Everything's Alright

Предупреждения: насилие, описание трупа, смерть, траур, убийство, описание травм, сексуальные домогательства, попытка убийства, кровь, рвота, нанесение себе увечий, попытка изнасилования, утопление, голод, паническая атака, навязчивые мысли, разобщенность, ненависть к себе, саморазрушительные мысли. ═════════════════ Сказать, что ему не нравилась новая рутина, было бы самым большим преуменьшением, которое он вообще мог придумать. От постоянной смены имен голова шла кругом, и трудно было думать о себе не как о Ниле, но у него не было выбора в этом плане. Для Эндрю и для него самого это имя было главным, но для всего остального мира он был Брендоном, по крайней мере, до тех пор, пока его мать не решила, что они снова должны быть кем-то другими. Эндрю это тоже не нравилось. Не только тот факт, что последний раз Нил спал в настоящей кровати, когда они покинули особняк дяди Стюарта, или то, что Мэри, видимо, считала нужным использовать лицо Нила в качестве груши для битья, когда думала, что он ведет себя глупо. Нил знал, что на самом деле это не так. Если бы в опасности был только он, он был бы более невнимательным, но причина в том, что это было не так. Нил был не один, и его ошибки могли отразиться непосредственно на Эндрю, чего ему меньше всего хотелось. Поэтому он учился быть хорошим с того самого момента, когда его друг впервые улыбнулся ему. Именно поэтому он усердно занимался в школе, именно поэтому он использовал ножи, когда это было необходимо, не жалуясь, хотя и ненавидел это, именно поэтому он не желал быть похожим на своего отца. Больше всего на свете Нил хотел, чтобы Эндрю был рядом с ним, чтобы Эндрю был в безопасности рядом с ним. И если бы ему пришлось стать таким, каким его учили, чтобы это стало возможным, он бы сделал это, даже не задумываясь. — Разве вы не взяли у него денег, прежде чем сбежать? — заявил его друг в его голове, Нил с трудом подавил желание закатить глаза. — Прошло уже семь месяцев, ты спишь на задних сиденьях угнанных машин, это привлечет больше внимания, чем оплата дерьмового мотеля. — Мои ребра не стоят кровати, Эндрю. В связи возникла пауза, похожая на помехи. Такое случалось, когда Эндрю был ошеломлен или выбит из колеи, такое бывало и когда Эндрю думал о все более частых побоях, которые Нил регулярно получал от своей матери. — Эй, все в порядке. — Я должен отрубить ей руки за то, что она трогала тебя. — Я почти уверен, что ты не знаешь, как это сделать. — Ты мне показывал. — Теоретически. — Приведи мне свою идиотскую мать, и я устрою практику. Подавить смех было почти физически больно. Это не должно быть смешно — говорить со своим соулмейтом о том, чтобы навсегда изуродовать свою мать — женщину, которая буквально была в бегах из-за него. Но это было смешно. Нил не доверял своей матери. Конечно, он верил, что она старается сохранить ему жизнь и делает для этого все, что считает нужным. Это была забота, которую Нил мог понять. Но это не значило, что он согласился бы с этим. Эндрю заботился о Ниле без рукоприкладства, без грубых слов или режущих ударов. Нил не мог доверять своей матери, когда знал, что Эндрю полностью доверял ему, а он в свою очередь доверял ему. Он не был настолько наивным. — Ты просто расстраиваешься, потому что я не могу столько спать. Снова появились помехи, и Нил вздохнул. Когда он спал, было трудно предаваться снам, особенно потому, что каждое движение автомобильных сидений немедленно будило его. Эндрю был таким же беспокойным, но, из-за его способности заставлять их двоих встречаться во сне, он становился все лучше в том, чтобы возвращать сознание обратно, когда он был в полусонном состоянии. Но все было не так, как раньше. Теперь в лучшие дни они проводили вместе несколько часов, в худшие — несколько минут. Иногда они успевали просто крепко сцепить руки, прежде чем один из них просыпался. — Это сложно, — сказал Эндрю. — Сама мысль о том, что кто-то пытается подойти ко мне с намерением прикоснуться, заставляет меня быть готовым взорваться. Нил почти чувствовал, как Эндрю вздыхает, закрывая глаза. У него всегда было одно и то же выражение лица, когда он расстраивался. — Но я скучаю по тебе, и это непривычно. — Мы постоянно прикасались друг к другу последние пять лет, Эндрю. — Я никогда не буду принимать привычное как должное, Нил, — тон его друга был твердым, Нил все понимал. — Когда-нибудь ты захочешь увидеть меня, но скажешь «нет» любому прикосновению, и это будет «нет». — Так же, как и с тобой. Если это «нет», то это будет «нет». Это было «нет» раньше и может быть снова. Нил никогда, никогда не будет настаивать на том, чтобы это было «да». — Я доверяю тебе. — И я тебе доверяю. Нил на мгновение замолчал. С того дня прошло пять лет. В тот день Эндрю исполнилось двенадцать. Не то чтобы Нил не помнил, но через некоторое время Эндрю стал недолюбливать свой день рождения. Он стал связывать эту дату с желанием завести семью, и эта семья едва не обошлась Эндрю слишком дорого. Нилу до сих пор тошно представлять, что было бы, если бы Эндрю не убегал, когда он просил или когда сам чувствовал угрозу. — Как ты думаешь, что произойдет в следующем доме? На этот раз не было никакой статичности, Нил знал, что Эндрю тоже думает об этом. Не было ничего такого, от чего бы он сбился с дыхания. — Я не жду от них ничего другого. Было больно слышать эту пустоту в его голосе. Она не всегда там была. — Десяти плохих домов было достаточно, чтобы я усвоил это. — Тебе не нужно ничего усваивать, ясно? Это не твоя вина, что ты надеешься на лучшее, это вина людей, что они всегда дают худшее. Они уже говорили об этом, в каком-то смысле. Но это все равно завело Нила в тупик. Ему хотелось убить каждого человека, который хоть раз подвел Эндрю. — Ты стоишь намного больше, чем все эти жалкие куски дерьма могли бы когда-либо заслужить. Ты удивительный, сильный и умный. Ты не сломлен, не лишен эмоций, и на хрен абсолютно все, что наговорили твои гребаные психиатры. Ясно? — Ты отвратителен. — Для тебя? Конечно. — Заткнись, я тебя ненавижу. — И тебе не терпится убить меня. — Да. — Я скучаю по тебе. Больше, чем по кровати. Больше, чем по экси. Больше, чем по горячей воде, больше, чем по всему, что он оставил в прошлом — он скучал по Эндрю. Это сбивало с толку, он всегда был рядом. Всегда был на уме у Нила в самом прямом смысле. Он видел Эндрю каждый день, когда тот скользил. Говорил с ним каждый день. …и все же он скучал по Эндрю. Может быть, потому что он не был настоящим, потому что прикосновения не случались, когда они бодрствовали, а во сне не было ни запаха, ни тепла. Все это было придумано разумом Эндрю. Нил не стал бы жаловаться, никогда. Но он скучал по Эндрю. Самым странным было тосковать по тому, чего у тебя никогда не было. — Я тоже. Очень.

☽✴☾

Эндрю должен был догадаться, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, Касс была хороша — слишком хороша. Что-то всегда было не так, когда все было слишком хорошо. У всего хорошего должна быть плохая часть, просто чтобы уравновесить это. У Эндрю были хорошие вещи, у него был Нил, его сны, его разговоры и скольжения. Нил был плох тем, что его мозг думал только в одном направлении, а именно: искусство и экси, экси и искусство. Сны были плохи тем, что он мог видеть их только когда спал, к тому же они стали абсолютным дерьмом с тех пор, как Мэри решила тащить Нила через весь мир наперегонки с психопатом. Разговоры были плохи тем, что у Эндрю было богатое воображение, и он не мог перестать думать о том, каково это — поговорить с Нилом лично. … скольжения были плохи из-за того, что они не позволяли ему по-настоящему прикоснуться к Нилу, а также заставляли Мэри подозревать, что они каким-то образом общаются. И если бы Мэри узнала, что Нил общается с Эндрю, она бы разорвала его на части. В результате им обоим пришлось сократить количество разговоров и скольжений. Эндрю чертовски ненавидел это. Так что это был вопрос баланса. Чтобы что-то было действительно хорошо, должно быть что-то плохое, чтобы уравновесить весы. Плохим в Касс был Дрейк. Он не появлялся в доме первые пять месяцев, пока Эндрю жил там, а когда вернулся, то почти не бывал там, приезжая только на одни выходные в месяц — чего Эндрю всегда удавалось избежать, соврав, что едет к другу. Дрейк еще не пытался ничего предпринять, но Эндрю умел распознавать взгляды. Он и раньше получал подобные, и не всегда предупреждение о необходимости бежать исходило от Нила. Он узнавал позы, то, как мужчины наклоняли головы, как они смотрели на него, и их глаза улыбались со злобой и желанием, полностью обнаженные и выставленные на всеобщее обозрение. Он знал это с самого детства. Как бы Эндрю ни любил Касс и ее шоколадные кексы, ее ванильно-миндальное печенье и мягкий взгляд, который она неизменно сохраняла. Как бы он ни хотел быть сыном этой женщины, иметь будущее, которое, по ее словам, она видела для него, и впервые иметь свой дом — Эндрю не мог остаться. Не тогда, когда у него уже была семья. У него был Нил, и с Нилом ему не нужно было прятаться, не нужно было спать на улицах, чтобы спастись от недобросовестных рук, которые, видимо, решили, что могут взять то, что им не принадлежит. Эндрю не стал бы. Но дело в том, что Касс не хотела отпускать его — однажды он пытался сбежать, и она преследовала его, он отказал ей, но она не приняла его ответ, он угрожал разбить лагерь в приюте, пока его не вернут, а она сказала, что попросит их отправить его обратно, как только он войдет в дверь. Она хотела, чтобы он дал ей вескую причину не оставаться, помимо того, что он сказал «нет». Если подумать, возможно, это была еще одна плохая черта Касс. Эндрю не доверял людям, которые считали, что «нет» — это личное испытание, которое нужно преодолеть. Но дело было еще и в том, что он был привязан к ней — Касс так похожа на ту, какой должна быть мать, и это было так заманчиво. Это почти заставляло Эндрю думать, что это стоит той боли, которую он причинит Нилу и себе. Эндрю опустил взгляд на свои руки, крошечные отверстия от иглы были достаточно глубокими, чтобы на их поверхности образовалась капля крови. Так они с Нилом договорились связываться, пока у них был перерыв в разговорах, чтобы Мэри немного охладила свои подозрения. Если Дрейка не было дома, Эндрю делал один прокол. Если он был, но Эндрю мог скрыться — это два. Если он был, и Эндрю не мог убежать, но мог защитить себя, это три. Если он был в беззащитном положении и думал, что ему нужна помощь, он должен был порезать руку. По прямой линии. Он был тем, кто предложил это после очень сильного избиения, полученного Нилом от Мэри, когда он все еще был ранен, и не мог сосредоточиться на них обоих одновременно. Нилу пришлось выпрыгивать из движущейся машины, у него был дорожный ожог, который проходил от плеча до пупка. Странно было видеть, что отметина не сошла вместе с кожей, она выглядела нетронутой даже на плоти. Это само по себе было достаточно плохо, но потом Нил мучился от боли и отказывался принимать таблетки, чтобы ослабить ее, и Эндрю понимал, он знал, что это потому, что Нил беспокоился о нем в новом доме. Мэри не знала, она обладала хорошей интуицией и догадалась, что Нил каким-то образом поддерживает связь с Эндрю. Она ударила его так сильно, что Нил потерял сознание, а Эндрю потерял связь между ними и сошел с ума из-за этого. Поэтому, когда Нил немного пришел в себя, он предложил использовать систему мелких ран, чтобы Нил знал, когда ему нужно вмешаться — что тому очень не понравилось. Не за то, что он зависел от боли, а за то, что он мог причинить вред Эндрю, что только укрепило его давнюю мысль о том, что его родственная душа чертовски глупа. Помогло только то, что он сказал ему, что если ситуация будет слишком опасной, Нил сможет прийти и предупредить его. Они как-нибудь справятся. Так и было, по крайней мере, пока Эндрю пытался придумать, как уйти от Касс, чтобы она не взяла его обратно.

—

Вес головы Нила на его плече был, пожалуй, самой утешительной вещью в его жизни. Как будто Эндрю мог наконец-то вдохнуть после того, как провел весь день, не дыша. — Это ужасная идея, совершенно не обсуждается, — сказал Нил, его голос был приглушен, потому что его лицо было буквально вжато в шею Эндрю. — Почему? В колонии для несовершеннолетних она не смогла бы вернуть меня обратно, она наверняка поверит каждому, кто скажет, что я — неразрешимая проблема. Нил нахмурился. — Да, в этом есть доля истины. Но за это на тебя завели бы уголовное дело, а ты приемный ребенок, это испортило бы тебе жизнь навсегда. Им также придется каталогизировать твою метку и внести ее в систему, а также заставить тебя взять подавители коммуникационного канала, потому что заключенным не разрешается разговаривать с кем-либо снаружи, кроме как во время официальных визитов. Эндрю поднял бровь, это было очень любопытно. — Похоже, ты много знаешь об этом. Нил покраснел, не сильно, но покраснел. А Эндрю был в полном восторге от особенностей лица мальчика. Теперь у него были светлые волосы и очень темные серые глаза. Это было уже не то, что раньше, но Нил все равно был великолепен. Особенно когда он краснел, что случалось нечасто. Эндрю наклонил голову к Нилу и тихонько захихикал. — Ты не единственный, кого это беспокоит, ясно? Я хочу избавить тебя от этого так же сильно, как и ты хочешь выбраться оттуда. Конечно, я думал о крайних мерах, чтобы вытащить тебя. Он вздохнул, наслаждаясь временем, которое они провели во сне, и обхватил рукой спину и ребра Нила, прижимаясь к нему боком. Их бедра соприкоснулись, и Нил придвинул свою голову к голове Эндрю, сблизив их лбы. — Мы разберемся с этим. Нил кивнул. — С тобой все будет хорошо.

—

Эндрю всегда ненавидел концепцию затишья перед бурей. Не потому, что это была метафорическая и бессмысленная чушь, а потому, что, хотя это и должно было быть просто глупым народным выражением, оно все равно было до смешного точным. Он уже наблюдал это раньше, он уже переживал это раньше. Поэтому он знал, как распознать знаки. Теперь, когда он об этом подумал, ему стоило дождаться, когда дерьмо попадет в вентилятор. И вот он здесь. Высоко в небе, в синяках, ярость просачивается из каждой его поры, когда одна из свиней явилась в его больничную палату, чтобы допросить о случившемся. Эндрю смотрел в глаза свинье Хиггинса, ожидая, что тот отведёт взгляд. Должно быть, он представлял собой довольно живописное зрелище с синяками на лице и шее. С ушибленным запястьем и вывернутой рукой. Он оскалил зубы и начал рассказывать. Все началось с того, что Касс уехала на выходные. Это была одна из тех районных тусовок или что-то в этом роде, и она попросила его вести себя хорошо и оставаться дома. Эндрю был невыносим в течение последнего месяца, пытаясь заставить ее отдать его, за то, что он ей надоел — что получалось невероятно плохо. Она была уверена, что Эндрю — просто ребенок, с которым жизнь обошлась очень плохо и который испытывает ее, прежде чем окончательно принять. Это только укрепилось, когда в один очень жаркий день Эндрю потерял сознание на физкультуре. Касс вызвали, и когда она приехала, Эндрю был в смятении, потому что школьные медсестры дали ему лекарство, действие которого было похоже на обезболивающее, которое Нилу пришлось как-то принять, когда он получил ожог плеча, и он не мог поговорить со своим соулмейтом. Он не мог почувствовать связь и просто сходил с ума. Ему впервые в жизни пришлось объяснить свои способности, чтобы они не отняли у него Нила с помощью лекарств. Казалось, это заворожило Касс, когда она увидела, что Эндрю испытывает такой широкий спектр эмоций, и обнаружила, что на самом деле он просто очень хорошо умеет их скрывать. Казалось, она вновь захотела оставить его у себя. Эндрю ненавидел ее за это, за то, что она увидела его хрупкую сторону, приберегаемую только для Нила, и решила, что это то, что она может иметь.

— — —

Он также ненавидел ее за то, что она не предупредила его, что это будет один из выходных дней, когда Дрейк собирается навестить его, и по ее вине и он, и Нил чуть не были изнасилованы. Эндрю растерялся, когда голос раздался в его голове. Это был Нил, все повторялось. Как в тот первый раз, когда Нил запаниковал, потому что датчик опасности сошел с ума до такой степени, что ощущения стали болезненными. Эндрю едва успел дотянуться до ножа, как почувствовал укол на шее и повернулся к ухмыляющемуся Дрейку. Он улыбнулся, сказав, что все в порядке, что наркотик не разорвет связь, потому что Дрейк хороший и не позволит соулмейту Эндрю оторваться от веселья. Эндрю едва успел сделать ровную, глубокую линию на руке, прежде чем Дрейк набросился на него. Все было как в тумане. Эндрю знал, что он борется, потому что когда он не боролся? Он боролся за то, чтобы максимально обезопасить себя и Нила, он боролся за выживание в худших детских домах и приемных семьях, он боролся с жестоким обращением и пренебрежением, он боролся за то, чтобы принять присутствие других людей в своем пространстве, когда он знал, что они там только для того, чтобы отобрать что-то у него. Эндрю боролся. Он боролся до тех пор, пока его руки не отказали, а ноги не потеряли силу. Он боролся, потому что Нил боролся, потому что они оба были вместе, чтобы защитить друг друга. Он боролся, потому что никто никогда не делал это за него, когда все, кроме одного человека, похоже, отказывались это делать. Он боролся и причинял боль тому, кто пытался причинить боль им. Даже когда он услышал, как хрустнуло его плечо, и боль пронзила его насквозь. Он бил, царапал, кусал. Когда он почувствовал, что его запястья зажаты, он использовал ноги для ударов. Когда его ноги не смогли удержать грязные руки Дрейка от него, он закричал. Он кричал изо всех сил, пока не разорвались голосовые связки, и, если нужно было, истекал кровью. Он не позволял Дрейку прикасаться к себе. Эндрю не знал, как долго он боролся за то, чтобы иметь возможность сохранить то, что никто другой не смог отнять у него, что он едва заметил, когда в доме стало шумно. Вооруженные люди — свиньи, предложил его разум, хотя он и был затуманен — кричали, чтобы Дрейк отошел подальше, чтобы он отступил и не трогал Эндрю.

— — —

После этого он уплыл. Забился в себя и стал недосягаем для других. Его горло адски болело, как будто его терли о наждачную бумагу. Но это было неважно, он просто хотел закончить рассказывать свинье, чтобы уснуть и надеяться, что Нил тоже будет спать. Нил Это заставило его на секунду остановиться, его глаза расширились. Нил Нил Нил Нил Нил Нил Где был Нил? Он не мог с ним поговорить. Почему? — Как ты узнал, что нужно прийти? — его голос прозвучал ниже, чем он хотел. Черт, он выглядел таким хрупким, и он ненавидел это. Он ненавидел все это. Он хотел Нила. Он просто хотел Нила. — Твой… твой соулмейт позвонил. Он сказал, что ты в опасности, что тебе больно, и что он чувствует это. Свинья выглядел болезненно, его кожа стала зеленой. — Он сказал, что он не в первый раз пытается напасть на тебя. Было трудно понять, что он говорит, акцент был какой-то… британский? Это сбивало с толку. Он сказал, что кто-то пытался тебя… Свинья отвернулся, его лицо исказилось, и, ох… О, он знал Дрейка. Он знал его, дружил с ним и никогда не замечал хищного поведения. — Меня изнасиловать, — сказал. — Ты можешь сказать это, свинья. Дрейк Спир держал меня под кайфом, чтобы он мог изнасиловать меня и нанести такой же ущерб моему гребаному соулмейту. Твой друг — ебаный насильник и педофил, а ты и не заметил. Эндрю украл улыбку Нила, ту самую, которую тот взял у Натана. Отвратительная штука, в которой было больше зубов и кожи, чем чего-либо еще. — Мне понадобилось пять минут, чтобы понять, чего хочет от меня добрый братик. Как давно ты его знаешь? Свинья стала еще зеленее. — Если ты… — он остановился, сглотнул и заговорил снова. — Если ты заметил, почему никому не рассказал? Эндрю уставился на полицейского в недоумении. Он серьезно? Неужели он блядь серьезен? — Потому что, — сказал он так медленно, как только мог. — Никто не поверит приемному ребенку вопреки хорошему отцу, хорошему брату, хорошему гражданину. Никто не верит. Свинья больше не говорила. Через некоторое время Эндрю удалось остаться одному и на удивление легко заснуть. Погружение в мир снов было похоже на погружение в ледяную воду. Голова была тяжелой, а уши словно набиты ватой. Он сосредоточился на ощущениях Нила, ища в себе сознание, чтобы вызвать его. Эндрю нужно было увидеть Нила, убедиться, что с ним все в порядке. Что он все еще там, что с ним ничего не случилось. …Все было не так. Когда Эндрю удалось привлечь Нила к себе, все, что он мог сделать, это задохнуться от увиденного, подбежать к нему, споткнуться и упасть перед ним на колени, его руки были в нескольких сантиметрах от ушибленного лица. Глаза Нила были почти закрыты и багровели, нос был искривлен, губа разбита в нескольких местах. На его голове не хватало нескольких прядей волос, а там, где они должны были быть, был тонкий слой крови. Эндрю посмотрел вниз: пальцы левой руки мальчика были скрючены, дыхание затруднено, а правая рука обхватила ребра с левой стороны. И Нил улыбнулся, его голова запрокинулась, пока не оказалась в руках Эндрю. — Я больше никогда не смогу перестать разговаривать с тобой, ты — угроза. Слезы наполнили глаза Эндрю так быстро и так обильно, что первые полсекунды он даже не понял, что это они. Последний раз Эндрю плакал, когда ему довелось держать Нила на руках после того, как его сжег собственный отец. Тогда Эндрю чувствовал себя таким опустошенным. Сейчас он чувствовал себя еще более подавленным. Не обращая внимания на новые морщины, нарисованные на его лице, он провел большим пальцем по чувствительной коже лица Нила так нежно, как только мог. — Что случилось? — улыбка его соулмейта не померкла, а, казалось, даже увеличилась. Должно быть, ему было больно. — Мэри узнала, что я украл ее мобильный телефон, чтобы позвонить в полицию. Ей это не понравилось. Он пожал плечами и хмыкнул, его лицо исказилось. Трудно было что-то разглядеть из-за всех этих распухших частей. Однако Эндрю чувствовал, как лед проникает в его вены. Нил стал таким из-за него. — Я знаю это выражение. Ты не виноват, придурок. Это она меня ударила, а не ты. — Это не меняет того факта, что ты пострадал из-за меня. — Мне было плохо, потому что моя мать считает, что жизнь с Натаном не сделает меня невосприимчивым к угрозам, связанным с болью. Эндрю. Эндрю, посмотри на меня. Только когда Нил заговорил, Эндрю понял, что его глаза были прикованы к скрюченным пальцам мальчика. Сломанные. На левой руке, так, чтобы Нил все еще мог стрелять правой. Ему потребовалось усилие, чтобы отвести взгляд, чтобы посмотреть в маленькие, опухшие глаза Нила. — Эндрю, мне все равно. Сегодня я сказал ей, что разговариваю с тобой. Я сказал ей, что буду продолжать и что никогда не остановлюсь. Что если она хочет, чтобы я остановился, ей придется убить меня. Она угрожала, что заставит меня силой принимать «разрушители уз», и я воткнул ей нож в бедро. Эндрю. Нил протянул свою хорошую руку, чтобы взять руку Эндрю, которая все еще была на его лице. — До этого больше не дойдет. Мне нужно, чтобы ты присматривал за мной, а тебе нужно, чтобы я присматривал за тобой. Мы в этом вместе. Эндрю фыркнул. Потом фыркнул он. Потом рассмеялся. Его лоб встретился со лбом Нила. Его рука приблизилась к его лицу. — Заключи со мной сделку. Возьми меня с собой. Я помогу тебе сбежать. Улыбка Нила была печальной. — Я бы никогда не привел тебя к этому. Это нечестно. И нечестно, что ты должен просить о сделке ради этого. Это был не первый раз, когда Эндрю предлагал такое, и, возможно, не последний. Но Нил не в первый раз отвергал его. И это, как был уверен Эндрю, никогда не будет последним. — А вдруг. Нил фыркнул. — Когда-нибудь я найду тебя. Правда. И тогда ты либо сорвешься с места и обнимешь меня, либо ударишь за то, что я мудак, — он погладил Эндрю по щеке. — Но ты будешь рядом. — Нет ни единого шанса, что это не будет второй вариант, — сказал он, нисколько не заботясь о том, что это совсем не так. — У нас есть время. Мы дети. Настала очередь Эндрю хмыкнуть. Это была правда. Они были детьми, и казалось, что все в их жизни пыталось заставить их забыть об этом. Нил всегда говорил это, чтобы напомнить себе — а может, и им обоим, — что они все еще дети. Что у них есть время, даже если казалось, что оно никогда не кончится. — Однажды? Нил кивнул, его лоб все еще был прижат к его лбу. — Однажды. Эндрю было приятно это услышать. Даже если это звучало как ложь.

☽✴☾

Когда Нилу исполнилось четырнадцать, для всего остального мира он стал Стефаном. Именно тогда он совершил нарушение из любопытства, и именно тогда он подумал, что мать может убить его по-настоящему; именно тогда он узнал, что он полностью испорчен, и именно тогда он решил, что Эндрю больше всего расстроен им за всю свою жизнь — потому что именно тогда он обрел свою семью и не любил, когда Нил высказывал ему мнение, которое ему не нравилось слышать. Многое произошло с Нилом и Стефаном. Нилу было четырнадцать лет, и он считал совершенно неприемлемой мысль о чьих-либо руках, кроме Эндрю. Нилу было четырнадцать лет, когда он решил, что целовать кого-то неприятно, если только он не думает, что этот человек — Эндрю. Нилу было четырнадцать, когда он обнаружил, что у него есть серьезная проблема. Стефану было пятнадцать, и он имел закрытый характер. Мэри хотела, чтобы Нил был таким, и он притворился таким. Это было все равно, что иметь двух разных людей в голове — одного, который был тем, кем он был и всегда будет, и одного, которого он убьет, как только его мать не захочет, чтобы он больше играл. Он убил бы их, как убил Натаниэля в тот момент, когда Эндрю дал ему имя. Стефану было пятнадцать, он был отвратителен в своей жизни и совершенно никчемен — но он не был Нилом. Стефану было пятнадцать, когда Мэри застала его целующимся с девушкой. Эндрю был в ярости. Нил вспомнил, как во сне у него сжались кулаки, когда они увидели друг друга в тот день — Эндрю побледнел, когда увидел его. С широко раскрытыми глазами, слегка приоткрытым ртом и шоком, пронизывающим его тело, Нил знал, что не так. И, честно говоря, он не слишком удивился. Если он выглядел так же плохо, как себя чувствовал, значит, он плох. Слишком плох. У Эндрю была привычка придумывать сценарии для них двоих в своих снах, его любимыми были случайные образы природы, которые он старался запомнить до мельчайших деталей, чтобы подарить им обоим в качестве подарка за то, что они пережили еще один день, чтобы мечтать — но в этот день. В этот день Эндрю даже не пытался. Пейзаж был бесформенным, темным и пугающим. Мэри задела больное место Эндрю, Нил знал. Именно ему Эндрю рассказал о своем первом поцелуе. О том, что ему захотелось кого-то поцеловать — именно ему Эндрю сбивчиво рассказал о том, что ему понравилось целоваться с мальчиком, и немного погодя обмолвился о том, что гей. Когда они оба наконец смирились с этим, и Эндрю решил, что к черту все, все в порядке. Он был геем, это не проблема. Это было его, и то, что они пытались с ним сделать, никак на это не влияло. И Эндрю хотел, чтобы у Нила это тоже было. Нил пытался, Мэри это не нравилось. Она пыталась отобрать это у него с помощью кулаков — и самое ужасное, сказал Нил Эндрю в тот день, что он даже не почувствовал этого. Он ничего не чувствовал. Это были запутанные дни, и они становились только хуже. Потому что примерно через месяц после этого к Эндрю, которому было пятнадцать лет, пришел очень расстроенный офицер полиции Хиггинс и заявил, что нашел настоящую семью Эндрю. Что у него есть брат-близнец, мать, дядя и двоюродный брат. Что Эндрю нужен им сейчас, пятнадцать лет спустя, когда все дерьмо уже закончилось и совершенно не осталось времени на то, чтобы создать хоть какую-то связь. Эндрю сказал Хиггинсу отвалить — Нил назвал его идиотом и сказал, что он должен хотя бы попробовать. И теперь он был пуст, потому что Эндрю был очень зол на него. Нил был в замешательстве, потому что хотел что-то чувствовать, когда целовал кого-то, хотел, чтобы этим кем-то был Эндрю, и отчаянно хотел, чтобы его вторая половинка не ненавидела его, приходила к нему во снах и говорила, что у них все хорошо и все будет хорошо. Потому что Нил впервые был один, и это было чертовски больно. И он даже не мог поговорить с Эндрю, чтобы исправить то, что он сделал не так — потому что, хотя Нил чувствовал боль и опасность, он никогда не был тем, кто способен по-настоящему объединить их обоих. И, вероятнее всего, думая так, и причиняло наибольшую боль.

—

Задержать дыхание было трудно, особенно когда он чувствовал, как ледяная вода постепенно просачивается через нос, стекает по горлу и превращает его в ребенка, отчаянно нуждающегося в воздухе. Нил понимал, что ситуация дерьмовая, что их двоих загнали в угол, и никто и не подумает искать их в воде, но, ей-богу, ему отчаянно не хватало хотя бы глотка воздуха. Мэри смотрела на него под водой, ее глаза были тусклыми и безучастными, ее каштановые волосы разлетались во все стороны, а ее рука с ногтями, впившимися в его плечо, толкала его вниз, вместо того чтобы позволить ему следовать естественным инстинктам выживания своего тела и того, что оно всплывает, чтобы получить возможность дышать. Нил был в ужасе, вода медленно стекала по гортани и по дыхательному пути — было больно, жгло, хотелось кашлять. Все в нем болело, это был новый опыт, если честно. Ему уже не раз ломали кости. Его жгли, били, резали. Но он никогда не тонул, это был первый раз. Часть его, та, что еще соображала, а не просто отчаянно пыталась дышать, чувствовала себя неловко, отмечая, насколько зависимым он стал от Эндрю за эти годы. Будь то слова грубого утешения, времена, когда он действовал как дополнительная пара глаз, или просто его почти постоянное присутствие всякий раз, когда он мог получить привилегию отдохнуть — поспать. Когда его зрение начало тускнеть по краям, Мэри решила дать ему отдышаться в течение десяти секунд, чтобы затем снова затащить его в холодную воду. Нилу пришло в голову, что семь дней, в течение которых он не получал известий от Эндрю, были самыми одинокими в его жизни с тех пор, как ему было шесть лет.

—

Все, что он мог видеть, это выражение полного предательства на лице Эндрю. 'Они бросили меня. Я был им не нужен пятнадцать лет, а теперь они просто решили вернуться? И ты говоришь мне идти с ними? ' Это было не то, что Нил имел в виду, но обычно он случайно говорил редкостное дерьмо. Он был неуклюжим, грубым и иногда бесчувственным, но он заботился об Эндрю. Он заботился о нем больше, чем о себе, почему Эндрю не считал, что Нил на его стороне? Нил всегда был на его стороне. Во всем. 'Ты заслуживаешь иметь семью, Эндрю. Ты заслуживаешь этого.' Его облик начал расплываться, дрожать. Затем исчез. Потом появились руки, пытавшиеся добраться до него, и Эндрю не убежал от них. Они схватили его, и лицо Эндрю превратилось в пустоту, которую он использовал для всех, кто не был Нилом. Это больно. 'Видишь, куда это привело меня, Нил' Потом он открыл глаза по-настоящему, он был в украденной машине, которую им подарила мать. Его живот болел, и ох, подумал Нил. Да, они не ели уже три дня. Они не могли остановиться где-нибудь достаточно на долго, чтобы купить или украсть что-нибудь. Было холодно, последние несколько месяцев была зима, а улицы были покрыты снегом. В какой-то момент Нил подумал о том, чтобы съесть его, но это только еще больше понизило бы его температуру. Он хотел бы вернуть свои сны, Эндрю всегда был тёплым, независимо от времени года. Он поднимал Нила и перекидывал его через плечо, тряс его и делал это до тех пор, пока Нил не смеялся или не ругался на него. Это заставляло Нила чувствовать себя более похожим на себя и менее — на мертвого мальчика. Потому что именно так он себя и чувствовал, особенно во сне, вроде того, что ему приснился — в котором был показан момент, когда он облажался. Нил чувствовал, что он снова становится Натаниэлем, и это было больно, потому что это имя и этот человек должны быть мертвы, но Нил чувствовал, что он был ближе всех к смерти. В тот день Эндрю сказал, что считает Нила своей семьей, а он ответил, что Эндрю заслуживает лучшего. Прошел месяц. Он видел, что Эндрю проверяет, так ли это на самом деле. Нил просто хотел, чтобы у него больше не было таких плохих снов и… … ах, он понял. Это были не сны. Это были кошмары. Он забыл, каково это — видеть такое. Его живот разболелся еще сильнее, и слезы потекли по щекам, когда он попытался свернуться в клубок, чтобы согреться. Нил надеялся, что Эндрю скоро все выяснит.

—

Его мать приказала ему остаться там, и он остался. Это было похоже на человеческую наживку, слишком буквальную, чтобы быть комфортабельной. Его ладони вспотели, пистолет дрожал в руках, дыхание сперло, а пальцы были такими холодными, что Нил едва чувствовал их. Но мать велела ему оставаться там, убить человека, который преследовал их, пока она получала очередную часть их денег — их время во Франции истекало. Это был не первый человек, которого он убил после побега с матерью, обычно это были либо они, либо Нил, и Нил должен был сдержать обещание. Однажды он найдет Эндрю, и тогда они больше не будут одни. …вот только у Эндрю была семья, и он не видел Нила уже полтора месяца. Это было забавно: никогда не поймешь, насколько ты одинок, пока последний человек не покинет тебя. Послышались шаги, приближающиеся по скользкому снегу и издающие хрустящие звуки при крушении снежных завалов. Нил поднял пистолет, его пальцы больше не дрожали, и хотя он все еще не чувствовал их, он приготовился к нападению.

—

Перед ним лежала мертвая женщина. Это было больнее, поскольку, он знал, каково это — чувствовать себя одиноким, если бы он не знал, что это такое, он бы не привязался к ней. Он бы даже не дал ей шанса. Нил был весь в ее крови, но он не убил ее. По крайней мере, не напрямую. Но именно из-за него она была мертва. Она была доброй женщиной, владелицей маленького трактира, где они с Мэри останавливались последние две недели. За это время она научила его готовить смехотворное количество конфет, потому что его матери очень понравилась эта женщина, и она приняла решение оставить Нила с ней, посчитав, что он не будет посещать школу во время их пребывания там. Ее звали Амбре, она была, вероятно, ровесницей его матери. Светло-карие глаза и волосы, милая улыбка и такое спокойное поведение, что Нил в течение целого дня после знакомства с ней думал, что с ней что-то не так. Она была первым человеком в его жизни, не считая Эндрю, который проявил неподдельный интерес ко всем его аспектам. Амбре сделала своей новой жизненной целью научить его всему, что она знала, пока он был там, и все это самым мягким способом, который он когда-либо встречал. Она рассказала ему, что тостады лучше всего делать с очень черствым хлебом, что блины переоценены, Тарт Татен лучше делать с зелеными яблоками, а не с красными, потому что тогда их можно есть с таким количеством крема, с каким захочешь, что макаруны большинство людей делают не правильно, и, что они были ее любимыми сладостями и они были такими вкусными, еще сказала, что секрет в большем количестве миндаля. Когда ты думаешь, что миндаля достаточно, ты кладешь еще немного. Она исправляла его акцент и помогала ему с французским, говоря, что не позволит такому красивому мальчику коверкать родной язык и отталкивать всех возможных девушек или парней — добавляла она со знающим видом — которым Нил мог разбить сердце. Однажды Нил сказал ей, что просто не чувствует ничего подобного к другим людям, что он не видит привлекательности в желании поцеловать кого-то только потому, что этот человек красив, и не понимает, как кто-то может хотеть секса, основываясь только на внешности. Она улыбнулась ему и сказала, что все в порядке — достала со своей полки небольшую книгу и протянула ему, посоветовав заглянуть в раздел об асексуальности. Амбре видела, когда ему было больно, и заботилась о нем, всегда спрашивала, может ли она помочь, и плакала, когда Нил говорил «нет». Всего через двенадцать дней после знакомства Амбре сказала, что если Нил хочет, он может остаться. Что она хочет, чтобы он остался. Затем Амбре рассказала о своем родном городе Аннеси. Один из самых красивых городов во всей Франции. Она рассказывала о каналах, через которые протекали реки, и о том, как красиво и благоухающе это место весной. Она рассказала ему о том, что осталась одна и что она поговорит с матерью Нила о том, чтобы разрешить ему остаться, потому что она знала, что это его мать причиняет ему боль, и она не хотела, чтобы Нил продолжал страдать. Она пела ему песню, которую пела ей ее мать, всегда сжимая его руку, говоря в конце песни, что все в порядке. Он всегда верил в нее. Нил мечтал в те дни, даже в отсутствие Эндрю, который взял бы его за руку и вывел на надежную почву. Амбре была хорошей, она была доброй, она была всем, чего Нил хотел для себя и Эндрю — и она хотела забрать его. Это ее и убило. Амбре не отдала его, когда Лола однажды вошла в ее трактир. Нет, она спрятала его и умоляла не уходить, пока он не окажется в безопасности. Его матери не было в гостинице, и Нил знал, что там, где Лола, были Ромеро, Ди Маччио и Джексон. Он не мог смотреть на этих четверых. Это продолжалось на протяжении нескольких часов. Амбре не говорила, где он находится. Она не отдала его им. Нил не мог даже плакать. Когда он наконец оказался в безопасности, он выбрался из укрытия. Приблизившись к телу Амбре, он навалился на нее сверху. Она улыбалась. Истекающая кровью, мертвая и улыбающаяся. Ему, для него. — Эндрю. Он пытался связаться с ним в тот день. Спустя два месяца после того, как он в последний раз слышал его голос. — Я понял тебя. Я объясню тебе еще раз, измени свой ответ, прошу тебя, пожалуйста. Он знал, что Эндрю ненавидит, когда его умоляют, ненавидит это слово. У него не было много власти, оно не давало ее. Никто почти никогда не прислушивался. Нил просто надеялся, что Эндрю услышит его, хотя бы на этот раз. Он схватил тело Амбры и зарылся лицом в ее липкую шею. — Только не оставляй меня больше одного. Нил закрыл глаза и подумал, только про себя: Пожалуйста, вернись. Ты нужен мне.

—

Прошла неделя, и он был оглушенным и оцепеневшим. Его матери это очень нравилось, он не говорил и почти не двигался, пока она не приказывала ему. Он не мог. Он снова был под ледяной водой, тонул. Мать задавала ему вопросы, и у него едва хватало сил отвечать ей, он не спал уже четыре дня. У него болело лицо и ребра, потому что, когда он не отзывался, мать злилась — Абрам всегда все портил, из-за него их убьют. Очевидно, он убил Амбре, это была его вина, и от того, что им пришлось бежать раньше, чем они были к этому готовы, у него болели ребра. Он дрейфовал. Его разум выкрикивал какое-то имя, но он не мог его узнать. Ни имени, ни голоса. Почему голос казался таким отчаянным? Ему было больно? Он был ранен? Он не мог думать, его голова весила тонну, но он не спал. Зачем спать? Ему снились только кошмары.

—

— Нил? Он вздрогнул. Это было его имя, не так ли? — Святое дерьмо, Нил! Подняв голову, он моргнул. Это был мираж? Небрежные светлые волосы, мешки под глазами, о которых он не помнил, чтобы они были раньше. Отчаянные глаза. Почему они были отчаянными? Мираж Эндрю сделал шаг к нему, и он сделал шаг назад. Он доверял настоящему Эндрю, но не этому. Он знал, что он не настоящий, и никогда не был настоящим. В кошмарах ему снились другие Эндрю, и всегда было больно принимать чьи-либо прикосновения, кроме своих Эндрю, а Нил не знал, где его Эндрю. …но он хотел вернуть его. — Это не ты, — прошептал он, его голос был хриплым. — Почему ты все время возвращаешься? Я просто попросил увидеть его. Я не хотел, чтобы каждый кошмар был таким. Глаза не-Эндрю расширились, блеск отчаяния усиливался с каждой секундой, а Нил — да, так его звали — нахмурился. Не-Эндрю обычно так не делал. — Это я, — сказал он. Его голос был дрожащим и более глубоким, чем Нил помнил. — Почему ты не веришь, что это я? — Я звал тебя. Ты не пришел. Ты всегда приходил раньше. Раздался резкий звук, дыхание Эндрю сбилось, а его глаза стали такими огромными. — Я пытался связаться с тобой каждый день в течение шестидесяти семи суток, но все обрывалось, — медленно произнес он, его кулаки крепко сжались. — Каждый день. Более тысячи часов без возможности услышать тебя. Я не бросал тебя, Нил. Никогда. Он искал там ложь. Он знал, как распознать, когда Эндрю лжет, он был одним из лучших в сокрытии чувств — покер фейс и все такое. Но там ничего не было, никакой лжи. Только мягкие, грустные глаза, умоляющий тон голоса и множество маленьких осколков эмоций, которые были секретом для всех, кроме него. Его кошмары не могли имитировать складку между бровями, крошечную линию под глазами, скрытую ямочку на подбородке, которая появлялась только тогда, когда Эндрю поджимал губы. Нил начал задыхаться, его колени подкосились. Эндрю. Он не знал, сказал ли он это вслух, но Эндрю в ответ подбежал и опустился перед ним на колени, его руки болтались в воздухе, ему еще не разрешалось ничего делать. И да, да, он мог. Он должен. Нил хотел, он нуждался. Нил всхлипнул, отчаянно желая заплакать, но слез не было. Тогда он схватился за Эндрю, как за спасательный круг, и закричал изо всех сил. Он кричал, как человек, который был уверен, что умрет, и наконец спас свою жизнь, потому что именно это он и чувствовал. Дыра закрывается. Пустота рассеивается. Нил искал лицо Эндрю, его руки были приложены к его щекам, слегка впалым и слишком бледным. — Ты похудел. Ты в порядке? Что случилось? Что случилось? — Наша связь основана на общении, я не знал, как исправить это. Эндрю провел пальцами по его лицу, казалось, желая убедиться, что он действительно здесь. — Я разозлился, и ты решил, что не подходишь мне. Она ушла, Нил. И я не мог ничего исправить, мне нужно было знать, в порядке ли ты. Я сохранил систему, чтобы ты знал обо мне. Нил тяжело сглотнул, он почти ничего не чувствовал в эти дни, даже боль Эндрю была будто погружена в воду, глубже, чем должна была. — Но я ничего не получал от тебя, кроме понимания того, что тебе больно, потому что это было единственное, что я мог понять, и если бы не Аарон… — Аарон? — прервал Нил. Эндрю говорил, ему всегда нравилось, когда говорил Эндрю. Но Аарон был братом-близнецом Эндрю, ему нужно было знать, хороша ли для него эта часть семьи. Эндрю нужен был кто-то хороший, кто угодно. У Нила была семья, которая любила его двенадцать дней, он хотел, чтобы у Эндрю это было всю жизнь. — Меня трясло от невозможности поговорить с тобой и… — Эндрю помрачнел. — Они заставили меня… Они заставили меня согласиться пойти с этой сукой, которая является матерью Аарона, но… Гримаса исчезла, его лицо стало нейтральным. Но Нил с облегчением увидел, что в нем есть мягкость. Счастье. — Аарон хороший. Смущенный и немного глупый. Слегка гомофобный из-за тети, дяди и матери, и он заноза в заднице, но он хочет, чтобы я был рядом. Он хочет меня, ты был прав. Аарон действительно хочет меня. Нил почувствовал, как боль, копившаяся в его теле в течение двух месяцев, покидает его. Это могло продолжаться недолго, но в этот момент она покинула его. Она ушла, как будто ее никогда и не было. Он улыбнулся и поцеловал лоб Эндрю, потом щеки, потом руки. Нил просил Эндрю, зная, что его могут проигнорировать, звал его, зная, что может разозлить его, использовав слово, которое Эндрю ненавидел. Он знал, что каждый день дает Эндрю возможность причинять ему боль. Но он был там. Грустный, бледный, худой и, честно говоря, выглядящий как дерьмо, и все потому, что, как и Нил, он не мог говорить через связь. Он хотел, чтобы Нил был рядом, он не бросил его. Нил засмеялся. Истерический смех, но без слез. Его сердце болело, и каждая его часть хотела сдаться от усталости. Он посмотрел на небо, там плясали яркие огни. — Можно я спою для тебя? — спросил он. Эндрю слегка улыбнулся, слабо, конечно. Но улыбнулся. — Да. Нил положил голову на плечо Эндрю, не имея сил отстраниться. Он открыл рот и запел. В этот момент он пообещал себе, что не позволит Эндрю умереть из-за него, это было бы хуже смерти. Он скорее воткнет нож себе в грудь или пулю в голову, чем позволит этому случиться. Но может быть… Однажды, подумал он, когда голос вырвался наружу, однажды, возможно, он сможет отвезти Эндрю в Аннеси. Он был благодарен Амбре за то, что она дала ему все, что имела, за такое короткое время. Крепко закрыв глаза, он сжал руку Эндрю, показывая, что все в порядке.

☽✴☾

Для Эндрю было весьма занимательно, что он вообще не верил ни в какие божественные сущности, особенно в концепцию христианского бога, рая или ада. Спасения или проклятия. Тогда насколько ироничным было то, что Эндрю чувствовал, что прошел через ад? Слишком. В этом и заключался ответ. Потому что это был единственный способ выразить время, прочувствовав, как часть его самого ломается, трется о мягкую плоть его сердца, мало-помалу увеличивая рану и сдирая кожу до крови. Он просыпался, звал Нила и не получал ничего, кроме тупого ощущения, что его половинка жива. Но это было все. Не видеть, не слышать и не чувствовать себя хорошо. Только… Эндрю не чувствовал такой пустоты уже пять лет. Быть одному было страшно, он ненавидел это в пятнадцать лет так же сильно, как и в семь. Теперь ему было шестнадцать, у него была настоящая биологическая семья, которая оказалась почти такой же плохой, как и все приемные, и защитное беспокойство всякий раз, когда его глаза покидали Нила более чем на двадцать минут. Его память никогда не была таким проклятием, как в тот момент, когда колени Нила подкосились, словно гравитация не могла удержать его в вертикальном положении, а он цеплялся за Эндрю и кричал, словно собирался умереть и умолял прожить еще немного. На это было больно смотреть. Плач без слов, без слез — просто предсмертные, мучительные крики. Эндрю позволил Нилу исчезнуть из его поля зрения на два месяца, и когда он вернул его, тот выглядел потускневшим, словно был на грани срыва. Эндрю спросил его, что случилось. Нил рассказал ему рецепты французских конфет и говорил о курортном городке во Франции, как о лучшем месте в мире. Ни слова о двух месяцах, только то, что он когда-нибудь обязательно все расскажет, но что сейчас он все еще может. Возможно, самым худшим во всем этом был тот факт, что Нил действительно верил все это время, что Эндрю согласился с этой чушью о том, что он недостаточно хорош, чтобы стать его семьей, что было просто смешно. Нил всегда был рядом с ним. Он никогда не давал ему ни единого подтверждения того, что Эндрю не должен доверять ему — на самом деле, он всегда доказывал, что достоин каждой унции доверия, которую Эндрю решился дать. Он все еще чувствовал это, даже спустя восемь месяцев после того, как фактически рухнул в объятиях Эндрю. Он помогал ему, защищал его и помогал ему защищаться. Нил помог защитить Аарона. Он использовал датчик опасности, чтобы предупредить Эндрю, когда Тильда была в особенно плохом настроении и готова была наброситься на него, как грушу для битья — что было глупо со стороны женщины, потому что Эндрю предостерег ее. Черт, он предупреждал ее не один раз, только потому, что Аарон любил эту нелепую выдумку матери. Но он не собирался позволять продолжать ей использовать брата в качестве игрушки для снятия стресса, и он определенно не собирался позволять Аарону продолжать принимать наркотики. За два месяца, проведенных в аду, Эндрю почти ничего не замечал. Он был напуган, более нервный, чем обычно, и готов был сорваться. Он потерял своего Нила, потерял человека, который заботился о нем, баловал его, как мог, дарил ему ласку, помогал ему выбираться из дерьма, через которое никто не должен проходить. Это был его Нил, который пел как гребаный ангел и отказывался это признать, который часами рисовал Эндрю повсюду, когда они спали, Нил, который выглядел красивым даже с глиной в волосах. Это был Нил. Это был Нил, и Эндрю проиграл. Ему казалось, что он умирает каждую секунду из этих шестидесяти семи дней, тысяча пятисот шестидесяти восьми часов и сорока восьми минут. Удивительно, но Аарон сумел удержать его. Эндрю никогда не позволял себе быть хрупким перед кем-либо с тех пор, как узнал, что люди постоянно собираются причинить ему боль, почему он должен это делать? Зачем кому-то давать другим людям оружие, чтобы они пытались отнять у него что-то, когда почти все уже делают это добровольно и без всякого стимула? Он никогда не делал этого раньше и не планировал делать в этот раз. Выяснилось, что он не очень хорошо умел останавливать приступы паники посреди ночи в комнате, которую делил с братом. Там он был в относительной безопасности. Да, конечно, там была белокурая сучка, называвшая себя матерью, которая постоянно напивалась до чертиков и была под таким кайфом, что чуть ли не парила. У него был фанатичный, нетерпимый и гомофобный дядя, что совсем не шло на пользу Эндрю — который называл глупостью то, что Эндрю вернули в детский дом после почти успешной попытки изнасилования, который говорил Эндрю, что тот, вероятно, что-то путает, что он узнал о Дрейке Спире и что он кажется хорошим мальчиком и в основном свято верит, что мужчин невозможно изнасиловать. Тетя, которая была не более чем марионеткой для поддержания идеального внешнего вида семьи священника, и двоюродный брат, о внешнем виде которого он знал только по фотографиям, которые сохранил его близнец. Семья была дрянным, низкопробным цирковым шоу самого низкого качества, если кому-то доводилось его смотреть. Но все же у Эндрю был доступ к еде по крайней мере три раза в день, он ходил в удивительно хорошую школу, у него была своя мягкая кровать — даже если комната была общей — и у него было имя. Не Эндрю Джозеф Доу. Его звали Эндрю Джозеф Миньярд. Он был младшим братом, родившимся через семь минут после Аарона, о чем они узнали только после того, как Эндрю вернул Нила, что было хорошо, он не смог бы воспринять информацию, если бы Нил не был рядом. Может показаться, что это не так много, но это было больше, чем у него было всю его жизнь. Это было больше, чем у Нила. Это привело его в замешательство посреди ночи, когда его брат пытался помочь ему дышать. Эндрю не позволял ему прикасаться к себе, но… это было почти так. Однако он был благодарен. Аарон был напуган до чертиков, и все же он был рядом и говорил такие вещи, как: все хорошо, с тобой все будет хорошо, дыши, Эндрю. Дыши. Вот почему Эндрю хотел защитить его. Никто, кроме Нила, никогда не пытался сделать это за него. — Ты знаешь, что предлагать сделку — ужасная идея, Эндрю. Это не поможет в долгосрочной перспективе, и ты заставишь его возненавидеть тебя. — Зато он будет жив и чист. Он не знал, почему Нил был так против концепции их соглашений. Он и раньше использовал сделки, мелочи, и обычно это было просто попыткой прожить еще один день, не чувствуя, как его желудок пытается съесть сам себя, и это прекрасно работало. — Я чувствую, как ты думаешь о дерьме даже отсюда, знаешь ли. — Все не так плохо. — Все очень плохо, Эндрю. Это расстраивало, потому что в какой-то момент он понял, что Нил прав. — Я не хочу, чтобы он меня бросил. Последовавшее за этим молчание не было плохим, Нил думал. Это была попытка Нила помочь ему найти выход даже без его просьбы о помощи. — Ты сказал, что твое предложение заключается в том, чтобы вы двое оставались вместе до старшей школы, а взамен ты будешь защищать его. Но Эндрю, ты уже защищаешь его, и он уже на твоей стороне. Больше ты ничего не можешь сделать. — Ну, ты отбросил мой план убить Тильду… — Да, в машине, идиот. Ты был бы там. — Ты уже попадал в аварию и… — Мне кажется, что ты пытаешься доказать свою правоту, но ты просто доказываешь мою точку зрения, что это чертовски ужасная идея. Я чуть не сломал себе шею в тот день, ты знаешь. — Ты можешь перестать перебивать меня? — Ты можешь перестать пытаться убить себя ради своего брата и планировать, как вы двое будете жить вместе одновременно? Эндрю закрыл глаза, вздохнул и прислонился спиной к изголовью кровати. Это было так странно, что Нил мог сделать его счастливым, будучи абсолютным идиотом — это было не просто облегчение от того, что он вернулся. Это было все: легкие прикосновения, которые не были бы легкими от кого-то другого, бессмысленные разговоры ни о чем или полезные разговоры, в которых Нил помогал спланировать смерть Тильды или Эндрю предлагал способы убить Мэри. Эндрю никогда не осознавал, насколько он одинок и насколько люди его не понимают, пока не ушел Нил. Он посмотрел туда, где сидел Аарон, тоже на своей кровати, зарывшись головой в книгу по анатомии человека, его кожа была болезненно-бледной, светлые волосы грязными и сальными — Аарон выглядел чертовски больным, а Лютер, которому и говорилось, что все хорошо, то видел это и не шевелил пальцем. Тильда уничтожала Аарона. Аарон был сам по себе. Его брат застонал, вытянул ноги и закрыл книгу. — Ты знаешь что-нибудь об анатомии? — спросил он, зарываясь лицом в подушку. Эндрю наклонил голову, размышляя. Да, он знал. — А что? Аарон поднял голову и уставился на него, давая Эндрю возможность увидеть темные мешки под его стеклянными, мутными глазами — они становились такими всякий раз, когда у Аарона заканчивался Ксанакс, который он крал из вещей Тильды. — Я хочу пойти в медицинскую школу. Мне нужно знать об этом дерьме. Эндрю задумался и кивнул. Он знал об этом только потому, что Нила заставили об этом узнать. Нил знал лучше. — Ты поможешь моему брату? — Что, он тоже хочет убить твою мать? — Эндрю закатил глаза. — Он изучает анатомию, но у него хреново получается. Эндрю снова замолчал. Нил думал о том, что это не совсем плохо, но он запомнил, как сильно Нил ненавидел уроки. В конце концов, они были с Лолой. — Я могу попробовать. Но Эндрю был не настолько глуп, чтобы не услышать нерешительность, страх. — Не заставляй себя. — Я хочу помочь тебе. — Я попросил о помощи брату. — Что ты хочешь помочь. Черт, Эндрю ненавидел то, насколько хорошо Нил знал его. — Мы можем поговорить об этом позже. — Конечно. — Вы все еще в Монреале? — Мы скоро уезжаем. Вернемся в Штаты ненадолго. У Мэри есть дела. — Конечно, у нее есть. — Я боюсь возвращаться. — Он тебя не поймает. — Он попытается. — Ты не умрешь, Нил. — Я знаю, Натан не был бы так милосерден. Эндрю зашипел, словно его обожгли, удар прошел по его позвоночнику с волной ненависти, которая обрушилась на него, когда он заработал изумленный взгляд Аарона. Блядь. Блядь. Он ненавидел это, ненавидел эту поганую ситуацию. Нила, считающего, что смерть — это равносильно милосердию, и что Натан поступил бы еще хуже. И он бы сделал. Эндрю знал, что так и будет. Но мысль о том, что Нил умрет, казалась настолько отдаленной, что он не мог даже представить себе нечто подобное. Просто не мог. Он даже не знал, что бы он сделал. — Хей, прости. — Мне не нравится, когда ты говоришь так, будто твоя смерть неизбежна. — Я тоже не хочу умирать, Эндрю. Но мы уже говорили об этом. — Ты говорил об этом, а я проигнорировал твой треп. — Ты чертов ребенок? — Тебя это удивляет? Эндрю почти слышал, как Нил хихикает сквозь связь. Потому что ему было позволено быть ребенком с Нилом, и он знал, что Нилу нравилось, что Эндрю мог иметь такую отдушину. Он был для Эндрю убежищем, человеком, который увеличивал его мягкие части и оберегал их. — Ладно, это меня не удивило. Но мне нужно успеть купить конфеты ко Дню защиты детей. — Я тебя ненавижу. — Что если я скажу, что у меня есть идея, как ты можешь убить Тильду без необходимости наступать на быстро расправляющуюся железную ловушку? — …я слушаю. Смех, который он услышал через связь, точно не был его воображением.

—

Трава под его телом была мягкой, гораздо мягче, чем настоящая трава, так как она имела текстуру одного из самых пушистых одеял, к которым Эндрю когда-либо прикасался. У него хорошо получалось создавать здесь вещи, и это был один из тех случаев, когда все получилось. Ему было приятно лежать здесь, солнце светило ему в лицо, а уголь тихо и быстро бился о бумагу. Эндрю приоткрыл только один глаз и уставился на Нила, который, казалось, был полностью поглощен своим рисунком, время от времени поглядывая на него, чтобы убедиться в том, что он делает. Он ненавидел мир снов за то, что Нил творил там удивительные вещи, но, к сожалению, все это существовало только в голове Эндрю. Он постарался сохранить все детали каждой вещи, которую Нил когда-либо делал в том месте, так… не то чтобы он мог забыть — но это? Ему нравилось вспоминать, он вспоминал специально. — Ты идиот, — сказал он, намеренно прерывая концентрацию Нила. Ему понравились эти три секунды, когда его лицо дернулось, и он нахмурился, раздраженный тем, что его вырвали из процесса концентрации, нахмурил брови, сморщил нос и надулся. Это никогда не длилось долго, но Эндрю нравилось смотреть на это. Так было с самого детства, и с тех пор они оба так изменились, что трудно было поверить, что там осталось что-то от того времени. Но это было доказательством, три секунды недовольства на лице Нила. — Что? Эндрю фыркнул. — Во-первых, хамство, — он похлопал по месту рядом с собой. — Полежишь со мной? Эндрю нравилась улыбка Нила. Та самая, которую он открывал в такие моменты. Достаточно большая, чтобы показать, что центральные резцы были немного больше боковых, а клыки напоминали ему кролика, хотя на самом деле они были слишком малы для этого. Но это не меняло того факта, что это была красивая улыбка. Он скучал по его темно-рыжим кудрям, по тому, что у него было не достаточно времени чтобы насмотреться на них, и по глазам Нила. Черт, глаза Нила. Он мог представить себе почти неземной льдисто-голубой цвет, только если сосредоточится, и то лишь потому, что глаза Нила, казалось, всегда светились по-разному в зависимости от положения света или тени. И он скучал по этим глазам. Нил лег рядом с ним и посмотрел ему прямо в глаза. Даже с его медово-каштановыми волосами и черными глазами он все равно был красив. От заостренных скул до четко очерченного подбородка. Эндрю нравилось смотреть на него, нравилось запоминать его детали. Влюбленность никогда не была серьезно продуманным планом, он даже не знал, когда это произошло. Он даже не знал, понял ли Нил, что он тоже влюблен. Оба были идиотами. — Могу я взять тебя за руку? — спросил Эндрю, потому что прикосновения сегодня были трудными, а просьба облегчала задачу. Было приятно знать, что Нилу нравится, когда к нему прикасаются. В ответ он поднял руку и протянул ее. — Как ты думаешь, мы были бы другими, если бы не знали друг друга? — слабо спросил он, наблюдая, как Эндрю соединяет их пальцы. — Мы были бы другими, — ответил Эндрю. У него было тяжело на сердце, когда он говорил это, он действительно знал, где бы он был без Нила рядом с ним. Просто та пустота, которую он чувствовал во время пребывания без него, то болезненное, ледяное одиночество. Зная, что они причинили ему боль, и никто не будет рядом, чтобы собрать его разбитые кусочки и склеить все обратно, зная, что он будет настолько одинок, что отсутствие каких-либо чувств будет благословением. С ними было бы еще хуже. Нил поиграл пальцами, глядя на них так, словно он был самым счастливым человеком на свете, имея возможность сделать это. — Я тоже думаю. Но… Он перевел взгляд на Эндрю, и на секунду он снова увидел голубые глаза. Всего на секунду. — Я думаю, я бы нашел тебя. Эндрю улыбнулся, его щеки заалели от этого движения. — Или я тебя. Нил кивнул. — В любом случае, мы были созданы как пара. Он сжал пальцы вместе. — Созданы, чтобы найти друг-друга, ты так не думаешь? Эндрю больше никогда не потеряет его. — Да. Никогда больше. Он закрыл глаза, чувствуя мягкое прикосновение своей половинки, своего товарища. Вырваться было легко, хватка не держала его, никогда не держала. Эндрю нравилось прикасаться к Нилу. Как бы ты ответил, Нил, подумал он. Если бы я попросил поцеловать тебя?

—

Удивительно, но мать Аарона в итоге выполнила работу Эндрю за него. Трудно было пытаться изобразить хоть малейшую скорбь, когда гроб опускали на дно ямы — его лицо болело, щеки были в синяках, а губа разбита от удара, который он получил, когда три ночи назад Тильда застала его врасплох. От нее исходил резкий запах алкоголя, и ее тошнило — сука была настолько пьяна, что не поняла, что он не Аарон, и со всей силы ударила его разделочной доской из твердого дерева. Он предупредил ее, что она ошиблась близнецом, как раз когда она подняла доску, чтобы ударить его снова — это был сбивающий с толку момент. Голова гудела, Нил звал его, растерянный и испуганный, а Тильда смотрела так, словно он совершил серьезную ошибку. Что было правдой, Аарон, вероятно, держал рот на замке, но у Эндрю не было привязанности к Тильде — к тому же, она обидела Нила. Но Эндрю больше не пришлось вмешиваться. Он лег спать той ночью, увидев, как мать Аарона взяла ключи от своей дерьмовой машины и уехала, в итоге ему пришлось сказать Нилу, что все в порядке и что он должен больше беспокоиться о себе, а на следующий день он проснулся от криков брата и полиции у двери. Оказывается, смешивать наркотики и алкоголь было не очень умным поступком, ох нет. Бедная Тильда в тот раз действительно глубоко вздремнула. Оказалось, что сон за рулем автомобиля в движении может закончиться плачевно. — Ты действительно в костюме? — Лютер живет внешностью, и, видимо, даже его мертвая сестра должна быть в форме, чтобы он был в порядке. — Тогда он, наверное, должен очень гордиться ею, верно? Подсадила своего ребенка на Ксанакс, была жестокой блядью, которая думает, что ребенок — это груша для битья и все такое. — О да, он был вне себя от радости. Аарон подошел к нему, держа под руку мужчину выше их двоих, Эндрю знал, что это Ники по фотографиям, которые брат показывал ему ранее. Его глаза были шоколадно-карими, а кожа — оливково-смуглой, темно-каштановые волосы с локонами, которые были хорошо сформированы и укрощены. Он был похож на Марию и не имел абсолютно никаких общих черт ни с Аароном, ни с ним. Пожалуй, единственным легким сходством был оттенок его глаз, но если у Ники они были землисто-карие, то у Аарона — более светло-карие, почти янтарные на солнце. Нил сказал, что глаза Эндрю отличаются от этих, что они лесные и что «любой был бы идиотом, если бы не смог определить, что у тебя зеленые глаза на солнце, карие и темно-янтарные в тусклом свете, было невозможно ошибиться…» И еще много чего, Эндрю вырезал из монолога. У него это удивительно хорошо получалось. — Эндрю, это Ники. Он наш двоюродный брат. Он кивнул в знак признания, не желая ничего говорить. К несчастью для Эндрю, его кузен, похоже, был эмоциональным типом, которому нравится телесный контакт, потому что он тут же поднес руки ко рту, его глаза наполнились слезами, и когда он всхлипнул, он двинулся к Эндрю, который сделал шаг назад. Его руки немного сжались, напряжение нарастало в плечах. Ему было неприятно прикосновение незнакомцев. — Боже мой, вы так похожи, вы были бы идентичны, если бы не стрижка, я… Ники снова всхлипнул и снова попытался дотянуться до Эндрю, который тут же оказался вне досягаемости. В этот момент его брат решил вмешаться, встав между ними. — Эндрю не любит физический контакт, Ники. Мужчина нахмурил брови, как будто эта информация была нелепой. Что было совсем не так. Затем он повернулся к Аарону и раскрыл свои объятия, предлагая утешение. В чем, честно говоря, он, похоже, нуждался. Аарон выглядел как дерьмо, его глаза были настолько красными, что казалось, будто его ударили, и он был похож на испуганного зверька. Может быть, он видел себя в Тильде, так как он тоже был зависим от того же дерьма, и она в итоге умерла. Но это было глупо. Эндрю сохранил бы ему жизнь. — Я только что встретил своего кузена. — Засранец или терпимый? — Терпимый, если научится держать руки при себе. — Справедливо, — наступила пауза. — Хочешь обняться позже? Эндрю сделал паузу, размышляя над этим. Он не был расстроен и не думал, что Нил думает, что это так, единственное, что он действительно чувствовал в этот момент, это удовлетворение — было бы гораздо легче держать Аарона в безопасности, зная, что Тильда не будет давать ему почти неисчерпаемый запас наркотиков. — Может быть, но мне не грустно. — Я и не думал, что ты грустишь. Эндрю подавил свое веселье по поводу этого разговора, предпочитая сосредоточиться на беседе брата и кузена. — …не хочу, чтобы ты был рядом с ним, Аарон. Он… он нехороший. — Не то чтобы у нас был выбор, Ники. Мы несовершеннолетние, и они не позволят нам быть эмансипированными. Дядя Лютер никогда бы этого не допустил. — Я что-нибудь придумаю, Аарон. Я сделаю это. Я не доверяю ему. Ники был бледен, его пугала мысль о том, что они могут пойти к Лютеру. Эндрю тоже не нравилась эта идея. — Эй, Нил? — Хмм? — Сработает ли твой план, чтобы убить Лютера? — …черт. Ладно, давай начнем с самого начала.

—

И снова Эндрю не пришлось выполнять задумку Нила о том, как сделать так, чтобы всё выглядело так, будто у Лютера случился сердечный приступ. И это было хорошо, он прекрасно знал, что Нил не в восторге от идеи, что Эндрю придется убивать, чтобы сохранить свою семью. Нет, Лютер не будет проблемой, потому что Ники, со всем своим энтузиазмом, сырыми эмоциями и сентиментальностью, действительно уперся и боролся с отцом, чтобы заполучить Аарона и его. Это были… напряженные месяцы. От покупки дома в Колумбии и ссоры по поводу страхования жизни Тильды до отказа Аарона и Ники от работы в ресторане под названием Sweets — все было неспокойно. Дела у Нила тоже шли не лучшим образом, и это было самой большой заботой Эндрю в данный момент. Пока для Эндрю все было относительно гладко, начиная со школы, заканчивая командой экси, к которой он присоединился, потому что не мог больше выносить разговоров Нила об этом — все было в порядке. Не было риска побоев, не было гомофобных придурков, чтобы выплеснуть свою вечную ненависть, как Лютер, не было наркотиков, не было ничего слишком плохого. Для Нила все было иначе. Они вернулись в Соединенные Штаты впервые за пять лет, Нил провел свой день рождения на родине впервые с тех пор, как его мать решила, что наконец-то хватит, схватила его и скрылась. Нил был чертовски напуган, и Эндрю не мог его винить. Он тоже был напуган. Было трудно думать о будущем, тем более что его, похоже, не было. Эндрю не знал, как избавить Нила от людей его отца, не мог придумать, как сделать мир безопасным для него. Все, что он делал, это постоянно играл с Нилом в чертово экси в его снах, утешал, когда он нуждался в этом, и был его глазами и ушами в плохие времена. У них было время. Эндрю что-нибудь придумает. У них было время.

—

— Просто чтобы ты знал, я тебя ненавижу. Эндрю был потным и запыхавшимся. Он хорошо играл в тот вечер, действительно хорошо, просто потому что Нил спросил, может ли он. Это было чертовски смешно, Эндрю должен был знать, что так будет лучше. Но он не знал. Не сейчас, когда Нил был счастлив, даже если не мог смотреть игру, даже если не мог ничего сделать, кроме как подбадривать его, пока Эндрю ловил мяч за мячом. — Ты такой замечательный, черт возьми! Ты не пропустил ни одного очка, они ничего тебе не забили! — Странно, что все твои фетиши связаны только с экси. — Грубо. В основном это тоже выдумка, однажды я собираюсь нарисовать нюдс, я хочу нарисовать нюдс. Это считается фетишем? — Если это тебя не возбуждает, нет. — Очень мало вещей заставляет меня возбуждаться. — Я хочу знать? — Наверное, нет, это очень странный разговор. — Мы знаем друг друга буквально девять лет, я не могу считать тебя более странным, чем сейчас. — Я уверен, что мы должны говорить о том, что ты, вероятно, лучший вратарь за всю историю школы. — Ты уходишь от темы. Эндрю знал, что это правда, и пусть так и останется. Если Нилу было неловко, он не стал его заставлять. — Я помню, ты сказал, что предложишь мне что-то, если сегодня я буду играть по-настоящему. И это тоже правда. И это уводило от темы. Эндрю почти чувствовал, как Нил стонет от разочарования. — Что ты хочешь? А ведь он думал об этом с самого начала игры. На самом деле, для него не было большой проблемой играть хорошо, Эндрю просто не интересовала игра — она была как минимум скучной, максимум — раздражающей. Но открытые пожелания были между ними в порядке вещей: в прошлый раз Эндрю заставил Нила делать все домашние задания по немецкому языку в течение двух месяцев — ну, более-менее. Нил читал вопросы, отвечал на них, а Эндрю запоминал и переписывал их. Это была хорошая сделка. — Думаю, я сохраню это, чтобы использовать в стратегически важный момент. — Возвращая твою фразу, я тебя ненавижу. Эндрю дошел до раздевалки и сел на пол, улыбаясь очень маленькой улыбкой и прислонившись головой к стене. — Ты не ненавидишь. Он почти чувствовал улыбку Нила. Почти чувствовал, каково это — прикоснуться к нему. — Да, это так.

—

Эндрю обнаружил, что ему нравится работать. Это не было чем-то, с чем он просто смирился, потому что ему нравилось иметь собственные деньги, не рассчитывая на Ники или на то, что осталось от его доли в страховке жизни Тильды, которой было достаточно, учитывая, что Эндрю купил очень дорогую машину. Но это не имело значения. Эндрю вполне устраивало учиться готовить различные виды напитков, подаваемых в Райских сумерках — Роланд учил его, это радовало глаз, и если бы у него в голове не было Нила в таком раздражающем виде, он, возможно, в итоге вложил бы в это больше усилий. Роланд был хорош в соблюдении правил, даже если Эндрю иногда приходилось останавливать его от прикосновений наручниками. Но даже так, это никогда не было больше, чем поцелуи, дрочка, несколько минетов и все. Эндрю не мог достичь большего, потому что… …Нил. Черт, трудно было что-то делать, когда голова постоянно напоминала ему о Ниле. Эндрю вздохнул и переключил свое внимание на горячий шоколад, который он готовил, какао-порошок уже был в его руке, а кипяток уже был в чашке, когда… Что-то не так. Что-то было не так. Он почувствовал, что его сознание ускользает, и вот темнота и тесное пространство, Эндрю мог видеть Нила только с помощью небольшого источника света. Закрыто. Они были где-то заперты, и Нил был напуган, его глаза расширились. Одна из его линз слетела, обнажив пронзительный льдисто-голубой глаз и кровоточащую сторону головы. Напуган. Он был напуган, Эндрю мог это видеть. Нил был в панике. — Мне нужна твоя помощь. Было несколько раз, когда Эндрю непреднамеренно поскользнулся, достаточно немного, чтобы они оба поняли, что это связано с психическим состоянием Нила и его паникой. Чем сильнее был страх, тем легче было Эндрю соскользнуть. Но так Эндрю был бесполезен. Он едва мог оторваться от Нила, не мог осмотреться. — Ты должен позволить мне вернуться, — сказал он, пытаясь передать спокойствие, которого совсем не чувствовал. — Они поймали тебя? Нил покачал головой. — Я прячусь в багажнике, но они близко. Я истекаю кровью, возможно, я оставил следы. Мне нужна помощь, Мэри назначила нам место встречи, и я должен туда попасть. Эндрю глубоко вздохнул. Его не поймали, это было хорошо, они могли все исправить. — Позволь мне вернуться, Нил. Я проскользну обратно, выйду и осмотрюсь. — Не дай им увидеть тебя, — тихо проговорил Нил мысленно, он был напуган. Боялся за Эндрю. — Они не могут меня увидеть, помнишь? Я в безопасности. Он протянул руку и коснулся щеки Нила, и Нил закрыл глаза, как будто мог почувствовать это. Он не мог. Не так. Дыхание Нила выровнялось, стало мягче, а затем Эндрю вернулся в свое тело. Он бросил банку какао на стойку так быстро, как только мог, и пошел садиться на диван в гостиной, концентрируясь на том, чтобы скользнуть обратно. Отправляя все, не оставляя в своем теле ни единого следа. Если Нил был напуган, было вполне справедливо, что Эндрю был напуган. А потом он вернулся, закрытый в багажнике с Нилом, который дышал так тихо, что он едва мог слышать. — Я проверю обстановку. Не уходи. Нил кивнул и пожал плечами, его рука, которую Эндрю впервые заметил, держала пистолет. Он держал пистолет и был одет в пуленепробиваемый жилет. Он был готов к бою, к убийству, если потребуется. Эндрю чувствовал то же самое. Он без труда выбрался из багажника, не то чтобы он был осязаем или что-то в этом роде — он мог дотронуться, но только до Нила, и он не мог по-настоящему почувствовать хватку. Но это было полезно, чертовски полезно, но никогда еще не было так полезно, как сейчас. На улице было светло из-за фонарей, но она была пуста. Не обычная пустота, а подозрительная пустота — такая, которую замечаешь только тогда, когда привык искать подобные вещи. То, чем увлекался Эндрю, было жизнью Нила, и он всегда помогал ему, что действительно привело к тому, что у Эндрю развился острый глаз на некоторые вещи. Например, небольшое движение, которое привлекло его внимание. Оно исходило из-за черной машины, полностью остановившейся и, казалось мёртвой. Это могла быть бездомная кошка, собака, ищущая убежища в холодную ночь. Но Эндрю понимал это лучше. Он знал, что жизнь Нила никогда не была полностью гарантирована, что они всегда должны дважды перепроверять все перед любым дерьмом. Поэтому Эндрю делал это столько раз, сколько было необходимо. В конце концов, людей вокруг было немного, только двое, которых Нилу придется перехитрить, и один, который мог стать проблемой, поскольку находился на пути побега Мэри. Эндрю чувствовал, как кровь стучит в ушах, он был глазами Нила в этой ситуации — если он не справится и Нил умрет, это будет на его совести, а Эндрю не мог этого допустить. Он не мог. Затем он вернулся в машину и направлял каждый шаг Нила, начиная с того, как правильно открыть дверь в то место, где он прятался, и заканчивая тем, как выбежать на свободу. И он выбежал. Нил был быстр, и Эндрю тоже должен был быть быстрым, он должен был не отставать, он должен был уметь. — Справа — спрятанный. Вооружен заметными ножами, пистолета не видно. Нил кивнул, сглатывая и держа свой собственный пистолет обеими руками. — Смогу ли я пройти мимо него, не выстрелив? Эндрю задумался всего на секунду, потому что он не мог терять время. Нужно было действовать быстро. Сможет ли Нил? Человек находился прямо на том пути, по которому, как он сказал, ему следует идти, без Мэри Нил был незащищен; она была сукой, но хорошей приманкой и идеальной целью для отвлечения внимания. Нил должен был добраться до нее. Ему нужно было стрелять. — Целься в голову и беги. Беги, мать твою, Нил. Там еще двое поблизости. И он не стал сомневаться, привыкнув слушать советы Эндрю так же, как привык к весу ножа в руке. Это было слепое доверие, и оно всегда проникало в душу Эндрю, Нил буквально вверял свою жизнь ему в руки каждый раз, когда происходило что-то подобное. Лицо Нила делало то, что Эндрю ненавидел, даже если он делал то же самое каждое утро — он опустошал себя, его глаза теряли блеск, его чувства были оставлены на потом. Запястья Нила были тверды, когда он пробрался в стратегически важное место, поэтому он поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Прямо в голову. Прицел Нила был, как память Эндрю. Она никогда не подводила. Затем, в одно мгновение, и Нил бросился бежать. Это было похоже на один из тех случаев, когда Эндрю нужно было сосредоточиться и просто скользить постепенно, потому что он не мог одновременно следить за глазами Нила, а ему это было чертовски нужно именно сейчас. — Один из двух — слева, за машиной, — сказал он, ища второго и не находя его. — Другой где-то в темноте, не рядом, или я просто не могу увидеть его. — Если кто-то направит на меня пистолет, сообщи мне об этом как можно скорее. Эндрю стиснул зубы, он знал, что это необходимо, что это один из рисков в таких вещах, но будет лучше, если Нил не получит пулю. Как для физической целостности его гребаной половинки, так и для чертового рассудка Эндрю. Они продолжали идти, путь уже был проложен, и это было проблемой. Проложенный путь означал предсказуемость, потому что если они угадали, куда направляется Нил, то это конец. Конец пути. Мэри могла облажаться, просто проведя не ту дорогу. — Я не верю, что Мэри не поймали. Я пойду вперед и подтвержу, ты можешь остаться один на секунду? Нил посмотрел на него так, словно Эндрю был глуп. — Иди. И Эндрю пошел, потому что это было слишком просто. Нил истекал кровью, на его пятках был след, Эндрю понятия не имел о степени его ранений, Нил был напуган, а напуганные люди могут оступиться. Если бы Нил оступился, он был бы мертв. Даже хуже, чем мертв. Эндрю был в ужасе, ситуация не могла быть лучше. Нил был большой гребаной слабостью, и он знал это, он не мог бросить связь, когда дело доходило до этого — все остальное будет легко, он мог сделать это в любой момент. Но не Нил. В этот момент он понял, почему Мэри ненавидела его, даже не зная, Нил был таким же, как и он. И Эндрю побежал, побежал так сильно, что голова разболелась от усилий, а в нос потекло что-то горячее. У него не было времени понять, что именно. Потому что там была она, Мэри. В полной безопасности, в ожидании маленького солдата, которого она тренировала с самого детства. Эндрю ненавидел ее. Он ненавидел ее, но она была нужна Нилу. Она была нужна ему, и нужна сейчас, потому что ему было больно и страшно, и Эндрю не мог не смотреть. Эндрю скользнул в свое тело, потому что оттуда было бы легче вернуться к Нилу. Его глаза открылись, и на него обрушилась боль, голова горела, зрение было красным и размытым. Его желудок забурчал, и он упал с дивана с громким стуком, его вырвало на пол. Черт, это не имело значения. Он закрыл глаза и обернулся к Нилу, который все еще был пуст и находился в постоянном движении. Но его лицо было искажено. Боль. Он тоже чувствовал боль Эндрю. Точно. Черт. — Твоя мать попала в цель. На пути три человека, двоих из них ты сможешь обойти. Одного тебе придется убить. Эндрю ненавидел то, как Нил просто кивал и вздрагивал всем телом от переизбытка боли. — У тебя из носа идет кровь, — моргнул он. — Это, блядь, неважно. Нил снова кивнул и продолжил быстро идти, прячась в некоторых переулках, с зоркими глазами и стиснутыми зубами. Он едва заметно дрожал. Эндрю ненавидел, что Нил должен быть в порядке, иначе он умрет. Нил не справлялся. Они приближались к месту, где Нил должен был стрелять, когда впервые произошло то, чего раньше никогда не случалось. Нил был недостаточно быстр, а Эндрю недостаточно внимателен. Звук взведенного пистолета был хорошо различим, Эндрю попытался думать быстро, и ему это почти удалось. Почти. — Стрелок перезарядил… И затем бум. Звук был настолько громким, что у Эндрю зазвенело в ушах. Все тело Нила было отброшено назад так, что его ноги едва держались на земле, и он даже не моргнул, прежде чем прицелиться и выстрелить в того, кто выстрелил в него. Точно. На Ниле был чертов бронежилет. Да. Эндрю не стал смотреть, где находится возможный труп, больше заботясь о том, чтобы добраться до Нила, который снова пустился в путь. Но Эндрю знал его, что-то было не так. Нил был неправ. Что-то было не так, и он не знал, что именно, а они не могли остановиться, чтобы выяснить, что именно. Боль была сильной, кровь продолжала стекать по его носу и шее, пачкая рубашку и оставляя грудь влажной. Такого никогда не было раньше, даже когда он несколько дней отказывался покинуть Нила. Он не мог позволить этому остановить его, не сейчас. Им нужна была Мэри, Нил был ранен, и хотя она была чертовой сукой, Мэри могла ему помочь. Зашить его, напоить, чтобы заглушить боль, а потом доставить в безопасное место. Хотя бы на время. Хотя бы на одну ночь. Нил должен быть в безопасности хотя бы одну ночь. Они прибыли, Эндрю раньше Нила — что должно было послужить ему предупреждением, чтобы понять, что что-то действительно не так, гораздо хуже, чем он думал. Эндрю никогда не прибывал раньше Нила, когда они бежали. Но не это подсказало ему, нет. Это было выражение лица Мэри. Открытое, неприкрытое беспокойство на ее лице, ужас. Он замер. Нила не было рядом с ним. Эндрю обернулся, и когда он увидел его, то почувствовал, что его голова закружилась, а мозг перестал работать. Нил стоял на ногах, но с трудом. Одной рукой он держал пистолет, а другой нажимал на точку между плечом и ключицей. Кровь не текла, это было странно. Кровь должна течь, верно? Но не текла. Она сочилась между пальцами, то быстро, то слишком медленно — густая и слизистая на вид. Эндрю узнал кровь, он много ее видел, но это было странно, потому что она должна была вытекать, а ее не было. Нил был ранен. Мир закружился вместе с Эндрю, его голова стала легкой, как газ. Мэри подбежала к Нилу, не задавая ни единого вопроса — просто схватила его за свободное запястье и побежала. Почему она бежала? Она должна позаботиться о Ниле, она должна… Связь оборвалась, и он вернулся в свое тело, стоя на коленях на полу, на полу капли крови, руки на его плече и его собственное лицо, смотрящее на него с явным отчаянием. — Эндрю! — позвал его брат, и, судя по его тону, это было явно не в первый раз. Аарон был бледен, встревожен, и на его лице была кровь. Но Эндрю не мог сейчас разбираться с этим. Нил. Нил. Нил пришел первым. — Отпусти меня, — сказал он, желая звучать резко, но его голос вышел слабым, мягким и усталым. Все его тело словно попало под паровой каток, Эндрю не мог припомнить, чтобы ему было так плохо раньше в своей жизни. — Я должен… я должен вернуться к нему, я должен… Эндрю встряхнулся. Ему нужно было вернуться к Нилу. — Нил? — позвал он. Нет ответа. — Нил? — Эндрю, тебе нужно сесть! Но Эндрю было все равно. Он отключился, закрыл глаза и заставил себя скользнуть в Нила. Все было темно, мир был как в тумане. Нил и Мэри все еще бежали, и Эндрю едва поспевал за ними. Во рту у него было горько от отвратительной смеси рвоты, желчи и крови, и это снова и снова вызывало тошноту. Но Нил дышал, и это было хорошо, если он дышит, значит, они смогут выбраться из этого. — …больно. Голос Нила был слабым и мягким даже в его голове, Эндрю не мог представить, каково это — слышать его на самом деле — это было страшно, в некотором смысле. — Это хорошо, кролик. Боль означает, что ты жив и чувствуешь ее, — сказал он, но не был уверен, что его услышали. Когда они бежали, Нил казался невесомым, словно лунатик, кровь пропитала кусок ткани, которым он плотно зажимал рану, и даже тогда за ним оставался кровавый след — красная дорожка из одной-двух капель за раз. Мэри разговаривала с Нилом, говорила, что это глупо, что в него стреляли, что он не просто так надел свой чертов жилет, что он оступился, что это его вина. Эндрю чувствовал оцепенение. Нил действительно был в бронежилете. Неужели пуля нашла слепое пятно? Нет, этого не могло быть. Пуля должна была попасть либо в шею, либо в плечо. Рана находилась в промежуточной точке, на дюйм выше ключицы, задев мягкую плоть, а не сломав кость. Небольшие поблажки. С каждой секундой в его зрении появлялись не просто размытые, а очень большие разрывы. Казалось, что Эндрю теряет сознание, упуская важные детали происходящего. Он моргнул, и они бежали, моргнул еще раз, и они угоняли машину, моргнул еще раз, и они уезжали. Эндрю стоял рядом с Нилом, он пытался взять его за руку, говорил ему, что все будет хорошо, пытался ударить Мэри, когда она дала Нилу пощечину, чтобы заставить его замолчать, пытался помочь чем-то полезным, а не просто быть рядом, пока Нил учащенно дышал и то входил, то выходил из сознания. И это продолжалось. Прошло, как ему показалось, около сорока минут, прежде чем Мэри решила, что они в достаточной безопасности, и остановилась в каком-то переулке. Там было холодно, сыро и воняло — и даже тогда Мэри потащила Нила туда, протягивая ему бутылку, которая, как Эндрю был уверен, была наполнена лишь наполовину. — Выпей это! — приказала она, ее голос не оставлял места для сомнений. Эндрю наблюдал, как Нил сделал то, что сказала женщина, без единого вопроса, он просто поднес бутылку к губам и перевернул ее, его адамово яблоко двигалось, когда он глотал янтарную жидкость из бутылки большими глотками. Это было три секунды. Нилу хватило всего трех секунд, чтобы оцепенеть от алкоголя. Какого черта, какого черта. Нет, ему нужно было больше. Этого было недостаточно. Нил был все еще бледен, так бел, что казался молочным, на лбу у него выступил пот, волосы прилипли к коже. Он выглядел больным, страдающим. Этого было недостаточно, Нилу нужно было больше. — Мама, — сказал он, его голос был слаб. Хрупкий. Блядь, блядь. Нил никогда не должен был так говорить. Он был таким чертовски сильным, это было смешно, Эндрю нужно было помочь. — Мы почти не пьем, Алекс. Ты знаешь это! Надо было быть внимательнее! — Она сильно ударила Нила по голове, и он упал на землю на колени. Мэри бросилась за ним в тот же момент, когда Эндрю попытался оттащить ее, чтобы она перестала причинять ему боль, но Эндрю не мог прикоснуться к ней. Он не мог ничего сделать. — Ты должен вести себя тихо. Не плачь, не кричи. Пуля вышла? Нил смотрел на нее, медленно и растерянно. Пощечина хлестнула его по щеке, и Эндрю запылал от ярости. Он убьет ее. Он уничтожит эту сволочь. — Ответь, пуля вышла? — Нет. Эндрю смотрел, как женщина закрыла глаза и вдохнула. Он стоял рядом с Нилом и отказывался уходить, даже когда руки женщины агрессивно пронеслись мимо него и врезались в жилет, который был на Ниле. Она сорвала его, так же как и рубашку, которая была на нем, и без перерыва начала осматривать его на дыру, из которой сочилась кровь. И это должно было прекратиться. Кровотечение уже должно было остановиться. Это была одна из диковинок человеческого тела, которую Аарон имел привычку бормотать себе под нос, — здоровый человек может потерять около двух литров крови, прежде чем это станет действительно опасным. Нил был нездоров. И он, вероятно, был опасно близок к этой цифре. — Не кричи, Абрам. Не кричи и не плачь. Ради Бога, я буду бить тебя до потери сознания, если придется, и тебе это не понравится. Не. Кричать. Нил собирался что-то сказать. Возможно, об использовании его «секретного» имени для чего-то подобного, когда Мэри без предупреждения бросила алкоголь в зияющую рану. Глаза Нила расширились, он поднес руку ко рту и прикусил. Он не мог кричать. Как, черт возьми, он мог не кричать? Эндрю смотрел, совершенно беспомощно, как зубы его половинки, его друга, человека, которого он мог считать своим в мире, где ничто не было его, впились в кожу его руки так сильно, что пошла кровь. Ему пришлось смотреть, как Мэри взяла перочинный нож и разрезала пулевое отверстие сверху вниз. Пуля вошла глубоко, Нил не был обезболен, выпивки было недостаточно, у него не осталось сил. И Нил кричал. В своем сознании. В голове Эндрю. Громкие крики, наполненные болью. Бессвязные фразы, извинения, мольбы — и все это в то время, как Мэри погружала собственные пальцы в горячую, окровавленную плоть сына и нащупывала пулю. Было больно слышать, как Нил всхлипывает, зовя на помощь. Больно было знать, что он не может помочь. Больно было осознавать, что Нил живет такой жизнью только потому, что родился в этой семье, что у него не было выбора, что на него охотятся, как на животное, только потому, что его отец хочет, чтобы оружие, которое он выдрессировал, вернулось в его руки. Было больно знать, что Нил боялся все это время, знать, что он был таким, каким был сегодня — сильным и опасным — больше ради Эндрю, чем ради себя, знать, что он ненавидел кровь, что он ненавидел смерть, что он ненавидел убивать, и все же ему приходилось постоянно иметь с этим дело, чтобы обезопасить себя ради Эндрю. Раздавались крики и еще больше криков, голова Эндрю раскалывалась, все чертовски болело, и он чувствовал, как кровь из носа понемногу капает на рубашку. Шум не прекращался, и ему пришлось сильно стиснуть зубы, чтобы сдержать гнев, когда он увидел, как Мэри ударила Нила еще раз, потому что он дышал слишком быстро, а затем… …остановился. Крики прекратились так резко, что Эндрю потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к внезапной тишине. — Нил? — позвал он. Но ответа не последовало. Мэри успела, она держала пулю в своих красных, склизких пальцах, но ее глаза смотрели вниз. Это был Нил. Его глаза почти закрывались. Отчаяние забурлило в венах Эндрю, он бросился к мальчику, пытаясь схватить его, удержать. — Абрам, не спи! Тебе нельзя… — оборвала она, положив голову на грудь сына. — Черт! — Нил! — Эндрю позвал его. Его руки лежали прямо на лице его половинки, он был таким бледным, таким слабым… — Открой глаза, если ты уснешь, это не будет… Я не буду… Ты не можешь спать сейчас, хорошо? Не сейчас, позже. Потом все будет хорошо, да? Не сейчас, ты должен держать глаза открытыми. Нил моргал медленно, сонно. Он смотрел на него, за него. Казалось, он не мог увидеть Эндрю. Эндрю терпеть не мог, когда его видели. Но не тогда, когда это был Нил. Нил был безопасен, Нил был его. Но Нил не видел его, а Эндрю нужно было, чтобы он мог видеть. — …устал. Он все еще был здесь. Эндрю глубоко вздохнул. Он был здесь, с трудом, но был. — Я знаю. Еще немного. Твоя мать зашьет тебя, а потом ты сможешь отдохнуть, Нил. Ты сможешь, но только потом, хорошо? Это было странно. Нил выглядел так, будто хотел заплакать, его лицо имело типичное выражение, характерное для того, когда он вот-вот заплачет, но в его глазах не было ни слезинки. — …не сейчас. Он говорил тихо, как будто рассказывал секрет. Горло Эндрю сжалось. — Амбре позволила мне передохнуть, ей нравилось, когда я это делал, вообще-то, она… она позволила мне… я… Нил закрыл глаза, а Эндрю стал перебирать в уме, кто такая Амбре. Он не знал. Два месяца. За эти два месяца произошло множество событий. — Амбре? Нил снова открыл глаза, там было совсем мало жизни. Эндрю испугался. — Она была… хорошей. Любила меня. Я… — Черт! — закричала Мэри и бросилась на грудь Нила, обеими руками сильно сжав его грудную клетку. Эндрю почувствовал такую боль, какой никогда раньше не испытывал, как будто вена в сердце лопалась одна за другой. Он сделал шаг назад, голова кружилась, мир путался, глаза закрылись от интенсивности боли. А когда он открыл их, все было ясно. Его мокрая грудь, холодная и липкая. Кто-то с его лицом продолжал смотрел на него. Аарон. Черт, нет. Нет! Он был на ногах прежде, чем успел осознать, что делает. Его голова кружилась, и чего-то не хватало. Там было пусто, там никогда не было так пусто с тех пор, как он был ребенком. Нил. Не хватало Нила. Эндрю задыхался, его дыхание перехватило в горле. Он не мог этого сделать, не мог дышать. Как он мог? Этого не хватало, связи, постоянного присутствия. Этого не было. Эндрю закатал рукав, его пальцы дрожали, а холод крови, прилипшей к коже и рубашке, проникал в кости. Метка должна была быть там, она не могла исчезнуть, Эндрю не мог так жить — не мог без Нила. Он бы не смог. Но она была там, тусклая и едва заметная. Но она была там. Нил был там, он мог вернуться. Эндрю не придется снова быть одному. Нил не должен был снова оставаться один. Блядь. Он всхлипнул, слабость овладела всем его телом и отправила его колени прямо на пол, он весь дрожал и мысленно кричал о Ниле. Он был нужен ему, где он был? Нил Нил Нил Нил Нил Нил Нил… Его попытки скользить не имели никакого эффекта, он не мог снова добраться до переулка, а метка исчезала. Если Мэри не удастся, он убьет ее. Даже если для этого ему придется продать свою душу, он убьет ее. Она должна была дать ему больше алкоголя, должна была вытащить пулю раньше, позволить ему кричать, дышать и плакать. Нил был человеком, ему было больно, а права кричать у него не было. Эндрю вцепился в свои волосы, его дыхание сбилось в груди. Так вот каково это — умереть? Эндрю не хотел этого. Он не мог уйти, не мог оставить Нила одного. Нил вернется к нему, Нил никогда не оставит его. Эндрю был для Нила, а Нил для Эндрю. — Это ты, Нил. Давай, вернись, вернись. Это ты, ты должен, блядь, ответить мне, это ты. Руки схватили его за плечи, и Эндрю даже не успел подумать, как отреагировал, отбросив локоть назад, никто не мог к нему прикоснуться, он никому не позволял прикасаться к себе. И он защитит их обоих, хотя бы защищая себя — никто не причинит им вреда, Эндрю не собирался этого допустить. Он отполз назад, уходя от нападавшего так далеко, как только мог физически — Эндрю не мог видеть, не мог слышать, что происходит. Он хотел вернуть свою половинку, ему нужно было быть рядом, нужно было, чтобы он вернулся. Эндрю свернулся в клубок и продолжал звать Нила по имени, называл его дурацкими прозвищами, которые он давал ему с детства, называл его Абрамом — потому что это имя было припасено для тех случаев, когда он был в опасности и ему нужно было сосредоточиться и быть там, а Нилу не нужно было быть там, ему никогда не нужно было быть в таком месте, как сейчас. Эндрю нужно было, чтобы он вернулся. Он чувствовал только пустоту, одиночество и снова пустоту. А потом все закончилось. Так же внезапно, как и ушла, связь вернулась. Слабая, хрупкая и болезненная на ощупь, но он был там, он вернулся. Блядь. Черт. Эндрю вздохнул, холодный воздух ворвался в его легкие, обжигая их, словно он впервые дышал за много лет. Он позволил себе расслабиться, его голова коснулась коленей. — Нил, — тихо позвал он, надежда давила на его желудок. Его глаза были закрыты, зубы стиснуты, он ждал. Это было то, что он мог сделать для Нила. Его глаза горели. Эндрю всегда ждал. Он ничего не мог сделать. — …дрю. Это было похоже на глоток ледяной воды после нескольких дней ходьбы по пустыне, прохлада облегчения потушила огонь, разгоревшийся от ужаса. Эндрю выдохнул, все остатки сил в его теле мгновенно покинули его. Он просто позволил себе растянуться на полу совершенно без костей. — Эй. Ты напугал меня, — тихо проговорил он, открывая глаза, из уголков которых прямо в волосы бежали горячие струйки. Было приятно дышать. — Я… устал. Ответ прозвучал так слабо, что было физически трудно удержаться от того, чтобы снова не сжаться. Но это был Нил, и он говорил. Ему было нехорошо, но он был жив. — Ты можешь спать, Нил. Я буду здесь, когда ты проснешься. На это не было ответа, но Эндрю не отчаивался. Он знал, что Нил был там, он чувствовал его рядом. Он не был пуст. Эндрю ничего не замечал… — Аарон? — позвал он, его голос был хриплым, как будто он кричал, но горло не жгло. Оно было просто сухим. Это было хорошо. Его брат появился в поле его зрения через полсекунды, на его челюсти образовался синяк. Эндрю поднял пальцы и остановился в дюйме от раны. — Прости. Аарон покачал головой и погладил Эндрю по щеке. Он закрыл глаза, ожидая дрожи, скрытого гнева от прикосновения, но ничего этого не произошло. — Все в порядке, это даже не больно. Но, Эндрю… — он тяжело сглотнул. — Эндрю, что случилось? Было ли разумно рассказывать? Хотя бы об этом? Мог ли Эндрю доверить своему брату эту часть себя — самую важную часть себя? Эндрю закрыл глаза и глубоко вздохнул. Не то чтобы Аарону нельзя было доверять, он доверял. Он был его братом, и он действительно хотел, чтобы он был рядом, по крайней мере, большую часть времени. Но дело было в Ниле. Эндрю обещал хранить секрет, что они были родственными душами. — У меня есть связь с моим соулмейтом, — сказал он. Эндрю не называл имен, не называл лиц и даже подробностей. Но он мог дать это. Только это. — Он в плохом положении, Аарон. Очень плохо, и он… Его руки сжались в кулаки незаметно для него самого. — Он умер. На минуту связи не было, пространство, где была связь, было пустым, и его не было там. Он сделал глубокий вдох, его голос разбился, как стекло. Его сердце разбилось как стекло. Он никогда, никогда не задумывался об этом… он никогда не осознавал этого… — Я слышал, как он просил о помощи, и я ничего не мог сделать, Аарон. В горле Эндрю поднялся всхлип. Черт, черт. Выражение лица Аарона было нечитаемым даже для него. Только сейчас до Эндрю дошло, что он назвал свою половинку «он» через секунду после того, как закончил говорить. Черт. — Ему уже лучше? — спросил Аарон. Он казался искренним, его не задевал и не беспокоил тот факт, что вторая половинка Эндрю была мужчиной. — Эндрю? — Он… он уснул. Возможно, отключился. Но вполне возможно, что с ним не все так плохо, — Эндрю закрыл глаза. — Ты не можешь задавать мне вопросы о нем, Аарон. Если я отвечу, я подвергну опасности нас обоих. Его брат искал что-то на его лице. Эндрю не знал, что это было, и надеялся, что тот ничего не найдет. Было трудно быть уязвимым, это было плохо для него — это всегда было плохо для него. Но, очевидно, Аарон нашел это. И ему, вероятно, не понравилось то, что он увидел. — Ты в порядке? Это была такая мелочь. Это было смешно, на самом деле. Кто был последним, кто спросил его об этом с намерением получить реальный ответ? Нил. Это был Нил. А до него? Эндрю порылся в памяти. Лишь несколько воспоминаний были связаны с руками, ногами, ремнями и всем остальным, что могло оставить следы при ударах — все привыкли причинять боль, когда считали это необходимым. Ему всегда было как-то больно, было легко понять, что с ним не все в порядке, а спрашивать было не нужно. Он был приемным ребенком, никому не было до него дела. Это был Нил и только Нил. А теперь Аарон. Эндрю позволил себе один момент, всего один. Быть уязвимым. Немного разорваться. —Я никогда ничего не смогу сделать, — сказал он, глядя на свои руки. Эндрю мог дарить Нилу сны, мог забирать из него все плохое, по крайней мере, когда он спал. Но его руки никогда не могли бить за него, убивать за него или проливать кровь за него. Эндрю никогда не мог ничего сделать. — Он спасал меня. Так много раз, что ты даже представить себе не можешь. Он спасал меня и продолжает спасать, а я ничего не могу сделать… Эндрю подумал о том, чтобы ударить кулаком по полу, но не смог, потому что это добавило бы боли Нилу. Он думал о том, чтобы выпить, но это привело бы к оцепенению, и он не чувствовал бы связи. Он думал о том, чтобы уснуть, но он не знал, будет ли Нил рядом, чтобы он мог подтянуть его к себе и попытаться уберечь его единственным способом, который он знал. — …что мне делать? — тихо спросил он. Больше для себя, чем для Аарона. Скорее признание в своих страхах, чем вопрос. — Помоги мне, Аарон. Я не… я не знаю, что я могу сделать. Эндрю поднес руки к глазам и зажмурился. Он хотел плакать, он хотел кричать. Он хотел, чтобы Нил был там, где был он, в его поле зрения, а Эндрю мог бы держать его в безопасности. Он никогда не думал об этом. Он никогда по-настоящему не думал об этом. — Что мне делать? Помоги мне, я не знаю, что делать. Его обхватили руки. Эндрю моргнул в замешательстве, когда волна гнева не пришла, когда инстинкт нападения не возобладал, а комфорт поселился где-то в животе. — Мы делаем все, что можем, Эндрю. Это не твоя вина. Он снова всхлипнул, по его щекам побежали горячие ручьи. Нил умер. Эта мысль снова и снова прокручивалась в его голове. Он мог не вернуться. Эндрю прикусил губу и на этот раз позволил брату стать якорем. Эндрю никогда не понимал, как легко Нилу было умереть. Пока он не сделал это. Пока Нил не умер.

—

Было странно осознавать хрупкость Нила в его объятиях. Они были такими же несколько минут, Эндрю никогда не чувствовал себя настолько благословленным своими способностями, как в этот момент, когда его нос зарылся в волосы Нила, а руки обхватили его талию. Нил был острым, костлявым. Он ел мало, и того, что он ел, было недостаточно для того, чтобы он действительно набрал вес здоровым способом. Они оба были маленькими, но Эндрю начал есть регулярно после переезда к Тильде, а благодаря тренировкам экси и спортзалу его мышечная масса увеличилась. Он мог быть маленьким, но не выглядел хрупким. Смотреть на Нила было больно, потому что казалось, что пока у него было время повзрослеть, Нил был вынужден оставаться бдительным, испуганным ребенком, каким его воспитала мать. — Ты знаешь, что это не твоя вина, Эндрю, — мягко сказал он. Это была первая фраза с тех пор, как он появился во сне, и Эндрю был благодарен за это. Нилу, вероятно, было трудно оставаться здесь, боль всегда мешала ему спать, и оставаться во сне в данный момент было скорее прихотью, чем нуждой. Но Эндрю не отказался бы от него, он взял бы его и хранил как нечто ценное. Как и все, что дал ему Нил. — Это было глупо. Я знал, что они могут поменяться местами, найти новый угол. Но я даже толком не задумывался об этом. — Я просил о помощи, а не о чуде. Ты не можешь все время знать, где кто находятся, Эндрю. — Я не смог помочь тебе, Нил. Ладно? Ты умер, а я не помог тебе, — сказал он, прижавшись губами к волосам Нила. Эндрю должен был отстраниться, посмотреть Нилу в глаза, чтобы провести этот разговор, но он не мог. В одно мгновение он был рядом, а в следующее исчез, и Эндрю был напуган. Он не помнил ни разу, чтобы ему было так страшно раньше. — Ты спас меня, Эндрю. Хеей, — Нил взял его за руки. — Посмотри на меня? Эндрю закрыл глаза. Черт, он не хотел отстраняться. Но он знал, что должен смотреть на Нила, пока они разговаривают, Нил никогда не мог никому смотреть в глаза и говорить правду, Эндрю был единственным. Эти двое редко обходились без этого, потому что Эндрю не хотел того, в чем нуждался Нил. Он крепко вжался в руку своего друга и отстранился. Нил улыбался. Это не была широкая или яркая улыбка, это не была улыбка, которую он взял у Натана, это не была фальшивая улыбка, которую он дарил людям в школе, где он учился, когда этого требовала маскировка. Это была улыбка, созданная для Эндрю. Маленькая, ласковая и открытая. Эта крошечная частичка вмещала в себя такую гамму чувств, что Эндрю иногда задавался вопросом, имеет ли Нил хоть малейшее представление о том, что они значат. В глубине души он и сам это понимал. То, как Нил смотрел на него, было… он знал. Нил должен был знать. — Эндрю, мне нужно, чтобы ты это знал, и мне нужно, чтобы ты это принял, — его голос был слишком мягким, чтобы быть серьезным, но Эндрю знал, что он говорит чистую, непоколебимую правду. — Я могу умереть в любой момент. Они охотятся за мной за этим, и они не побоятся устранить меня. Ты понимаешь это? Нет, не просто кивай головой. Ты понимаешь это, Эндрю? — его челюсть хрустнула от силы, с которой он стиснул зубы. Он теперь понимал, он никогда не делал этого раньше, но теперь он понимал. — Да. — Хорошо. Потому что не моя мать поддерживает во мне жизнь. Это ты. Глаза Нила были ярко-голубыми. Эндрю знал, что он старался представлять себя с глазами без цветных линз. Нил мог контролировать то, как он там выглядит, по крайней мере, это не зависело от Эндрю. — Я скучаю по твоим волосам. Нил фыркнул, но на секунду закрыл глаза, сосредоточившись. Когда он снова открыл их, прежние волосы были заменены. Густые темно-рыжие локоны на макушке Нила. Волосы были в беспорядке, Нил всегда был в беспорядке. Черт, они были в беспорядке. Нил поднес руку к щеке Эндрю, сделал секундную паузу, прежде чем коснуться кожи — безмолвный вопрос, на который Эндрю кивнул. Его пальцы были прохладными на щеке. Эндрю склонился к прикосновению. — Ты сохранил мне жизнь. Мне жаль, что ты прошел через это. — Это ты умер. — Всего на минуту. А ты чувствовал. Эндрю задержал дыхание и потянулся, чтобы прикоснуться лбом к лбу Нила. — Это было очень больно. — Прости меня. — Я бы хотел защитить тебя. — Ты уже делаешь это, Эндрю. Его челюсть напряглась. — Не достаточно. Мне нужно, чтобы ты был здесь. Мне нужно… — он выдохнул. — Мне нужен ты. И это отстой, потому что это единственное, чего я хочу, но не могу иметь. Эндрю разъединил их лбы и зарылся лицом в шею Нила, осторожно, чтобы не причинить боль. Он мог оставаться там. Это было безопасное место. Нил никогда не причинит ему вреда, его прикосновения не причиняют боли. Было приятно, когда его кровь текла по венам, сердце учащенно билось, а в животе бурлило. Эндрю знал, что глупо сравнивать эти ощущения с тем, что он чувствовал, когда общался с Роландом или каким-нибудь случайным парнем в школе. У него было десять лет, чтобы узнать о Ниле каждую мелочь, даже ту, которая постоянно менялась. Он знал Нила, любил Нила, хотел Нила. — Почему нет? Вопрос был мягким, но Эндрю потребовалось все, чтобы не замереть. Его лицо высунулось из шеи его соулмейта и посмотрело ему в глаза. Они светились. Нил улыбался, более открыто, чем раньше, но ощущения были те же. — Что? — Почему ты не можешь получить меня? Он хмыкнул и наклонил голову, его кудри зашевелились и упали на щеку. — Я был у тебя с тех пор, как мы были детьми. Улыбка стала шире, и он приподнял бровь. Эндрю признал это, было время, когда он хотел быть маленьким дерьмом, но он был слишком счастлив для этого. — Я не считал нужным говорить тебе это. — С каких пор ты об этом знаешь? Нил закатил глаза. — С того момента, как я впервые поцеловал кого-то. Мне казалось, что это неправильно, по крайней мере, пока я не представил тебя на их месте. Эндрю глубоко вздохнул и потер лицо руками. — Дерьмо. Нил упал на землю, когда Эндрю быстро превратил все в траву и потянулся к нему. Нил засмеялся, было приятно снова услышать его смех. Он был живым и заразительным. Эндрю фыркнул, его сердце сжалось от того, насколько большим всё это было, и он засмеялся. Эндрю захихикал и притянул Нила к своей груди, стараясь не причинить ему боли. Он хихикнул и нежно прижал его к себе, удерживая там. Эндрю смеялся до тех пор, пока в уголках его глаз не появились слезы. Но ему не было грустно. Он был до смерти счастлив, и это был явно новый опыт для него. — Мы два имбецила, — сказал Эндрю, не в силах думать ни о чем другом. — Так и есть. Нил улыбался, забыв о дыре в плече. Он выглядел счастливее, чем когда-либо ещё за последние годы. Эндрю коснулся лица Нила, ладонь полностью легла на его щеку. — Ты мне нравишься. Улыбка Нила померкла, но радость не исчезла. Это было что-то более сдержанное, более серьёзное. Более интимное. Он повернул лицо так, что его губы коснулись кожи Эндрю, и поцеловал его ладонь. А потом он застыл. Просто смотрел. И Эндрю подумал, что, возможно, все будет хорошо. Нил был хрупким, и Эндрю ничего не мог с этим поделать. Но, возможно, все будет хорошо. — Ты нравишься мне. Он сделает все, что потребуется. — Хочешь, я спою для тебя? — прошептал Нил в его ладонь, и он вздохнул. — Да. — Какие-нибудь пожелания? Эндрю поискал в памяти музыку. Он не знал названия, это было просто что-то, что Нил начал петь ему, когда они снова связались. — Как обычно? Уголки глаз Нила изогнулись в маленькую улыбку, он открыл рот и запел. И как всегда, в конце он крепко сжал его руку. Эндрю закрыл глаза. К этому было легко привыкнуть.

—

— Хей, в твоей школе что-то происходит? — позвал голос Нила в голове Эндрю. Была середина тренировки, ему было скучно, и, чтобы хоть как-то избавиться от скуки, он решил сделать из голов нападающих достойные мишени. Глаза Аарона вонзались в него кинжалами, но Эндрю замечал маленькую ехидную улыбку, которая появлялась на его лице всякий раз, когда он промахивался по шлему. — Вообще нет. Что-то случилось? — Есть опасность. Она невелика, но… — наступила пауза. — Да, определенно что-то рядом. Будешь осторожен? Эндрю не ответил, Нил, вероятно, и не ожидал ответа. Это было скорее предупреждение, чтобы он был начеку. Он всегда был начеку, его вторая половинка была воплощением хаоса, его брат — магнитом для дурного влияния, а у его кузена не было ощущения личного пространства, так что это был лишь вопрос времени, когда его ударят. Кто-то должен был остановить их от гибели. В случае Нила — второй смерти. Дрожь пробежала по позвоночнику Эндрю. Черт, ему не нравились воспоминания об этом, но он вспомнил, как его последний психотерапевт сказал, что он должен стараться связывать травмирующие события с настроением, чтобы в будущем было легче говорить об этом. Он был гребаным идиотом, Нил терпеть его не мог, и Эндрю был согласен с этой оценкой. В любом случае, Эндрю никогда не проигнорирует и не отнесется легкомысленно к предупреждению Нила, особенно теперь, когда у него есть кто-то еще, о ком нужно заботиться. Тренировка продолжалась так же скучно, как и раньше, с тем лишь исключением, что Эндрю был более внимателен, поэтому он решил прекратить развлекать себя, чем заслужил взгляд Аарона, который, очевидно, был более внимателен к нему, чем Эндрю предполагал. Впрочем, это было хорошо, потому что, посмотрев на внезапное напряжение в плечах брата, Аарон был так же хорошо осведомлен. Было бы веселее, если бы Нил был там. Постоянное нервное беспокойство при каждом сигнале датчика опасности сочеталось с вновь обретенным чувством защищенности, которое исходило от Аарона всякий раз, когда тот видел, что кто-то смотрит на Эндрю свысока. Эти двое ладили бы друг с другом, как горящий дом, по крайней мере, до тех пор, пока один из них не открывал рот. Нет, подождите. На самом деле, это было бы интересно. В таких условиях даже экси может быть забавным. Нил был чертовски хорошим нападающим благодаря тренировкам, которые Эндрю почти регулярно разрешал проводить в своих снах — как бы ему ни хотелось заняться чем-нибудь другим, Нил был раздражающе счастлив, когда они тренировались, и было приятно видеть это радостное выражение на его лице — и он, вероятно, нацелился бы на Аарона, особенно из чистой злобы, и это было бы чертовски забавно. Прошла целая вечность, прежде чем тренер наконец сказал, что они могут остановиться. Эндрю не знал, почему он продолжает это делать, ведь экси не стоил потраченного впустую времени. — Оно стало сильнее. Что-то случилось? Эндрю замер на середине шага. Датчик, дающий красные огоньки, имел причину продолжать работать. — Тренировка окончена. — Как все прошло? — Как всегда скучно Удивительно, что твое внимание, будто насекомое, привлеченное светом. — Иди нахуй. — Твой словарный запас всегда настолько разнообразен, что это удивляет. — Иди нахуй. Эндрю отдернул руку от ракетки, он понимал, когда Нил притворяется, что ему весело, и это был один из таких моментов. Он был напряжен и обеспокоен, а это никогда не было хорошо. — Как думаешь, насколько серьезна опасность, которую ты чувствуешь? — Не то чтобы это было что-то слишком плохое, просто… это странно. Это как завуалированная угроза. Она есть и ее нет одновременно. — Неужели никогда не было ничего подобного, чтобы сравнить? — Нет. Было что-то близкое, но не это. Это странно. Мне это не нравится. Эндрю придвинулся ближе к Аарону. Если Нилу это не нравится, если он действительно так беспокоиться, Эндрю присмотрит за братом — как для собственного спокойствия, так и для спокойствия Нила, который знал, что в какое бы дерьмо ни вляпался Аарон, Эндрю последует за ним, не моргнув и глазом. Он переодевался так быстро, как может, скрывая запястье, защищая метку от посторонних глаз. Странно, но в тот день тренер пошел с ними в раздевалку, хотя обычно он оставался на корте еще 10-15 минут. Эндрю сосредоточил свое внимание на тренере и Аароне, который, казалось, понимал, что что-то происходит, но не знал, что именно. Он и сам понятия не имел, в чем дело, особенно когда тренер Чарльз специально подошел к нему и сказал, что ему нужно поговорить с Эндрю. Он решил держать брата поближе, лучше в поле зрения, чем оставить одного, а то Бог знает что с ним случится. Его связь с Нилом была напряженной, Эндрю чувствовал его нервозность, даже не находясь физически рядом. Абсолютная тишина в его голове была тому доказательством, не было даже обычных помех, которые появлялись всякий раз, когда в голове Нила проносилась какая-нибудь мысль. Тренер Чарльз привел их на трибуны возле выхода со стадиона, прямо к плексигласовой стене и аварийному выходу — это заставило его на секунду расслабить плечи. Было безопасно, по крайней мере, из-за участия в этом тренера. Потому что он понял, как только увидел одетые в черное фигуры, о какой опасности предупреждал Нил. — Кевин и Рико, — сказал он Нилу через связь. — Они здесь. Ответа на это не последовало, да Эндрю он и не требовался. Связь начала прерываться, как канал на телевизора, не имеющий связи и включенный на полную громкость посреди ночи. Эндрю не мог винить его. Ему действительно не нравилось, что Аарон находится в одном пространстве с ними двумя, не сейчас, когда он знал, кто это был, и не тогда, когда он хорошо знал, кто был отцом Рико и как он хотел преподнести Нила их второму сыну, когда они были детьми. Кенго относился к Нилу так, будто тот уже поклялся ему в верности, а это, кстати, было не так. Он относился к нему, как к призу. Перед Кенго Морияма было поставлено оружие, натренированное его лучшим убийцей, и оно будет лучшим убийцей после первого. Для Эндрю он был всем, Нил упорно трудился и не сбегал от ножей, боя и боли ради Эндрю, для Эндрю — впрочем, это не имело значения ни для кого, кроме них двоих. Кенго же видел ребенка-вундеркинда в методах убийства и в жестоком спорте, который мог бы заработать ему миллионы, который лишит кого-то жизни, даже не моргнув, посмотрит ему в глаза и сплюнет чужую кровь на труп, который он только что создал. Эндрю мог только представить, как много Рико слышал об этом. Он завидовал Нилу, он был опасен, и что бы он ни хотел от Эндрю, он может отвалить. Это не стоило опасности для него, для Аарона, и особенно для Нила. Когда эти двое увидели его, они улыбнулись одинаковыми улыбками, совершенно фальшивыми, и Рико раскрыл свои объятия, как бы приветствуя его. Эндрю сделал два шага ближе к брату. — Эндрю Миньярд! — голос Рико был громким, не визгливым, но раздражал так, что у него чесались руки. Широкая улыбка на его лице не достигала глаз, но выглядела почти безобидно. — Лучший вратарь во всей школьной лиге и будущий член идеального корта! Мы пришли, чтобы предоставить тебе место в Воронах, мы хотим видеть тебя в Эверморе, мы хотим видеть тебя в нашем колледже и мы хотим, чтобы ты был нашим! На мгновение все мысли Эндрю остановились. В следующее ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не рассмеяться. — Он хочет, чтобы я был в идеальном корте. Он хочет, чтобы я был в Воронах. — …что? Вопрос Нила был полон колебаний, как будто он не мог поверить в то, что говорил Эндрю. Что было справедливо, он и сам с трудом мог в это поверить. Здесь были Рико и Кевин, часть прошлого его соулмейта, часть, из-за которой он мог погибнуть. Эндрю мог закрыть глаза и увидеть, как воспоминания воспроизводятся прямо перед ним. Рико и Кевин с измазанными черным фломастером щеками, цифрами, нарисованными на их коже, и Нил, пытающийся стереть 3 со своего лица, а Рико, постоянно возвращающийся затем, чтобы снова пометить его, хотя в то время он до смерти боялся Нила. Сейчас тройка уже была занята, но Эндрю знал злость и зависть Рико к маленькому, вспыльчивому ребенку, который посмел быть лучше его не только в глазах отца и брата, но и в игре, которой он владел. Тогда Нил был слишком быстр и силен для Рико, и Эндрю сомневался, что это изменилось. И этот человек, тот самый, который ставил на людей номера и заставлял их соответствовать навязанному им месту, который был настолько полон собой, что, казалось, никого не было выше его, хотел пометить его как одну из своих игрушек. — Нет. Улыбка на лице Рико на секунду исчезла, но через полсекунды снова появилась — кривая и настолько фальшивая, что это было смешно. Глаза Кевина так расширились, что Эндрю на мгновение показалось, что они выскользнут и упадут с его лица. Аарон выглядел не менее потрясенным. — Эндрю… — начал говорить он, пока тот не прервал его. Младший Миньярд послал своему брату взгляд «я объясню позже» и надеялся, что тот всё поймёт. И судя по тому, как Аарон нахмурил брови, и его рот оставался безмолвным, он действительно понял. — Теперь, я думаю, тебе нужно хотя бы немного времени, чтобы подумать над этим. Рико говорил мягко, на что, по его мнению, тот был совершенно не способен. Эндрю чувствовал, как гнев просачивается сквозь его голос. — Мне не нужна команда, которая будет решать, насколько я хорош или нет. Мне плевать на экси, и я точно не буду пять лет в одной команде с тем, кто притворяется тем, кем он не является. — Что-то происходит. Опасность возрастает. Какого хрена ты делаешь? — Просто разговариваю. — Ну, это многое объясняет. Эндрю внутренне закатил глаза, если в их отношениях и был кто-то, кто попадает в неприятности из-за своих слов, то это был точно не он. — Что ты имеешь в виду? Я не притворяюсь тем, кем не являюсь. Эндрю моргнул. Это была ложь, но это было не то, о чем он говорил. — О, нет. Нет, нет. Я разговаривал с тенью, — сказал он, кивнув на Кевина. — Каково это? Притворяться хуже, чем он? Трудно сдерживаться или это происходит автоматически? — спросил он, хотя ответы его не интересовали. В любом случае, он не хотел это знать. Это не имело значения. Эндрю не собирался играть за Воронов. Он схватил Аарона за запястье и потянул его к выходу, не заботясь и даже не задерживаясь, чтобы услышать о дальнейшем разговоре. Нил повторял в его голове, утверждая, что опасность стала реальной и что ему следует беспокоиться, что ему следует удвоить свое внимание. Все то, что Эндрю итак уже знал. Они шли быстро, стоянка была уже недалеко. Эндрю очень хотелось поскорее вернуться домой. Беспокойный Нил был более параноидальным Нилом, чем обычно, у него были планы по безопасности, которые им обоим нужно было обсудить, и он, вероятно, не успокоится, пока у Эндрю не будет по крайней мере пяти запасных ходов. — Эндрю, что это, черт возьми, было? — воскликнул Аарон, как только они сели в машину, которую Эндрю еще даже не завёл. — Это возможность всей жизни, Эндрю! Вороны — самая лучшая команда в 1 классе, Рико — самый лучший игрок в мире, и он хотел тебя, почему ты сказал «нет»? Эндрю прикусил язык, чтобы не сказать ему, что ему не нужна причина, чтобы сказать «нет». Это было «нет» и все. Но это был Аарон, а не Нил. У Нила было десять лет, чтобы понять это, Аарон едва дотянул до двух. Затем он глубоко вздохнул и позвал Нила. — Аарон сомневается в моих причинах отказа. Я знаю, я сказал, что мы можем скрыть это от всех, но… — Но он твой брат, — ответ последовал незамедлительно. И да, это было оно. Вот почему. — Как давно ты знаешь, что я хочу поговорить с ним? — С тех пор, как ты сказал, что он хочет тебя. — Прости, я знаю, я сказал, что не буду. — Он твой брат. Близнец. Возможно, сейчас это не так, но так будет. На секунду образовалась тишина, а затем: — Что ты хочешь ему сказать? — Не все. Но о датчике опасности, о канале связи и о том, что ты чувствуешь, что я в беде. — Не подвергайте его опасности. Эндрю хмыкнул, вряд ли это когда-нибудь случится, его защитная жилка раздражающе присутствовала в отношении Аарона. Почти так же, как и в случае с Нилом. Вздохнув, он прислонился лбом к рулю. — Помнишь, я говорил тебе, что моя родственная связь основана на соединении? Аарон нахмурился и дважды моргнул, вероятно, смущенный сменой темы. Эндрю избегал этой темы как чумы с тех пор, как они познакомились, и он знал, что если бы его брат не был свидетелем краха, вызванного смертью Нила и временной потерей их связи, он, вероятно, думал бы, что Эндрю ненавидит концепцию родственных душ. Это не могло быть дальше от истины, но Эндрю предпочитал именно так: никто не мог заподозрить, что он так сильно заботится о своем соулмейте, что ему физически больно думать, что у него не будет души, никто не мог так использовать Нила против него. Это был хороший способ все скрыть, даже если ненавидел это, а Аарон считал его нелепым. — Это только моя часть связи. Аарон смотрел на него целую минуту, прежде чем застонал, ущипнул себя за переносицу и опустился на сиденье автомобиля. — Что он может делать? Было бы очень забавно, если бы его брат ожидал от Нила самого худшего еще до того, как они познакомились, но это было не так. Нил не просил об этом, не было его вины в том, что их отношения были испорчены до основания. — Он способен определить, когда мне угрожает опасность, это как датчик. Чем больше опасность, тем сильнее он ее чувствует. Если она очень сильная, а я не отлучаюсь от неё, он чувствует это как физическую боль. Это причиняет ему боль, ебет его голову. Когда Рико вошел в ту же комнату, что и мы, он спросил меня, что происходит, и когда я рассказал ему, он сказал, что чувствует, как датчик подает сигналы. Я никогда не иду против него. Рядом с ним Аарон выглядел старше. — Ты никогда не думал, что он, возможно, просто пытается испортить твою жизнь, Эндрю? Нельзя слепо следовать чьим-то словам, даже если это твой соулмейт. Эндрю на секунду задумался, глядя, как эти слова вылетают изо рта его брата. Его собственное лицо говорило это дерьмо, тон Аарона был почти таким же, как и его собственный, что заставляло его думать, будто Эндрю тоже это говорит. О, о нет. Нет, Аарон не будет так говорить. Не о Ниле. Не тогда, когда единственное, что Нил всегда делал и никогда не колебался, это защищал его от всех, кто хотел причинить ему боль. В тот момент, когда его кулаки сжались и желание ударить его по лицу усилилось, раздался голос Нила: — Я не знаю, о чем ты думаешь, но нет. Даже не смей. — Он считает, что ты пытаешься саботировать меня. Он думает, что ты пытаешься ухудшить мне жизнь. — Он не понимает, Эндрю. Он посторонний человек, он ничего не знает. — Поэтому он не должен делать предположений. — Объясни ему, он не сможет понять, если ты не объяснишь. — Тебе никогда не нужны объяснения. — Я знаю тебя почти одиннадцать лет, дай своему брату шанс, потому что, что бы ты ни собирался сделать, это будет достаточно больно для меня, чтобы я почувствовал, как ты впиваешься ногтями в руки. Эндрю посмотрел вниз на свои пальцы, скрюченные так сильно, что были белыми. Блядь. — Это не его дело. — Тогда не объясняй все, просто дай ему понять, что тебе не нравятся его сомнения во мне. Хорошо, да. Это он может сделать. — Сейчас я провожу черту, Аарон. Ты не должен говорить о нем так, не должен думать о нем так. Этот сукин сын — единственная причина, по которой у тебя сейчас есть брат, потому что без него я не знаю, был бы я жив. Я сказал, что он спас меня, и я имел в виду это. Он важен для меня, важнее всего. Больше не говори о нем ни слова, потому что в следующий раз он не остановит меня от того, чтобы ударить тебя. Понял? Ноздри Аарона раздувались, он никогда не выглядел таким обиженным. — Ты бы ударил меня? Только за то, что я сказал? — Не задумываясь. Тебе не позволено говорить о нем гадости. — Я твой брат. Я не могу поверить, что ты выбрал его! — Тогда не дави, ты не хочешь узнать. Ты не хочешь знать, на что я готов ради него. Я хочу быть с тобой, мне нравится иметь брата, но он был моей семьей с семи лет. Он спасал мою задницу столько раз, сколько ты и представить себе не можешь. — Ты никогда ничего не говоришь о нем! Как я могу доверять тому, кого даже не знаю, кто он? Если бы ты сказал мне, я бы не был столь недоверчив! — Потому что дело не о тебе, Аарон. А обо мне. Не ты решаешь, кому я должен доверять, ты ни черта не решаешь о моей жизни. Ты молчишь, а когда я говорю «нет», ты принимаешь это и не задаешь вопросов, потому что речь идет обо мне, и ты не имеешь права на мою жизнь, только потому, что мы разделяем одну гребаную утробу. — Потому что я потратил столько времени впустую, я хочу быть рядом, Эндрю, — Аарон вздохнул, но обиженное выражение покинуло его лицо. — Больно осознавать, что незнакомец может иметь такую власть над твоим мнением, но я не могу. Я твой брат, но у меня меньше места, чем у человека, которого ты никогда не видел. Эндрю делает глубокий вдох, пытаясь найти способ заставить Аарона перестать называть Нила так, чтобы это его злило. Он мог бы сказать ему, что тот незнакомец никогда не был Нилом, но это было бы что-то такое, что его половинка наверняка скажет, что это излишняя жестокость и только оттолкнет Аарона. И Эндрю не хотел терять Аарона, он был одним из немногих, кого он когда-либо хотел удержать, и у него действительно был шанс. Аарон не был заменой Нилу, но он был тем, кого он мог иметь в пределах досягаемости, не подвергая никого опасности. Кроме того, Эндрю нравился его брат. Ему нравились вечера видеоигр, ему нравилось, когда они спорили о том, что будет на завтрак, ему нравилось, как они оба игнорировали Ники, когда их кузен бурно и эмоционально обсуждал его жениха. Он не хотел терять Аарона. — Если ты расскажешь об этом кому-нибудь, Аарон, я больше никогда не буду тебе доверять. Многие люди подводили меня, не будь одним из них, хорошо? Потому что в другие времена Эндрю, возможно, так отчаянно нуждался в любой ласке, которая не причиняла бы боли, что мог простить кого угодно и что угодно, но не сейчас. Он знал, что такое непоколебимая преданность, и не хотел мириться с тем, что его предадут. — Хорошо? — спросил он снова. — Обещаю. Эндрю кивнул и крепче сжал руль. — Мой соулмейт чувствует опасность, и это может причинить ему боль. Когда мы впервые узнали об этом, мне было семь. Это был мой первый приемный дом, я был счастлив, поэтому, когда он предупредил меня об опасности, я не подумал, что это слишком серьезно. Но однажды он завопил в моей голове об опасности, он плакал от боли, и я решил, что дом не стоит того, чтобы его иметь, если он будет так страдать. Я собрал свои вещи так быстро, как только мог, чтобы попытаться выбраться оттуда, и когда я был почти готов уйти, приемный отец вошел в мою комнату и стал домогаться меня. Он бы изнасиловал меня, но мой соулмейт, тот, которого ты обвиняешь в желании навредить мне, спас меня. Сказал мне, что делать, чтобы убежать, я сделал это и заставил того человека не трогать меня. Так что, Аарон, вот черта. Не переходи ее, не говори так о нем. Эндрю не смотрел на него, когда завел машину и начал везти их домой, он знал по шокированному молчанию Аарона, о чем тот думает, он почти мог знать, о чем думает его близнец, и к черту это, он не хотел дерьмовой жалости. Дорога от школы до дома была недолгой, но тишина была напряженной и тяжелой, Эндрю, вероятно, потряс мир своего брата. Все знали, что система испорчена, всякое случается. Но знать и слышать непосредственно от того, кто выжил? Другое дело, даже хуже. Однако он не позволил себе содрогнуться. Аарону нужны были ответы, и Эндрю дал ему их. Не его вина, если Аарон думал о чем-то другом. Когда они приехали домой, Эндрю первым вышел из машины, закрыл ее, услышал, как захлопнулась дверь со стороны пассажирского сиденья, но даже не взглянул на брата, прежде чем войти в дом. Он был уже на верхней ступеньке лестницы, когда его внимание привлек голос внизу. В выражении лица Аарона не было жалости, только мрачное согласие и решимость. — Я больше не переступлю черту. Эндрю сузил глаза, ища любой признак лжи, и, не найдя его, удовлетворенно кивнул. — Хорошо. А потом он пошел в свою комнату. Было приятно знать, что есть еще кто-то, кто осознает его границы. Это было очень хорошо.