Дисциплинарный дневник

      За последнюю неделю Ромка узнал про физику, химию, математику и литературу больше, чем за весь учебный год. А про отчима больше, чем за последние четыре года жизни в одном доме.       О том, что отчим хорошо готовит Ромка знал и раньше. Но он никогда не замечал, что на кухне Павлик любит тихонько насвистывать, причем, получается у него хорошо, не фальшиво. Еще выяснилось, что по нему никогда не поймёшь, шутит он или говорит серьезно. Мамино лицо Ромка читал как открытую книгу, а с отчимом не получалось: Павлик мог подколоть с абсолютно непроницаемым видом, а мог, хитро улыбаясь одними глазами, говорить о серьезных вещах.       Ещё Ромка никогда не задумывался, а как, собственно говоря, отчим к нему относится? Ему всегда казалось, что это совершенно неважно: главное, что мама Ромку любит больше всех на свете, и нравится ли Ромка отчиму или нет — дело десятое. Мама, в случае чего, выберет Ромку, встанет всегда на его сторону, в этом сомнений не было. Но вот, оставшись первый раз с отчимом вдвоем, да ещё при таких, кхэ…, специфических обстоятельствах, Ромка задумался, а как этот, едва ли не посторонний человек, каким он всегда считал Павлика, смотрит на него — на Ромку.       И оказалось, что смотрит он… с любовью. С заботой. С беспокойством. Эти взгляды Ромка ни с чем не спутал бы — так на него смотрела мама. Только та взгляда не таила, глядела открыто с абсолютным обожанием, а отчим поглядывал украдкой, и, когда Ромка этот взгляд ловил, Павлик неизменно смущался. Это было открытием приятным, хоть и неоднозначным: как это сочеталость с поркой и непрошибаемой павликовой принципиальностью — под каким таким странным углом — было пока неясно.       Ещё одно открытие Ромка сделал наблюдая за самим собой, и тут уже совсем все чувства смешались в кучу. Никому и никогда он в этом не признался бы, даже под страхом смерти, но, каждый раз, когда он вспоминал о пятничной порке, в животе начинало тянуть. И не так, как тянет от страха, под ребрами, а ниже — там, где тянет похоть. Это уже совсем ни в какие ворота не лезло.       Павлик залихватски насвистывал «Марсельезу», доставая вилкой из кипящей кастрюли капустные листья. Подваренные листья он раскладывал на разделочной доске, чтобы потом начинить каждый листок фаршем, аккуратно свернуть в конвертик и отправить на сковородку к уже румяным собратьям.       Ромка сидел за кухонным столом и шестой раз читал параграф про расчет количества тепла в экзотермических реакциях. В башке ничего не задерживалось. Словно бы слова попадали в мозг через глаза, но в голове была дырка, где-то в районе затылка, и через неё всё вываливалось наружу. Ромка раздражённо захлопнул учебник и даже обернулся взглянуть на пол, за спинку стула, будто рассчитывал увидеть там, на сером кафеле, горку типографских букв из учебника по химии. На полу было чисто.       — Что? — Павлик удивлённо вскинул брови.       — Ничего! — Ромка опять открыл учебник на том же параграфе.       — А всё-таки?       — Сотый раз уже читаю, блин. Них…рена не понятно.       Павлик сунул в кипяток остатки капустной листвы.       — Давай с репетитором опять свяжемся. Чего мучиться-то и время тянуть? Через этот, как там его… Время же ещё оплачено.       — Да не в том дело. Не нужен репетитор. Глава простая, понятно всё. Просто, я читаю и ничего не запоминаю. Никак не это… — Ромка пощелкал пальцами.       — Не сконцентрироваться?       — Ну, да!       — Так, может, к себе пойдешь? Чего на кухне-то сидишь? И я тебя наверняка отвлекаю!       — Нет. Ничего мне не мешает. Просто голова какая-то. Как пустая. — Ромка и сам не знал, почему ему нравилось сидеть здесь, в кухне, а не у себя.       — Так, может, ты просто устал?       — Да, вроде, нет. — Ромка пожал плечами. — Вроде, не устал.       Павлик повернулся к плите спиной и глядел на Ромку тем самым полунасмешливым-полусерьезным взглядом:       — Так, может, ты просто по ремню соскучился?       — Чего…       — А что? Один способ включить твою голову мы уже нашли. Он рабочий. Погоди-ка, я сейчас! — Павлик подмигнул и выбежал из кухни.       Ромка проводил его недоуменным взглядом, поежился. Сложил стопкой учебник и конспекты, чтобы сразу уйти к себе, если шутка, или что там Павлик задумал, ему не понравится.       Вернулся отчим быстро с какой-то плоской штукой в руках, похожей на пластиковую разделочную доску.       — Привстань-ка!       Ромка вскочил со стула, как ошпаренный:       — Что это за хрень?       — Массажный аппликатор. Ложишься на него больной спиной и он делает аккупунктуру. Слышал о таком? Про иглоукалывание? — Павлик, шутливо улыбаясь, потрогал пальцами выступы, которыми была усеяна плоская штуковина, — отлично помогает! Это, конечно, не иглы, а просто пластиковые шипы, к тому же совсем не острые.       Павлик положил шипастую хрень на сиденье стула и сделал приглашающий жест:       — Присаживайся!       Ромка рассуждал так: если это сон, то это дурацкий сон — это правда, но, раз уж это все равно сон, то почему бы и нет — тем более, что внизу живота опять сладко потянуло. Если это не сон, то, с одной стороны, какого черта вообще происходит, а с другой, почему именно его должно это заботить — глупо это, нелепо или странно до крипоты. В конце концов старший здесь — отчим, и если он считает, что так шутить нормально, то пусть сам и несёт за это ответственность.       Павлик, по-прежнему, улыбался, придерживая стул за спинку, как жеребца за поводья. Крышка на кастрюле звякнула, он сказал: «вот, черт» и метнулся к плите, вынимать капусту. Ромка обошел стул по кругу, потрогал пальцем шипы — они не были острыми.       Труднее всего было не сесть на шипы — это сделать как раз хотелось. Тяжело было согласиться с предложением Павлика. Ведь сесть и принять правила этой «игры» означало признаться отчиму, что «игра» нравится. И что тогда получалось? Ведь Ромка не дурак, он понимал, что в глазах отчима станет кем? Мазохистом? Какое тошнотворное, отвратительное слово!       Все это было как-то неправильно. И слишком резко! Ещё утром он был обычным подростком, которого за прогулы и курение дерет злой отчим, и вдруг он должен сделать выбор, от которого кружилась голова. Надеть на себя ярлык с мерзким названием. Это было слишком круто!       Впрочем, Павлик Ромиковы метания, казалось, не заметил. Разобравшись с капустой, он подошёл к Ромке и положил ему руку на плечо:       — Без штанов, Ром. Голой попой. — Рука на плече давила Ромку вниз, он вцепился в край стола, — поможет, вот увидишь!       Ноги подкосились сами, Ромка в последний момент стянул с задницы штаны с трусами, сел, но тут же подскочил — шипы впились в зад как осколки стекла.       — Ерунда, это только первую секунду больно, — Павлик придерживал его за плечи, не давая подняться, — сейчас привыкнешь.       Ромка тихонько заскулил. Руками он упёрся в сиденье стула, стараясь изо всех сил оттолкнуться, но отчим был сильнее, да и боль оказалась не такой острой, как почудилось в первое мгновение. В конце концов он, несколько раз судорожно вздохнув, убрал руки и опустился на стул всем весом. Зад растекся по колючей доске, боль размазалась по бёдрам и ягодицам — сидеть было терпимо.       Павлик сам подвинул к Ромке учебник. Одной рукой он придерживал его за плечо, а другой ласково гладил по голове:       — У тебя минут пятнадцать. Сейчас голубцы потушатся и будем ужинать.       — И мне все время сидеть на этой хрени?       — Как хочешь, я же тебя не заставляю. — Павлик хмыкнул, — но мы уже выяснили, что твоя голова напрямую связана с задницей, а аппликатор через пятую точку твои мозги простимулирует!       Все это было неправильно. И сидеть со спущенными штанами на кухне, пока отчим готовит ужин, и делать вид, что пытаешься что-то запомнить из параграфа в учебнике, и вообще — самому сесть на этот чертов аппликатор. При Павлике. Как по команде.       Читать Ромка даже не пробовал. Какое там выделение тепла, когда у самого задница пылает от сотни мелких шипов, а лицо от стыда и смущения.       — Мой секрет в паприке, — вдруг начал Павлик лекцию по кулинарии, — в зажарку я добавляю сладкий перец и немного острого. Совсем чуть-чуть. — В сотейнике булькало, пахло вкусно.       Ромка привстал и вытащил из-под задницы шипастую хрень. Натянул штаны. Взял под мышку учебник с конспектами.       — Готово! — Павлик обернулся с победным видом, пробуя соус.       Массажную штуку Ромка робко протянул отчиму, но тот покачал головой:       — Оставь себе. Может, ещё пригодится. — Взгляд у Павлика был серьезный. — Мой руки, Ром. Пора ужинать.