Everything's Alright

Предупреждение: насилие, жестокое обращение с детьми, пренебрежение, голодание, сексуальные домогательства, домашнее насилие, пытки, панические атаки, рвота, кровь, убийство (что-то есть в 1.1, что-то в 1.2) ═════════════════ Эндрю заметил, что время идет быстро, когда у тебя есть с кем его провести, и если этот кто-то действительно заботится о тебе. Сейчас ему было девять, за плечами у Эндрю уже было множество поганых приемных семей и уверенность в том, что он никогда больше не доверится никому, кроме Нила, тогда как Нилу было восемь, и у него скопилось почти столько же дерьма, сколько и у Эндрю, если не больше. Эндрю мог мысленно прикинуть, сколько лет, месяцев и дней он прожил с ним, и как бы они не изменились, то, что принадлежало им, осталось нетронутым. Конечно, Эндрю стал немного осторожнее прикасаться к Нилу, потому что мальчик всегда был скорее ранен, чем нет, а Нилу было труднее показать себя Эндрю без футболки, что, как он знал, было связано с растущими шрамами, которые начали появляться на его лице, торсе и спине. Они оба обнимались, когда могли, и тот факт, что Эндрю выяснил, что его способность «видеть глазами» Нила была не совсем верной, что бесконечно помогало им. Это было больше похоже на погружение в Нила, как будто он находился в двух местах одновременно. Он был в полном восторге от того, что мог помогать Нилу в этом плане, мог наблюдать за теми зонами, в которых Нил не мог, мог предупреждать его о близких опасностях так же, как Нил всегда делал это для него. Это требовало концентрации и вызывало головную боль, но оно того стоило. Вот почему ночью Эндрю был удивлен, что Нил просто… проскользнул без каких-либо проблем. Воспитатель в его новой приемной семье запретил ему ужинать, так что он просто коротал время в ожидании, когда сможет лечь спать и встретиться с Нилом, поскольку ночью они не могли разговаривать. Ублюдочный отец его друга проводил какую-то встречу, и Эндрю знал, что ему нравится демонстрировать своего сына в качестве маленького трофея — как бы это ни раздражало Эндрю, это была единственная причина, по которой Натан также одобрил новообретенное желание Нила посещать занятия по искусству. Он старался не слишком самодовольствовать, вспоминая, как рисунки, картины и скульптуры постоянно появлялись в их снах наряду со всеми инструментами, на которых они оба умели играть. Эндрю не был хорош, но Нил все еще учил его играть на пианино, одновременно преподавая ему нотную грамоту, чтобы он мог петь. Ужин был очень важен, а это означало, что его половинка будет часами торчать с незнакомыми людьми и своим жестоким отцом. Ему даже приходилось обращать внимание на собственное дыхание, если он не хотел, чтобы позже в качестве наказания ему достались ножи Лолы или кулаки Ромеро. Единственное, что его успокаивало, так это то, что Натан, казалось, никогда не был заинтересован в том, чтобы «тратить время» на наказания Нила. Случайные побои, жестокие слова, избиение то тут, то там — но не так, как Ромеро, не так, как Джексон и ДиМаччио, и уж точно не так, как Лола. Небольшие поблажки. Все изменилось, когда он лежал в кровати, предоставленной ему в том доме — в его комнате не было замков, и Нил уже сказал, что это небезопасно, не так плохо, как в прошлый раз, но опасность существовала — и он почувствовал маленькое ощущение, знакомое, но известное, что его зрение разделено и его присутствие вырвано. Эндрю моргнул, и вот он уже в жутком доме, который, как он помнил, видел на свой седьмой день рождения. Он нахмурился от отвращения, все было именно так, как он помнил; холодное, беспристрастное, и от этого по его позвоночнику пробежали мурашки. Большое помещение, чтобы оказать влияние. Он закатил глаза и повернулся, чтобы найти Нила. Эндрю застыл на месте. Нил стоял на ногах, его черная рубашка была расстегнута, а пуговицы оторваны. Лола держала его за запястья, а он отчаянно пытался вырваться из ее хватки. Глаза мальчика были расширены от паники, прекрасные, ярко-голубые глаза остекленели на лице человека, который, как знал Эндрю, был его отцом, и было совершенно очевидно, что он дрожит. Это была паника. Паника того же рода, которую Эндрю испытывал много лет назад, когда Нил помог ему спастись. Однако он ничего не мог сделать для Нила. Он не мог помочь ему, кроме как попасть в его поле зрения и попытаться привлечь внимание, чтобы он не был слишком сосредоточен на боли от побоев, которые, как знал Эндрю, его ждут. Натан стоял перед Нилом в темной рубашке с закатанными до локтя рукавами, его рыжие волосы были аккуратно подстрижены, а на лице не было ни единой щетины. И он улыбался. Эндрю никогда раньше не видел, чтобы Натан улыбался, ни во сне, ни глазами Нила, но он слышал дрожащий, испуганный голос своего соулмейта, который говорил о том, на что это похоже. Отвратительная картина, которая меньше всего походила на улыбку, а больше на кожу лица, ужасно разорванную, чтобы обнажить зубы. Это было обещание насилия, которое еще не было направлено на Нила. До этого момента.

— — —

Эндрю почувствовал, как забилось его сердце, когда Натан подошел к Мэри, которая была бледна, гладильная доска забыта рядом с ней, а в руке она крепко сжимала утюг. Ее зеленые глаза расширились в недоумении, когда Натан протянул к ней руку и сказал, чтобы она отдала предмет. — Натан, он не сделал ничего плохого, — голос Мэри дрожал, но это не имело значения. Она даже протянула ему раскаленный утюг. Эндрю сжал челюсти и бросился к Нилу, который еще сильнее боролся с Лолой, впившейся ногтями в запястье его друга так сильно, что кровь сочилась несколькими струйками по бледной коже его руки. Он пытался вырвать своего друга из лап Лолы, пытался пнуть ее, хоть что-нибудь. Но когда он погрузился в Нила, он словно стал призраком. Он мог видеть, мог говорить только с Нилом. Но не прикасаться, его рука опускалась, но не касалась. Он никогда не помогал так, как это было важно. — Отец, — спросил Нил, его голос был отчаянным и испуганным. Натан ненавидел, когда Нил называл его по имени, хотя он был для мальчика кем угодно, но только не отцом. Эндрю об этом не знал. — Отец, пожалуйста. Я больше не буду этого делать, пожалуйста, отпусти меня, я больше не буду этого делать. Слезы текли по его лицу. Прошло много времени с тех пор, как Эндрю видел слезы в глазах своего друга, последний раз он по-настоящему плакал в присутствии Эндрю, когда попросил дать ему имя. С тех пор ничего не было. И вот он здесь. Испуганный, плачущий. Умолял, а Эндрю ничего не мог сделать, только смотреть. — Я просил тебя вести себя тихо, Натаниэль. Ничего особенного. Я просто попросил тебя сыграть для нас на пианино, а потом сесть и помолчать. — Этого больше не повторится, я обещаю тебе. Пожалуйста, я… — Нил проглотил всхлип, его глаза потемнели. Страх был в каждом кусочке его тела. — Было больно. Просто… очень больно. Он сдавил мне плечо, а на тренировке произошел несчастный случай, швы еще не успели затянуться. Я обещаю, что в следующий раз буду вести себя тихо, отец. Пожалуйста, не делай этого, пожалуйста, не надо. Я буду хорошим, я буду хорошим. Я обещаю быть хорошим, хорошим мальчиком. Я буду вести себя тихо, но, пожалуйста, не делай этого. Эндрю замер. Нил не видел его там, он проник туда без ведома Нила. Он никогда бы не сказал этого в присутствии Эндрю. Не тогда, когда он знал, что это слово заставляет его чувствовать себя неуютно. Эндрю был там без разрешения Нила, он просто навязывал себя, как это делали все остальные в этой комнате изо дня в день. Он должен был уйти. Нил не давал ему разрешения находиться там. Он должен был уйти. …но он не мог оставить Нила страдать в одиночестве. Нил никогда не оставлял его, и Эндрю не хотел оставлять того. Чувствуя, что его лицо стало мокрым, он даже не потрудился поднести пальцы к щеке, чтобы смахнуть слезы. Его ноги подкосились, когда он услышал голос Натана: — Ты должен был быть хорошим тогда… — а затем прижал горячий утюг к плечу Нила. Эндрю зарыдал, закрыв уши и стараясь не слышать крик, который разрывал горло его половинки. Эндрю и раньше видел, как Нилу больно, но не так. Он выглядел отчаявшимся, как будто каждая секунда, потраченная на дыхание, была настолько сильной болью, что это было единственное, о чем он мог думать. Когда до него донесся запах, Эндрю почувствовал головокружение и заставил себя посмотреть на Нила. Он извивался и бился, кричал, выглядел одержимым, безумным и отчаявшимся. Его глаза были закрыты так плотно, что Эндрю мог сосчитать морщинки. Запах горящей плоти был тошнотворным. Это было похоже на то, как если бы кто-то из тех, кто работал на кухнях детских домов, потерял счет времени и положил в кастрюлю старое мясо, еще не прожаренное, и оставил его там обугливаться, пока сильный аромат не сменился горечью горелого. Эндрю почувствовал, как у него свело живот и желчь поднялась в горле, когда Натан оттянул от Нила утюг, и расплавленная кожа, снятая с него, склеилась с металлом, оставив кровавую рану, пузырящуюся и темнеющую на месте, где раньше не было ни единой отметины. Нил все еще был в сознании, он видел, как все это произошло. Как он вообще остался в сознании?

— — —

Это было последнее, о чем подумал Эндрю, когда ощутил притяжение своего тела, возвращающее его сознание. Запах сохранялся даже тогда, когда он вернулся в свою постель, настолько, что он чувствовал его вкус на языке. Эндрю вырвало на пол.

—

По прошествии трех дней ему это наконец удалось. До сих пор Эндрю не мог найти Нила во сне, не мог перебраться на его сторону и не мог вызвать его мысленно, но сейчас, наконец, ему это удалось. Мир померк, когда он погрузился в сон, его тело болело от побоев, которые он получил ранее, когда Джесси, опекун этого приемного дома, попытался вытащить его на прогулку, а он отказался. Жене мужчины это не понравилось, она считала, что Эндрю должен быть более благодарным, и показала это на деле. Но Эндрю и раньше видел такой же взгляд в глазах Стивена, знал, что означает это дьявольское злонамеренное желание, и держался от Джесси так далеко, насколько был способен. Он прожил в этом доме всего месяц, Джесси вернулся из командировки чуть больше двух недель назад, так что удерживаться на расстоянии становилось все труднее. Сначала он пытался казаться добрым, но другие тоже пытались, и Нил предупреждал его о каждом из этих людей. Эндрю выучил эти глаза и не доверял им. На самом деле он никому и ничему не доверял, кроме Нила. Мысль о Ниле причиняла больше боли, чем красные рубцы от ремня опекуна, особенно потому, что даже если это и была не его вина, Эндрю причинил Нилу боль. Даже после того, что он видел… Он знал, что жизнь Нила была трудной и полной боли, но это было все равно, что получить пинок под дых. Натан улыбался. Он улыбался, плавя кожу своего сына, который кричал, чтобы он остановился. Хуже того, Эндрю понятия не имел, что чувствует Нил, потому что до этого момента он не мог найти его. Нил был перекошен, как будто его облик представлял собой цветное пятно, пытающееся стать чем-то конкретным. Нил не был похож на Нила. Это не имело значения. Эндрю бежал к нему, не успев даже подумать, ему просто нужно было, чтобы Нил был в его объятиях, где он знал, что он в безопасности, где Натан не попытается схватить его, где Лола не сможет его пытать, где у Ромеро и Джексона не будет шансов затащить его в угол и избить. — Нил. Эндрю почувствовал, что ему стало легче после встречи с ним. Нил посмотрел на него, и через секунду его тело врезалось в тело Эндрю. Оба они упали на землю и вцепились друг в друга так, как будто от этого зависела их жизнь. Эндрю зарылся лицом в шею друга, притягивая его так близко, как только мог, его глаза жгло от слез, но он не позволял им упасть. — Нил, Нил, Нил, Нил. Он не мог перестать говорить, это была единственная информация, которая проходила через его мозг и находила выход. Он отстранился всего на секунду, держал лицо Нила в нескольких сантиметрах от своего. Было легко заметить маленькие, яркие веснушки, украшавшие его нос и щеки — они отличались от веснушек Эндрю, которые были немногочисленны и разбросаны по всему лицу. У Нила их было гораздо больше, и они были сконцентрированы в одном месте. Сейчас Нил выглядел более плотным, хотя все еще немного полупрозрачным. Он положил руку на щеку Эндрю и улыбнулся, наклонившись и поцеловав его в лоб. На секунду он застыл, а в следующий миг снова устремился в тепло объятий единственного надежного человека во всей жизни Эндрю. — Я скучал по тебе, идиот, — сказал Эндрю, его горло было как наждачная бумага. — Мне очень жаль, — прошептал Нил. Он выглядел измотанным до предела. Он был так бледен, что его прозрачность усиливалась. Эндрю мог думать только о той ночи три дня назад, о том, как он видел, как железо обрушивается на него, как Нил умолял, молил о пощаде, а Натан улыбался и смеялся, словно это была забавная шутка. Однако Нил, похоже, не слишком заботился о себе, его руки направились туда, где, как знал Эндрю, были самые серьезные следы на его животе. — Это была его жена? Я чувствовал. Мне нужно было увидеть тебя. — Мне жаль, что ты это почувствовал, — сказал он, его пальцы зарылись в его рыжие кудри. — Тебе это совершенно не было нужно. — Я беспокоюсь не о себе. — А должен, — прошептал Эндрю. — Я видел, что произошло, я случайно скользнул. Он держал тебя, а потом обжег. Выражение лица Нила из усталого превратилось в печальное, вероятно, он вспомнил, что сказал, когда просил Натана не причинять ему боль. Глупо, Нил должен беспокоиться только о себе. — Мама меня вылечила. Он слегка улыбнулся, но затем снова вернулся к грустному выражению лица. — Она давала мне сильные обезболивающие, которые влияли на мое сознание, поэтому я не мог говорить с тобой и волновался. Я… Нил прикусил губу — привычка, которую он приобретал. — Я не принимал сегодняшние лекарства, потому что мне нужно было предупредить тебя, однако мне нужно вернуться к ним, потому что… Он коснулся плеча, которое, как знал Эндрю, было ранено. — Это больно. Но я должен был предупредить тебя. Нил вздохнул. Его дыхание участилось, а изображение все больше путалось. Это была боль. Боль не позволяла ему быть полностью рядом, должно быть, это было мучительно, но Нил был рядом, чувствуя все ради него. Чтобы защитить Эндрю. — Ты должен уйти. Дом стал слишком опасен для тебя, ты обязан уйти. — Где опасность? — Приемный родитель, думаю, опекун. Он хочет причинить тебе боль. Сильно. Он теряет терпение и скоро что-нибудь предпримет, — сказал он, его дыхание участилось, и он выглядел более запыхавшимся, чем раньше. — Ты обязан уйти. — Я уйду, — пообещал он, прижимаясь к нему. — Я уйду. Потому что Эндрю не собирался позволять Нилу чувствовать больше боли, чем обычно, он не мог допустить это. Эндрю защитил бы его, даже если бы это была защита самого себя. — Я не могу, — дыхание Нила сбилось, и он стиснул зубы, еще сильнее вцепившись в руку Эндрю. — Я не могу оставаться дольше. Мне… мне очень больно. Я не могу, Эндрю. — Шшшш, эй, — сказал он, снова взъерошив его рыжие кудри. — Я держу тебя, оставайся здесь столько, сколько захочешь. Бери столько, сколько тебе нужно. Я буду ждать тебя. И он будет ждать, даже если это убьет его. Он будет там. — Ты мой, Нил. Я обещаю тебе, что когда-нибудь я позабочусь о том, чтобы ты был в безопасности. Я обещаю. Эндрю держал Нила еще несколько минут, пока тот не исчез из его объятий, как дым. Было очень больно. …но Эндрю просто хотел, чтобы Нил был в безопасности. И этого было достаточно.

☽✴☾

— Чем я могу помочь, Нил? — голос Эндрю не передавал широкую гамму эмоций через их связь. По крайней мере, уже нет. Эндрю устал. Нил тоже. Он так, так устал. Не то чтобы это было что-то новое, в последнее время он всегда был уставшим. С тех пор как ему каким-то чертовым чудом удалось одолеть Ромеро, именно Натан лично начал тренировать его. Прошло уже более шести месяцев, это был настоящий ад. Нил проводил свои дни, чувствуя боль в каждом дюйме своего тела, настолько, что не раз цеплялся за Эндрю, чтобы потом развалиться на части, потому что знал, что если он проявит хоть малейшую слабость перед Натаном и его людьми, все станет только хуже. Он всегда старался рассуждать так: — Ничего страшного, что ты не такой сильный, тебе всего девять лет. Ты еще ребенок. Но на деле все было не так. Ему уже было девять. Его поза для этого возраста была позорной. Он должен быть лучше, он должен быть больше. Сильнее, быстрее, жестче. Больше всего было больно оттого, что Эндрю в итоге пришлось услышать то же самое, что и ему, когда он пробрался к нему, чтобы помочь. И Нил мог видеть это, как выражение лица Эндрю стало читаемым только для него — точно так же Нил оставался тихим и покорным, пока ему не пришлось сражаться. И в довершение всего все стало еще хуже. Во-первых, его мать в последнее время стала очень интересоваться возможностями его и Эндрю — раньше она никогда не интересовалась, всегда отмахиваясь от любых разговоров на эту тему. Нил не доверял ей, часть его чувствовала себя виноватым из-за этого, но большей части было просто все равно. Его мать была рядом почти в каждый раз, когда ему причиняли боль, и никогда ничего не делала с этим. Нил знал, что должен хоть немного доверять ей, но не мог. Эндрю был единственным человеком, которому он мог доверять, единственным человеком, которому он мог доверять. Было и другое. Натан что-то планировал, что-то очень масштабное, учитывая то, что его тренировки становились все более интенсивными — иногда даже с использованием расписания репетиторства, которое оплачивал для него Натан. Нил был напуган, а Эндрю был в ярости. Эндрю был в ярости на людей, на мир, на все. Он был в ярости за Нила и за себя. И еще Эндрю устал. Ему было десять лет, как и Нилу, он был ребенком. Оба были, но ни один из них не чувствовал себя таковым. — Я не знаю, Эндрю. Он такой сосредоточенный, что это меня пугает. Он заставляет меня все время смотреть ему в глаза, кажется, он готовит меня к чему-то, а я не… — он знал, что не должен продолжать. Он считывал пустую маску, которую Эндрю создал для себя, точно так же, как и Эндрю мог прочитать все, что Нил чувствовал по его тону голоса. — Если это борьба, я могу помочь. — Ты не умеешь бороться, Эндрю. Не так, как мы. Ты делаешь это, чтобы защитить себя, а мы — чтобы убить, быть там, готовыми к действию. Ему все еще было нелегко признаться самому себе, что он тренировался с четырех лет, чтобы стать приспешником Натана Веснински. Это был горький осадок, который Нил не мог проглотить. — Я не могу помочь в бою, но я могу быть полезен в качестве наблюдателя. Я буду следить за передвижениями того, кто с тобой сражается. — Я не должен просить тебя об этом. — Не стоит. — Мне неприятно, когда ты видишь меня таким, я не хочу, чтобы ты меня боялся. — Я доверяю тебе, идиот. Нил вздохнул. Это было «ты никогда не испугаешь меня, даже если попытаешься». К Нилу вернулась часть его хорошего настроения. Трудно бояться того, кто не раз покрывал тебя соплями, подумал он. И, прежде всего, это был Эндрю, он знал о каждом шраме Нила, о каждом рубце, о каждой ужасной вещи, которую его заставили сделать. Нил доверял Эндрю свою жизнь. — Если это будет борьба, — сказал он своему соулмейту, потому что доверять Эндрю всегда было правильным выбором. — Поможешь мне? Нил услышал смех, что автоматически сделало его счастливым. Эндрю не часто смеялся, но это был его любимый звук. — Всегда, кролик.

—

—

Он был напуган, Эндрю крепко сжал его руку. Нил не мог почувствовать прикосновения, но знание того, что он рядом, чтобы помочь, было достаточно. Это был поединок, против одного из тех, кого тренировали Ромеро и Джексон — вместе. Нил не сможет сражаться с тем, кого тренировали они оба. Он был так напуган. Небольшая толпа, собравшаяся вокруг них, пугала его, но если он сбежит… У него не имелось даже такой возможности. Он постарался подавить страх. — Я не хочу видеть колебаний, Натаниэль. Действуй успешно, — Натан взял его за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Докажи, что я хорошо обучил тебя, — В его словах слышалось невысказанное предупреждение. Если Нил опозорит его, это будет хуже, чем проигрыш. А проигрыш никогда не был приятным. — Сосредоточься на том, что впереди и по сторонам, а я прослежу, чтобы ты знал, что будет там, где ты не способен видеть, — говорил Эндрю рядом с ним, его голос был ровным, но Нил знал его так же, как он знал себя, иногда даже больше. Он тоже был напуган. Он всегда боялся. Такие встречи обычно завершались приставлением ножа к горлу Нила, настолько близко, что если он шелохнется до того, как сдастся, то прольется кровь. А если он сдавался, наступало избиение, невыносимая боль от ножа, рассекающего его на части, или от ударов кулаками — потому что люди мясника не сдавались. Речь шла о жизни или смерти. Нил чувствовал, что сегодня все иначе, он чувствовал, что у него нет возможности сказать, что он сдается. И он не хотел стать виновником чьей-либо смерти, но он это сделает. Он не оставит Эндрю одного. — Ты бы простил меня, если бы я стал таким же, как мой отец? — спросил он мысленно. — Ты бы простил меня, если бы я убил кого-нибудь? Эндрю уставился на него, пустой фасад рухнул для Нила. Миндалевидные глаза были такими выразительными и обеспокоенными, что у него закружилась голова. — Я бы никогда не простил тебя, если бы ты умер. Сделай все возможное, чтобы этого не случилось, — сказал он, крепче сжав руку Нила, он почти смог почувствовать его прикосновение. — Ты никогда не станешь таким, как он. Никогда. Ты лучше. Нил хотел закрыть глаза, свернуться клубочком и заплакать. Он хотел взять свою старую мягкую игрушку, но Лола распорола ее у него на глазах, а когда он попытался запихнуть наполнитель обратно, мама сильно ударила его. Но он отчаянно хотел этого, потому что помнил, как чувствовал себя в безопасности, когда прижимал мягкий искусственный мех к щеке. Ему хотелось поскорее заснуть и отыскать Эндрю, но он не мог ни при каком раскладе выбраться отсюда настолько хорошо, чтобы продержаться всю ночь без обезболивающих. Тогда Нил сделал то, что мог: кивнул и попытался выжить. Он едва успел моргнуть, когда Натан велел им начинать, это не было замысловатым предупреждением. Просто он решил сделать из этого представление, зрелище. Все едва началось, но мужчина метнул нож прямо в лицо Нилу, что было глупо, потому что дало ему сразу две информации. У мужчины было больше одного ножа, и он пытался убить мальчика. Он был знатоком, но — по сравнению с Лолой и даже Ромеро — просто бандит. — Он сосредоточивает вес на левой ноге, думаю, надо целиться в колено. Нилу не хватило собранности, чтобы ответить, но он покачал головой. Если Эндрю так ясно видел недостаток, значит, это было сделано намеренно, Эндрю был наблюдателен, но он не умел драться. Ни как Натаниэль, ни как Нил. Но даже если это была мнимая брешь, она дала ему подлинную. Мужчина не подозревал, что Нил знал, что это обман. Он сделал выпад в сторону ноги, держась на безопасном расстоянии, чтобы получить удар, который, как он знал, последует, и когда он произошел, он сильно вогнал нож в заднюю часть колена мужчины, создав реальную уязвимость. Однако от удара у него сперло дыхание, и он рискнул бросить быстрый взгляд на Эндрю, который нахмурил брови, в его глазах все еще читалось беспокойство. — Он подал сигнал кому-то, кто стоит за ним, — сказал Эндрю. Он переместился поближе к толпе и торопливо заговорил: — Это кто-то держит нож. Похоже, тот, про который ты мне рассказывал, метательный. Тогда Нил понял, что этот человек не собирается драться чисто. Не то чтобы любую из этих драк вообще можно было назвать таковой. Штаны мужчины пропитались кровью и образовали след, когда он снова бросился на Нила, метнув еще один нож, от которого Нил не смог полностью увернуться. Он почувствовал, как острый металл вонзился ему в бок, рядом с ребрами. Было больно, жгло. Нил все еще чувствовал силу удара и задыхался, но он все еще держал все свои ножи. Все будет хорошо, если он сможет прицелиться. — Дай мне знать, когда он начнет сильно хромать и когда человек в толпе начнет нападать. Нилу оставалось только сопротивляться и быть быстрее, пока рана на плечевом нерве не заболит, что не займет много времени. Он надеялся. И действительно, не прошло и нескольких минут, когда Нил, запыхавшийся и окровавленный, едва державшийся на ногах, получил сигнал от Эндрю: — Он сейчас ковыляет, мать его. Настала очередь Нила метнуть нож, который вонзился прямо в колено мужчины и с воплем повалил его на землю. Нил был меньше, но он был быстр. В мгновение ока он оказался сверху на мужчине, его нога надавила на нож, чтобы он глубже вонзился в кость. — Нил, они собираются… НИЛ! Это было достаточным предупреждением, он изо всех сил потянул тело мужчины на себя и почувствовал момент, когда нож вонзился тому в спину. Мужчина громко закричал, и Нил… Нил перерезал ему горло. Кровь хлынула горячей струей, забрызгав лицо, рот и мгновенно сделав одежду липкой. Нил кинулся от него, вслушиваясь в захлебывающиеся звуки, доносившиеся от мужчины. — Проследи, чтоб они пристрелили второго. — Конечно. Нил отошел на безопасное расстояние и смотрел, как мужчина захлебывается своей кровью, пока его дыхание не остановилось. Ему отчаянно хотелось упасть на колени, вымыться и громко закричать от отвращения. Но он не мог, поэтому просто сплюнул на пол, пытаясь избавиться от медного привкуса во рту. Не получилось. Аплодисменты раздались из толпы, которая быстро расступилась, чтобы показать двух людей в центре. Один из них был его отец, который гордо улыбался, от чего Нилу стало не по себе, а другой — высокий мужчина, не такой высокий, как Натан, но все же рослый. Его черные волосы с несколькими прожилками седины, черный костюм и страшные черные глаза. Он подошел к Нилу, медленно хлопая в ладоши. Эндрю мгновенно оказался рядом с ним, гнев вытекал из его глаз, пульсировал в его теле. Когда мужчина встал перед ним, он тихо сказал: — На колени. Нил упал, но не потому, что был покорным. Нет, он знал, как выглядят люди, которых не стоит злить, и этот мужчина был одним из них, но еще лучше он знал, что он не был покорным. Никогда. Эндрю был рядом с ним, и он никогда не позволит никому отнять у него то, что разделяли они оба — желание никогда и никому не подчиняться. Но Нил едва мог держать себя в вертикальном положении, а приказ заставил его упасть прямо на землю. Рука схватила его за подбородок и подняла лицо. Он знал, что должен смотреть человеку в глаза, но это было трудно. Его проверяли, и, судя по виду его отца, это было важно. Если он облажается, ему придется покинуть Эндрю. Нил просто знал это. — Мне нравится этот, ты хорошо его обучил, — сказал мужчина, поворачивая лицо Нила из стороны в сторону. Он потянулся в карман и достал носовой платок. «Он должен быть следующим». Мужчина начал проводить платком по лицу Нила, вытирая и убирая кровь. — Отправьте его тренироваться в гнездо. Для второго ребенка, будет приятно видеть кого-то, кто действительно хорошо обучен и полезен мне. Пусть он тоже освоит этот вид спорта. Мужчина улыбнулся. Холодно. Нил испугался. — Я пугаю тебя, дитя? Нил сглотнул. — Да, милорд. В его темных глазах сверкнуло веселье, когда Эндрю сердито зарычал рядом с ним и уперся руками в плечи Нила. — Твой отец рассказывал тебе обо мне? — спросил он. Нил растерянно моргнул. — Нет, мой господин. Мужчина откинул назад голову и рассмеялся. — Мне это очень нравится, Натан. Работа проделана отлично, просто великолепно. И интуиция тоже, судя по тому, что я вижу. Нилу стало не по себе, когда он увидел, как грудь Натана вздымается от гордости. — Расскажи мне, как ты узнал, что кто-то намерен бросить нож. Это был не вопрос, не просьба. Это был приказ. — Я видел странное движение за его спиной и реакцию толпы. Я заметил, что он специально предпочитает левую сторону, чтобы я подумал, что он неустойчив на ней, мой господин. Он выбросил свои ножи, он был уверен, что справится со мной без них. Мужчина кивнул. — Ты бросился на его левый бок, хотя знал, что это ловушка. Ты был тяжело ранен. — Он не понимал, что я знал, что это ловушка, милорд. Он хотел, чтобы я думал, что существует уязвимость, поэтому я решил действовать, как он хотел и сам создал ее. — Ты убил его. — Он убил бы меня, мой господин. Мужчина усмехнулся, обнажив зубы. — Сколько тебе лет, мой смышленый мальчик? При этих словах в горле Нила поднялась желчь, и он почувствовал, как Эндрю напрягся рядом с ним. — Девять, милорд. Улыбка не сходила с лица мужчины, когда он отпустил его лицо и пошел прочь. Окровавленный платок был брошен на пол. Он повернулся ко всем спиной и начал идти к выходу, но не раньше, чем сказал, — Интересный. Очень интересный мальчишка. Натан, пойдем со мной, ладно? Натан кивнул и жестом пригласил Лолу подойти ближе, он что-то прошептал ей — она поморщилась, но послушала мужчину. Затем подошла к Нилу и взяла его за руку. Он подавил шипение, она специально схватила его, он знал. — Ты хорошо справился, младший, — сказала она, а затем надулась. — Твой отец сказал, что ты молодец, и я не должна сегодня веселиться. Это означало, что он действительно может отдохнуть. Облегчение выплеснулось из Нила, настолько, что он начал сходить с орбиты. Все — от склада, где они находились, до принятия душа, зашивания ран и, наконец, возможности лечь в постель — прошло как в тумане. Нил был уже под кайфом, но он надеялся, что ему хватит сил говорить. — Хей, Эндрю? — сказал он сквозь усталость, едва заметив того рядом с собой. — Я научу тебя драться. Я не хочу, чтобы ты был беззащитным. Я научу тебя обращаться с ножами. Однако ответа он не услышал. Нет, Нил просто заснул. Оставаться бодрствующим было слишком больно, и он не мог сопротивляться в этот день. Он поговорит об этом… завтра.

☽✴☾

Эндрю стоял на противоположном конце корта и наблюдал, как Нил в очередной раз контролирует избалованного ребенка, который постоянно рисовал на его щеке цифру три. Рико Морияма. Сын Кенго Мориямы — человека, который назвал Нила смышленым мальчиком, человека, который смотрел на Нила так же, как те мужчины, от которых Эндрю всегда убегал. Для него не составило труда принять предложение Нила научить его пользоваться ножами и драться — на самом деле, если бы он не знал, как неуютно чувствует себя Нил из-за ножей, он бы уже давно попросил. Было куда проще отбиться от последнего гребаного педофила, который пытался напасть на него, прежде чем он успел сбежать из последнего дома. Но все равно было обидно, насколько это сложно. У Эндрю была отличная память, но в обучении драться и обращаться с ножами важнее был инстинкт, чем запоминание. Кроме того, часть умения приходила от страданий и ран, наносимых лезвиями, выносливость и способность уклоняться, не видя ножа, приходили от причиняемой боли — и, как бы хорош ни был Нил в качестве учителя, а Эндрю — в качестве преданного ученика, он не мог учиться во сне. Там он не мог пораниться, не уставал, не истекал кровью. Нил мог обучить его основам обращения с оружием, но ничего стоящего. Однако это не помешало Эндрю раздобыть несколько ножей и тренироваться самому. Хотя бы спорт не был пустой тратой времени, Нил любил спорт почти так же сильно, как и искусство — часть Эндрю все еще была самодовольна по этому поводу. Ведь именно он дал первоначальный толчок занятиям искусством. Если Нил тратил большую часть их сна на резьбу по дереву, рассказывая о спорте, пока Эндрю упражнялся с ножами, то жаловаться мог только он сам. Эндрю не особо заботился об экси, но он уделял ему внимание. Он обращал внимание на корт, трибуны, частные места, которые находились в башнях, отдельно от обычных мест. Он следил за всем, чтобы предупредить Нила о приближении опасности — с тех пор, как он научился разделять свое сознание и тело, это стало значительно проще. И только потому, что он наблюдал, он сразу понял, что в этот день было что-то не так. Это было странное перемещение, особенно при виде очень приметной и весьма одиозной рыжей головы, прошедшей между башнями. Однако Эндрю дождался конца тренировки, прежде чем заговорить с Нилом. В основном потому, что Нил не подозревал о его присутствии. Его друг, похоже, считал, что его присутствие рядом и помощь в наблюдении за происходящим как-то вредит Эндрю. Что было неправдой, жизнь в приюте была, мягко говоря, скучной, а в школе всегда одно и то же. Услышав свисток Тэцудзи, возвещающий об окончании тренировки, он тут же бросается к Нилу и старается не улыбаться от его легкого испуга. К несчастью, играть сейчас — не лучший вариант. — Нил, — говорит он, беря руку мальчика в свою. — Твой отец здесь. Он видит, как брови Нила слегка вздрагивают, и это единственная реакция, которую он получает, прежде чем голос его друга зазвучит в его сознании. — Ты знаешь, что ему нужно? — Нет. Я видел, как он направился к восточной башне. С ним были другие. Рука Нила сжимает его руку, хотя ни один из них не чувствует этого. Сейчас Нилу было несколько сложнее просить о контакте, прошло чуть больше семи месяцев с тех пор, как его заставили убить кого-то, и Эндрю знал, что это основательно подпортило ему психику. И Эндрю тоже. Нилу было всего десять лет, и ему приходилось почти ежедневно слышать, как люди называют его маленьким мясником, убийцей, маленьким жнецом. Эндрю ненавидел это. Он ничего не мог с этим поделать и ненавидел это. —Ты останешься? — Ты хочешь, чтобы я остался? — Я чувствую себя в большей безопасности, когда ты здесь, но… — Эндрю увидел, как Нил поджал губы. — Я не хочу, чтобы тебе приходилось видеть дерьмо только ради того, чтобы быть рядом со мной. Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Нил, похоже, считал себя вторым пришествием Натана и думал, что если он будет находиться рядом с Эндрю, то каким-то образом навредит ему больше, чем все то дерьмо, что происходит в детских домах и приемных семьях. — Не будь смешным. Ты спасал меня больше раз, чем я могу сосчитать, идиот. Ты не плохой, Нил. Эндрю бьет его по лбу, хотя знает, что не сделал этого по-настоящему. — Ты и я. Мы вместе, помнишь? Нил слегка улыбается, и Эндрю старается не останавливаться, чтобы не думать о том, как сильно он опирается на Нила. Как важен был этот мальчик. Эндрю был кем-то для Нила, в то время как для всех остальных он был оболочкой. Пустотой. Не испытывающим никаких эмоций. Так говорили его психиатры и терапевты. Но не Нил, никогда Нил. Им не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что происходит в восточной башне. Через несколько минут после окончания тренировки люди Натана пришли за Нилом, отродьем Рико и мальчиком по имени Кевин. Они привели их в комнату, обшитую полиэтиленом, и Эндрю заметил, как Нил побледнел. Там были носилки, поднос с ножами и человек. Были крики, кровь и смерть. Была улыбка Натана и приказ Нилу убить несчастного умирающего, когда Натан, в конечном счете, был удовлетворен. Это длилось несколько часов. Нил плакал на груди у Эндрю на протяжении всего сна той ночью.

—

— … ндрю! Эндрю! Он открыл глаза, его голова болела и была тяжелой от сна. Потребовалось ровно три секунды, чтобы кричащий в голове голос Нила вывел его из сонного состояния и заставил мгновенно проснуться и насторожиться. — Нил? Что случилось? — Моя мама! Она заставляет собирать наши вещи и говорит, что мы уезжаем, а я не знаю, что происходит! Не в первый раз в своей жизни Эндрю проклинает чертову мамашу Нила. Он закрывает глаза и сосредотачивается на Ниле, на том, чтобы полностью погрузиться в него. Когда он открывает их, перед Эндрю стоит его родственная душа. У Нила на щеке красный отпечаток ладони, вероятно, от Мэри. Он почти совпадает с синяком под глазом, который Эндрю получил днем, потому что один из мужчин, работавших в приюте, решил, что одиннадцатилетний ребенок — хорошая боксерская груша для снятия стресса. Внимание Эндрю переключается на картину позади Нила: Мэри хватает более свободную и менее вычурную одежду мальчика. Нил протянул руку, и Эндрю схватил ее. — Я… я боюсь, Эндрю. Эндрю знал это, это было видно по взгляду Нила, который пристально смотрел ему в глаза. — Все будет хорошо. Правильно? У меня есть ты, Нил. Он мог видеть панику на его лице, мог чувствовать ее в его учащенном дыхании. — И ты есть у меня, — мысленный шепот Нила отличался от того, что они говорили во сне. Эндрю почти чувствовал вибрацию голоса в своем сознании. Он сжал руку Нила и сохранял концентрацию на нем столько, сколько было необходимо, даже когда наступил рассвет и ему пришлось разделить свое сознание, чтобы пойти в школу. В течение следующих нескольких дней Эндрю был одновременно в двух людях. Он был в столовой детского дома и в самолете, летящем в Англию. Он был в школе на уроке истории и в садах особняка Хэтфордов. Его заставляли убирать все комнаты в мужском крыле детского дома, поскольку воспитателю не нравилось его «безэмоциональное» поведение, и он слушал, как мать Нила объясняла, что он никогда больше не сможет быть Натаниэлем, и что им придется бежать и никогда не останавливаться, потому что, если они это сделают, Натан догонит их и убьет. Он прятался на чердаке приюта, наблюдая за Нилом, испуганным и дрожащим в объятиях своего дяди Стюарта, который сказал ему, что он может остаться, если хочет, что он защитит его и разберется с Мэри. Он был в своей комнате с разрывающейся от боли головой, он был в комнате для гостей в доме Стюарта, Нил плакал рядом с ним, умоляя его задержаться ненадолго, пока Мэри забирала его и тайком покидала особняк, убегая от человека, который, вероятно, был единственным в семье, кто действительно хотел видеть Нила рядом. Нил плакал. И все для того, чтобы Эндрю не пострадал, оставаясь рядом с ним, как будто это была его вина. Он почувствовал тошноту в животе. — Ты не уходил уже несколько дней, — слезы текли по лицу Нила. — Ты никогда не проскальзывал на столько долго, Эндрю. Это причиняет тебе боль, я чувствую это. И именно поэтому он впервые за несколько дней оставил свою половинку. Нил чувствовал его боль, пришлось напомнить себе. Так же как Эндрю мог жить в двух местах, Нил чувствовал боль двух людей. — Прости, я не подумал. В течение пяти минут стояла тишина, прежде чем Нил ответил. — Ты всегда говорил, что не веришь в сожаления, Эндрю. — К тебе это не относится. Я всегда буду сожалеть, если причиню тебе боль. — Я боюсь того, что произойдет. — Я буду с тобой. — Да, но… я боюсь и за тебя тоже. Они преследуют людей, которые могут причинить мне боль, они знают, как выглядит моя метка, если они найдут тебя, они причинят тебе боль. Во рту Эндрю тут же появилась горечь, потому что Нил был прав. И он ненавидел то, что это было так. — Так что… мы должны скрывать это. Спрятать все. Метку, способности, знакомство. Все. Мы скрываем это. — Мне… это не нравится, — почти усмехнулся Эндрю. — Это просто по-другому. Для нас все будет так же. — Всегда? — Всегда, Нил. Это ты. Если бы он сосредоточился, то был бы уверен, что слышит смех Нила. Как тот детский, когда Эндрю было семь и он только что узнал, что не одинок, так и нынешний, который был редким звуком, но таким прекрасным, что ничто не могло с ним сравниться. Тогда он закрыл глаза, наслаждаясь, когда в голове прозвенел хорошо знакомый ответ: — И это ты.