Onegai, Guuji-sama

Q: Яэ, ты показывала свою форму кицунэ Аято? Как это происходило? — Ни за что. Мисс категоричность. Аято знает, что таким будет ответ. Однако он бы не пришел, если бы был готов смириться? Упрямо скрещивает руки, взгляд ее — прочь от него, ведь попросить принять истинный облик кицунэ — немыслимая дерзость. Чего же еще ожидать от негодяя? — Ежели ты... — Яэ обходит его вокруг, пока нежные одеяния воздушно следуют за ней, — всерьез предполагаешь, что в связи с некоторыми... обстоятельствами между нами я позволю тебе это... Он знает, это — поединок слов. А брать лисицу нужно делом. Аято быстро пресекает все ее дальнейшие попытки красноречия, обхватывая плечи, заглядывая ей в глаза. О, она зрительный контакт выдержать сможет очень просто, однако это все — лишь отвлекающий маневр. — Поверь мне, Мико: в глубине души ты хочешь этого. Я знаю, — тот усмехается, привычным действием касаясь ее небольших ушей, в очередной раз отмечая их податливость и мягкость. Это касание — слабое место. Он знает. Нельзя сопротивляться этим длинным пальцам, скользящим по чувствительным местам так ловко, будто бы он этот план продумал даже слишком тщательно. Каков подлец. Она закрывает глаза: касания слишком изводят. Он наклоняется к ней, заставляя ощутить дыхание чересчур близко: отвлек и подобрался ближе, к самому уху ее — человеческому в этот раз. — Будет еще приятнее, если ты обратишься, — и тихий, вкрадчивый смешок затем она запомнит на всю жизнь. — Я припомню тебе это, мерзавец, — и перед ним уже лишь фыркает лисица. Столь крохотная, что он лишь успевает подхватить ее руками, не прекращая усмехаться. В другой бы ситуации та точно извлекла бы выгоду из этого, но вот сейчас... Пожалуй, Яэ Мико перед ним мягчеет? Что ж, ему хочется этому верить. Когда изящная лапка встречается с его щекой, выпустив когти, Аято Камисато остается с жгучей меткой на идеально гладкой коже. И объяснить это потом будет чрезвычайно трудно. — Мико, — в голосе комиссара слышится упрек. Он очень скоро забывает о царапине и мягко в собственных руках лису сжимает. — Как мило. Могу тебя заверить, в этой форме нравишься ты мне гораздо больше. Однако новая попытка поцарапать юношу закончилось провалом — Аято Камисато дважды не ошибся бы и лишь сжимал лису на безопасном расстоянии. Впрочем, не важно, сколько маленьких царапин та оставит: он получил то, что хотел. Увидеть грозную для остальных жрицу в таком обличье — не могло не доставить ему удовольствия. Но это ведь еще не все? По крайней мере, когда ночь коснулась неба Инадзумы, а Яэ Мико насладилась сладкими поглаживаниями по своей нежной шерстке, Аято снова начал говорить: — Мико, — его тон послужил сигналом: этот подлец вновь что-то выдумал. — Услуга за услугу, верно? Она взглянула на того с недоумением, в котором плескался глубокий, лисий интерес. Вновь приняв человеческий свой облик, та улыбнулась сладко, предвкушая нечто крайне занимательное. — Так что я весь твой, — и он посмеивается, руки скрестив на груди, глядя на лисицу. — Проси, что хочешь. Та щурится по-лисьи, к нему пододвигается, изящно гладкою ладонью трогая его щеку. В глазах ее плескается лукавый огонек, и именно его так любил наблюдать всегда Аято. Сладостный оттенок предстоящей игривой ноты; нечто, что хочет воплотить в реальность Яэ Мико. — Я хочу... — тянет она сладко слоги, ведя пальцем по коже вплоть до самой шеи. — ...чтобы ты продолжал начатое всю ночь, не сомкнув глаз. В тот же момент в его руках вновь оказался розовый комочек. Довольная лиса придвинулась к его руке, вынудив вновь касаться мягкой шерстки. Как хорошо, что Аято Камисато не боялся бессонных ночей.