Дисциплинарный дневник

             Опьянел Ромка быстро. Что там было в пластиковом стаканчике, он не понял. На вкус было гадко, каждый глоток приходилось проталкивать внутрь через силу и следить, чтобы проглоченное не рвануло назад. Ромка бы и не пил, но в гостях неловко было отказаться.       Стаканчик ему в руку сунула синеволосая Левкина. Денчик пил пиво, но Ромка пиво не любил, ему казалось «горько», но знай он как невкусно то, что покрепче, согласился бы и на пиво.       Напиваться он, конечно, не планировал. Когда Левкина протянула стакан с желтоватой бурдой, Ромка вспомнил те фильмы, где герои с удовольствием выпивают бокал вина или рюмку коньяка для настроения или просто, чтобы расслабиться, и ничего плохого с ними не происходит. В памяти даже всплыло красивое слово «аперитив». Вот и Ромка решил, что пригубит для виду — что там было в стаканчике, ну, допустим, коньяка — и расслабится. Вот только стоило Ромке морщась отпить половину, как Левкина, бегавшая по квартире с видом хозяйки, тут же долила ему того самого «аперитива» из пластиковой бутылки без опознавательных знаков.       Отказываться и не пить было, само собой, стыдно, потому что, ну, что он — не мужик, что ли. В голове начинало шуметь, ноги становились ватными, а по телу разливалась лень и почему-то усталость, хотя Ромка рассчитывал на драйв и веселье.       — Прикольная хата! — Денчик ходил по чужой квартире как по музею, с любопытством и благоговением рассматривая дорогую мебель, картины на стенах и технику. — В каждой комнате по телеку! Да по какому! Видал, Ромыч? Метра два диагональ!       Рваные денчиковы носки резко контрастировали с дорогим натуральным паркетом. То, что Жилов с параллельного потока из богатой семьи, все знали, но жилплощадь удивила даже Ромку, который, вроде бы, тоже не бедствовал. Элитный дом поразил пацанов и девчонок ещё на подступах — охраняемой территорией и подземным паркингом, а огромный, устланный коврами парадняк, — или как это назвать — фойе, — погрузил гостей с почтительное молчание. Квартира была крутая: большая, как три Ромкиных, и, вроде, все тоже самое — потолок, пол, стены, двери, но нет — все другое, это чувствовалось. На диван в гостиной даже как-то неловко было садиться.       Алкоголь, правда, свое дело в конце концов сделал — подарил хотя бы раскованность. Благоговение перед чужим богатством отступило, неловкость и смущение растворились в опьянении, тело стало как будто легче, но менее послушным. Ромка плюхнулся на диван.       Прогулять решили всей группой. Первую пару отменили внезапно — Кирилловна заболела, — а второй должно было быть черчение, но зачет Пал Саныч, святой человек, всем ставил автоматом, смысла не было ходить. Ну, все и свалили. Большинство разбежалось по домам, кто-то ушел гулять, а маленькая группка девчонок обступила Жилова и развела на вписку — предки у того куда-то свалили, на дачу, что ли. Денчика с Ромкой позвал сам Жилов, остальные пацаны разбежались. Откуда взялся алкоголь было непонятно, у хозяина в серванте вряд ли стояло дешевое пиво и сомнительный напиток без названия и цены.       Откуда-то из коридора доносился преувеличенно веселый девичий смех. Что-то позвякивало. Заиграл музон. Квартира наполнилась ритмом низких частот и повизгиваниями. Кажется, кого-то уронили.       — На продолжение банкета! — в комнату к парням заглянула Левкина, уже порядком раскрасневшаяся, с протянутой кепкой, в которой лежала мятая сотня. — Чё вы тут сидите, как два сыча?       Лёвкина призывно потрясла кепкой. Денчик с унылым видом сунул руки в карманы и отвернулся, Ромка достал вялой рукой несколько сотен, положил в кепку.       — О! — Левкина обрадовалась. — Кажется, кто-то хочет нажраться? Чего скучаете-то? Давайте к нам!       Левкина убежала. Денчик облегченно выдохнул, сделал большой глоток из банки с "Туборгом". Ромка поддержал, глотнул своего пойла.       Напиваться вообще-то не хотелось. Вряд ли Павлик обрадуется. Да и черт с ним! В голове была такая каша после вчерашнего дня: чувство брезгливости и отвращения к себе смешивалось с обидой на шутку (шутку ли?), которую выкинул Павлик, на этот его "дисциплинарный дневник", на фальшивую заботу. Обида зрела и на маму, которая оставила Ромку одного с Павликом. Почему-то даже на Денчика — чего он так странно лыбится? И что это за намеки на его отчима и порку? Он о чем-то догадывается? Может быть, все всё уже поняли? Знают и угорают с него, с мазохиста? А Левкина? Чего она такая веселая?       В животе заурчало. Сомнительный алкоголь встретился с завтраком, заботливо испеченными Павликом сырниками, и они явно друг другу не понравились. Телефон в кармане зажужжал. «Ты где?» — Ромка прочитал эсемеску голосом отчима. Пьяные пальцы никак не хотели попадать по крошечным кнопкам. Автозамена каждый раз предлагала не те варианты: «в поле», «в парке», «в узде», «в избе». Ромка выругался, набрал по буквам. Получилось заглавными: «В ПИЗДЕ».       

***

      Логика здание покинула. В голове остались одни эмоции. Телом они управляли плохо, рывками. Язык одеревенел, болтать не хотелось, хотя Денчик всё время что-то спрашивал: «Круто?», «Круто, скажи?». Ромка поднялся на ноги, надо было хоть обойти апартаменты, посмотреть, как люди живут. Шатало. Он старался незаметно держаться за стенку, но Денчик заржал.       — Ебать, тебя развезло!       Ромка хотел что-то ответить, вроде: «Хуйня, сейчас отпустит», но изо рта выскочила только ниточка слюны. Чтобы скрыть неловкость он допил жижу из стаканчика и тряхнул головой.       — Пошли, прогуляемся? — всё, что удалось сказать непослушным ртом.       — Да я-то уже прогулялся, пока ты зависал. — Денчик взял Ромку за локоть, подстраховать, но Ромка руку отдернул.       По бедру все время шла какая-то рябь, словно судорога. Она то исчезала, то появлялась с новой силой. Мысль, что это мобильник, пробилась в голову с трудом, как сквозь оборону. На экране был целый список пропущенных звонков и сообщений. Звонки были от Павлика, а сообщения почти одинаковые: «ты где», «ответь», «ты где? ответь» и так по кругу. «Никакого воображения» — подумал Ромка, стряхнул с экрана все уведомления и сунул телефон обратно в карман.       Квартира была огромная. С панорамными окнами с пола до потолка. Несколько комнат было закрыто, а остальные выглядели как в дизайнерских каталогах: не модных, а дорогих, где деревянная резная мебель сочетается с глянцевыми натяжными потолками, а финансовая состоятельность хозяина передается количеством оборок на шторах и золотом.       Шумный народ нашелся на кухне. Жилов сидел на кожаном диване за массивным деревянным столом, красивая поверхность которого уже была основательно испорчена пятнами. Вокруг Жилова сидели девчонки. На столе была всё та же бутылка с бурой жижей и батарея пивных банок.       Ромка похрустел в руках пустым стаканчиком. Сконцентрировался на устной речи:       — Толян, как так вышло, что при таких богатых предках, ты учишься в нашей вонючей шараге, а не в Оксфорде каком-нибудь?       Левкина, сидевшая с краю дивана, прыснула, вскочила и долила в пустой Ромкин стакан «аперитива».       — А батя говорит, жизнь начинается с завода. — Хохотнул Жилов. — Сам, правда, никогда на заводе не работал. Но меня, знаешь ли, всё устраивает! Хуле, что путяга, что Оксфорд.       Жилов еще что-то говорил, но девчонки заверещали: по телеку показывали какое-то шоу про «отношения» и, кажется, одна из героинь что-то отмочила. С дивана посыпались крики: «Дура!» и возмущенные риторические вопросы. Левкина ногой выдвинула из-под стола табуретку и, ехидно глядя на Ромку, похлопала по сиденью. На табуретке лежал массажный аппликатор с пластмассовыми шипами.       Ромка потряс головой. Поморгал.       — Может тебе уже хватит? — тихонько спросил Денчик.       — Отстань! — Ромка обвел взглядом кухню, больше похожую на гостиную. Компания на диване увлеченно смотрела телек и пила пиво. Жилов обнимал Пашинян за талию. Левкина тоже пялилась в ящик. На табуретке лежала прошитая ромбиками салфетка, а вовсе не шипастая хрень.       — Толь, а где у тебя можно покурить? — Ромка отпил из стаканчика. Теперь напиток уже не казался таким противным.       Жилов в ответ указал на приоткрытую балконную дверь.       Ромка обогнул стол, шагнул на балкон, но запнулся о порожек и едва не растянулся, приземлившись на карачки. За спиной послышались ироничные комментарии и радостные крики. Странное дело, но стаканчик не проронил ни капли. Ромка решил это отметить и допить до дна.       — Ром, — Денчик чиркнул зажигалкой и дал другу прикурить, — Может, правда, хватит?       — Да нормально всё. Че ты. Я же трезвый. — Пепел он стряхивал в стаканчик, а дым старательно выпускал в открытое окно. — На ногах стою. Чёго еще?       — Случилось что-то? — Денчик смотрел щенячьими глазами.       — С чего ты взял? Что случилось? Это вы все... смотрите. И ты тоже!       — А я-то чего?       — Да ничего! — Ромка оперся спиной и стенку. — Дай глотнуть.       Денчик неуверенно протянул другу банку, и тот осушил её до дна.       — Че ты знаешь-то? — Ромка ярился. — Намекает он!       — Да я же ничего...       В беседу вклинилась Левкина, оттеснив Денчика на второй план:       — А чего это вы, пацаны всё вдвоем?       Денчик куда-то смылся, как по команде. Левкина забрала из рук Ромки сигарету. Взгляд у неё у самой был совершенно пьяный. Она сделала пару затяжек, выкинула окурок в окно.       — Девочек, что ли, не любите, а?       Левкина подошла к Ромке поближе, быстро обернулась на дверь и как-то решительно и одновременно робко расстегнула пуговицу на блузке. Потом еще одну и еще. Под блузкой оказался белый кружевной лифчик, он был совсем маленький с нелепыми треугольными чашками, видимо, грудь у Таньки была совсем небольшая. Ромка глянул на лифчик, потом Левкиной в глаза, снова на лифчик. И тут его вырвало.       

***

      Как Ромка оказался внизу, на улице, он не помнил. Свежий воздух бодрил, немного прочистил голову. Выход с закрытой территории он нашел не сразу, оказалось это была неприметного вида калиточка. Видимо ни хозяева, ни гости пешком в этот дом не ходили, а вход с паркинга был с другой стороны фойе, возвращаться туда было неловко. Ромку шатало. Толстовка на груди была мокрой и пахла чем-то кислым. Во рту держался вкус дрянного пойла.       За калиткой оказались совсем непримечательные задворки с горами строительного мусора и разбитым асфальтом, сквозь трещины в котором проросли одуванчики. От такого контраста стало смешно. Ромка покрутил головой, раздумывая, куда идти. Решил дойти до реки, а там уже сообразить, в какой стороне дом или транспорт до дома.       Ноги слушались плохо. То и дело его швыряло из стороны в сторону, но, в конце концов, курс был проложен, и даже удалось развить неплохую скорость, хоть жесткий, как наждак, тротуар и кинулся пару раз Ромке в лицо. Чтобы себя подбодрить, Ромка начал насвистывать. Получалось отлично! Рулады выходили залихватскими и быстрыми. Ромка сам удивился, что насвистывает ту мелодию, которую любил отчим — «Марсельезу».       Телефон опять затрясся. Звонил Ден. Ромка ответил.       — Бля, ты где? — голос у друга дрожал от беспокойства.       — Да чё вы сегодня все заладили! — чтобы ответить Ромке пришлось остановиться, ресурса могзгов на все сразу не хватало. — В пизде!       — Чего ты ругаешься-то? Свалил. Мне ничего не сказал. — На заднем плане в трубке звучал девичий смех. — Я тебя по всей этой хате ищу!       — Домой я пошел. — Ромка облизал сухим языком шершавые губы. — Надоело.       — Сказал бы хоть. Ты сам-то дойдешь?       — Дойду.       — Точно?       — Точно. Отъебись. — Ромка вызов скинул и пытался сунуть телефон в карман джинсов, но все никак было не попасть. В конце концов мобильник скользнул по штанине и ударился об асфальт. Ромка выругался. Подобрал телефон, проверил. Тот, вроде, работал. Только корпус слегка поцарапался. Ромка всё-таки запихнул его в карман и уже собрался с силами, чтобы идти дальше, но кто-то схватил его за шиворот и развернул.       — Понятно. — Павлик поморщился, оглядев Ромкину заблеванную кофту. — И по какому случаю этот праздничный заплыв?       Ромка хотел было что-нибудь сказать, но Павлик ответа и не ждал. Как держал его за шиворот, так и потащил силком к машине. У открытой двери стянул через голову грязную кофту, швырнул её в багажник. Ромка сам сел в машину, долго возился с ремнем безопасности, все не мог попасть, в конце концов его пристегнул Павлик.       — Я бы и сам дошел... — начал Ромка.       — Потом поговорим, Ром. — Отчим включил отопление, чтобы Ромка не замерз в одной футболке.       — Поговорим... Убьешь меня дома?       — Нет. Дома ты вымоешься и ляжешь спать. — Павлик боролся с коробкой передач, стараясь лавировать в вечерней пробке.       — А завтра утром ты меня убьешь. — Кивнул Ромка.       — Завтра утром ты пойдешь в техникум. У тебя учебный день. Подготовка к зачетам.       Ромка осоловело крутил головой, разглядывая проносящиеся мимо машины. Павлик разогнался так, что сигналили. Он смерил пасынка тяжелым взглядом:       — А вот после занятий, вечером, я тебя убью.