Самое тёплое

Я знаю, я иногда злюсь на тебя. И ты на меня тоже. Я хочу обнять тебя в такие моменты, потому что знаю, что тебе так же тяжело говорить о чем-то болезненном между нами, как и мне. Мы привыкли быть одним целым, единым, неразрывным. Делим жизнь напополам, мы неделимы, это ван... Нам больно, когда мы разрываемся и становимся против друга. Я знаю.

***

Варя ставит старый металлический чайник на маленькой кухоньке и садится возле окна. А за окном холодно. И снег большими хлопьями падает вниз. Знаешь, такой неприятный осадок на душе. Мы никогда не ссоримся. Почти никогда. Да и ссорой даже это сложно назвать. Просто два загнанных человечка пытаются решать свои проблемы, что для них оказывается тяжело.

Чайник тихо, а затем всё громче свистит, и только когда он срывается на писк, Варя встаёт со стула и с мутным взглядом, едва перебирая ногами подходит к плите, отворачивая газ. У неё в горле ком, на глазах слёзы. Что толку плакать из-за глупых мальчиков, каких в твоей жизни будет ещё много, когда обидела близкого друга? Возможно, единственного, кто принимает тебя такой, какая ты есть. Может, не стоило вообще ничего говорить? Может, всё это было зря? Может, надо учиться держать язык за зубами? Варя не знает; Варе всё равно. Она сейчас думает только о том, как всё исправить, как отмотать время назад и отрубить себе пальцы, чтобы не напечатать той дряни, что она напечатала.

Неясно, хочется плакать или это так, навождение? Не разберёшь.

Варя заливает в чашку кипяток, садится за стол, выключает на кухне свет. Большая пушистая кошка, которая даже не её, лежит на столе и не шолохнётся.

–Скажи вот, а ты когда-нибудь обижала самых близких?

Кошка пренебрежительно дёргает ушами и приоткрывает один глаз. У Вари на глазах стынут в холоде слёзы.

–Да-да, я знаю, ты не очень любишь, когда я говорю, так? Мне просто больше некому... Тот, кому я могла рассказать, сейчас... Не знаю... Что-нибудь сейчас делает, наверное. Не могу даже предположить. Когда мы ссоримся, вся связь соулмейтов будто в миг обрывается...

Кошка поднимает и поворачивает голову, но всё ещё с возмущенным взглядом.

–Мне как будто рубильник выключают, не знаю... Я в такие моменты по нему очень скучаю. У меня голова начинает болеть и на душе тяжело. Мы ведь очень редко ссоримся, знаешь, совсем редко... За последний год всего раза три, от силы.

Варя сглатываетточередной ком слёз, подошедший к горлу, и отхлебывает чаю.

–Я надеюсь, мы... Я сокращу это число до единицы в сто лет,–Она невольно хихикает,–Тут только от меня зависит, он ни при чём... Представляешь, какая я дура?

Кошка мигает глазами, мол, представляю, конечно, лучше всех об этом знаю.

Варя недолго молчит, глотает чай.

–Он ведь хороший, ты знаешь. Я его люблю и дорожу им. Только совести у меня, кажется, меньше положенного,–она тяжело вздыхает,–Боженька, почему так мало? Где я была, когда ты раздавал совесть?..

У неё глаза на мокром месте, волосы всклокоченные, но передние пряди за ушами, красный нос, холодные подрагивающие ладони... Она снова глотает чай.

Снег непрерывно сыплет за окном.