За ним в бездну

Сила солнца в том, что оно не боится заглянуть во тьму. Саске сидит в маленькой комнате, находясь в плену у своих мыслей. Расположившись на кровати лёжа, он вырисовывает образ лица на бумаге, что не покидает голову, каждой линией описывая свои воспоминания. Хотел бы он посмотреть на человека, который узрел бы написанное, и, не дай бог, расшифровал. Сарказм неплохо помогает принимать действительность, выступая щитом против всяких обременительных чувств. Но и тут он облажался. Узумаки пустил по защите трещину. Привязался. Одноразовые лица, пустые стены, грязные простыни… Ничто не имеет смысла. Только псих хочет вернуться назад. Радуйся, ты же добивался расстояния. Грезил, как от тебя все отвяжутся и оставят в покое. Но что-то пошло не так. Что же ещё нужно? Не вспоминай обо мне только. Хината липнет к Наруто. У Шикамару и Темари все хорошо. И когда наблюдаешь за ними, становится приторно. И нет, он не завидует им, ни в коем случае. Он не умеет любить. Его просто не научили. Смирившись, что ты не полюбишь и не полюбят искренне тебя, до трепета в сердце, до дрожи в голосе и ожидания следующей встречи, становится проще. Просто отпускаешь, переставая тешить больной разум. Из бесконечных часов размышлений он пришел к выводу, что рядом с ним нельзя. Рядом с ним нельзя быть счастливым. Когда ты далеко от них, в чужой местности и с новыми людьми, то забываешь на какое-то время, обманывая себя и убирая эти мысли на вторую полку — это несложно. Стало привычным заменять слово «чувства» на слово «стабильность», в который раз убеждаясь, что лучше ему будет только со вторым. А потом встречает на поле боя Узумаки и язвительно смеётся ему в лицо. Не получилось. Не удалось убрать все на вторую полку. Образ снова явился перед глазами. Делает вид, что ему всё равно. И ведь никто не видит, что рука на катане сжимается сильнее, чем обычно. Что обжигает кожу в области груди совсем не проклятая печать. — Скучаешь по дому, Саске? По друзьям? — протягивает мерзким и холодным голосом Орочимару, чьи слова покрывают тело, будто неприятные слизни. — Конечно, нет. Я сам от туда ушёл, — едко отмахнулся брюнет, отвлекаясь на пятно на полу. Орочимару ведь не дурак, он видит эти изрисованные листы, что тот хранит в особой неприкосновенности. — Забудь о них, — говорит змей, когда видит, что второй демонстративно умолк, стараясь игнорировать. — Среди них нет никого, кто заслуживает хотя бы сразиться со мной, — глядя в сторону, уверенно сказал Саске, пытаясь найти подтверждение где-то в полумраке. — Мне кажется, что среди них всё-таки есть кандидат. — Натянув омерзительную улыбку, он сверкнул желтыми глазами. — Обычно ты не говоришь такое. — А разве у вас все обычно? Саске мысленно пожимает плечами, в нежелании соглашаться. После чего просто возвращается к себе, найдя утешение в привычном своем занятии. Возможно, в другой жизни он мог бы стать художником, в чьих картинах люди могли бы находить скрытый смысл, адресованный лишь единственному образу. Он смотрит на жизнь очень пессимистично, несмотря на свой возраст. Но проблема в том, что он сам твердил себе из раза в раз, что связь с кем-то из деревни ни к чему хорошему не приведёт. Наруто говорит: «Ты мой друг». Наруто говорит: «Вернись в деревню, ты мне нужен». Наруто говорит: «Ты снова не в настроении, Саске, но месть не выход». На все это он лишь отмалчивается, фыркает и старается отвернуться, даже забыв про умение говорить. Потому что кажется, что только он откроет рот, то сразу сорвётся, наговорит того, о чём все это время получалось молчать. Поэтому он просто игнорирует, говорит идти к чёрту вместе со своими моралями, в который раз обеждая скорее себя, чем его, что привязанность только мешает. Они никто друг другу. Пора бы уже запомнить, вместо того, чтобы на бумаге доказывать обратное. — В чем дело, Саске? — странно спрашивает Орочимару. Если он заметил, значит, всё стало хуже некуда. — Моё тело как сосуд использует другой психопат из деревни, чтобы строить планы против тебя, начав войну, — отрезает Саске, чтобы больше не задавали лишних вопросов. Даже ловит себя на мысли, что не против такого поворота. Было бы очень кстати, если бы его использовали как сосуд для кого-то другого. Для любого больного на голову психопата похлеще старика. Было бы очень кстати, если бы из него сделали робота, вырвав сердце, что так предательски жмёт в груди, полностью лишая всех чувств. Было бы очень кстати, если бы ему снова никто не был нужен. И было бы неплохо, если бы он не умел привязываться. Но, к огромному сожалению, большего психа, чем Орочимару, найти намного сложнее. И медицина пока не дошла до того, чтобы вырывать сердца всем желающим. Но он лишь поджигает очередную сигарету, в сотый раз выпуская дым в итак полностью прокуренную комнату. В которой каждый предмет пропитан жжёный дымом и тоской. И он снова всю ночь пишет о своих мыслях, закусив фильтр. В очередной раз потратив все часы ночи на попытки выкинуть его из головы. Он видит, как Наруто подкидывают в воздухе. Как в его тело впиваются тысяча лезвий, голова падает на мерзкий камень, как из разорванной страшной плоти фантаном начинает выливаться густая кровь. Как его светлые волосы окрашиваются красным, неуклюже слипаясь. И то, как тускнеют его глаза, цвета моря. И проснулся. Как сделал это, не помнит совсем, но мерзкий ком подступил к горлу, а руки почему-то тряслись. Саске, на удивление, тоже человек, хоть и хочет вычеркнуть это из своего существования. Наруто говорит: «Месть не выход». Наруто говорит: «Ты мой единственный друг». Саске на это лишь кивает и отстраняется, от нежелания выслушивать этот бред в очередной раз. Он ведь умный, в отличии от него. Он ведь умеет скрывать свои эмоции. И он пытается убедить Узумаки, что у того, помимо Учихи, есть ещё друзья. И нужно просто бросить эту глупую изначально затею, но внутри что-то не отпускает. Карин вечно жалуется, что Саске не обращает на нее должного внимания, которого, по ее мнению, она заслуживает в трехкратном размере. Суйгецу жалуется на то, что безразличен Карин и не знает, что с этим делать. На это Учиха советует им идти к чёрту и не приставать к нему, оставив, наконец, в покое. Саске будто каждый день погружается под землю: повышается давление, и где-то в области глаз сильно жжет, будто предостерегая: глубже нельзя, они просто сгорят. И постоянный холод, что пожирает изнутри, как в могильной яме. Глубже нельзя, но получается: холод давит сверху, смешиваясь с одиночеством. И только безумец хотел бы прочувствовать на себе отчаяние, но Саске не из таких. Несмотря на это он, как и все остальные шиноби, просто устал. И хочет конца. Наруто говорит: «Ты мой единственный друг». Наруто просит: «Ответь хоть что-нибудь». Разумеется, из бездны он не может подняться. Наруто распинается о дружбе, о том, что тот встал на неправильный путь, вняв в себя совсем не те цели, которые могут помочь. Наруто говорит о нем, будто ему не безразлично. Саске думает, что Узумаки ошибся. Он говорит: «Откуда тебе знать, что лучше для меня, а что нет? Ты мне не друг». На это блондин лишь улыбается и кивает, смотря в бездну черных глаз своим теплым взглядом. Саске делает вывод: он знает его. И внутри греет осознание, что сон оказался неправдой, просто больная фантазия и никаких ужасов. Но только его эмоции дают трещину, которые, казалось, будто многолетняя мерзлота. И биение сердца в пустой тишине служившее предательством… …до невозможности быстрое. Мне никто не нужен кроме… Тебя? Проклятая печать начинает отбрасывать свои корни на груди, перебираясь на один бок, будто мерзкий паразит, что хочет разорвать его от боли на части. И это обязательно когда-нибудь случится, но Саске лишь пишет про светлую макушку. И даже ловит себя на мысли, что Узумаки и мог управлять этой печатью. Страницы счастливых воспоминаний не должны быть аргументом, из-за которого нельзя уничтожить его. Хотя, возможно, дело совсем не в них. Он в этом убежден. Можно было вернуться — это понимали оба. Можно было не совершать побега. Но признаться в этом сопернику означает растоптать свою гордость. Наруто говорит: «Возвращайся, Саске, твои преступления можно будет оправдать». Наруто говорит: «Тогда я уйду за тобой». Саске фыркает и отворачивается. Оба понимали, что с чего-то нужно было начать, но не в силах договориться, просто начинали драку. Саске говорит: «И снова ты не можешь отвалить от меня. Просто сдайся уже и умри». На что Наруто отвечает: «Не могу, потому что ты мой друг, Саске». Отрубленные руки не являются символом дружбы. Хотя, на самом деле, выглядит очень символично. Наруто говорит: «Если я не дам тебе уйти, рассеется ли тьма»? Саске отвечает: «Я сам не уверен». Мне никто не нужен… Но… Ты…? Саске, как никто другой, понимал, какого это: чувствовать осуждение со стороны людей. Понимал, что прятаться за маской бесчувствия и щита в виде иголок будет сложно. Но люди хотели видеть его мразью и забыть. Он давал им на это право своими поступками. Это несложно. Но всю жизнь, к сожалению, этого делать не получится. Он не хотел такой учести Наруто. Да, соперники. Да, можно отнести даже к врагам, по его словам. Но они не одно и то же. Несмотря даже на тот факт, что Узумаки были близки чувства призрения и отрешённости. Наруто говорит: «Ты мне нужен. Я пойду за тобой». На что Саске лишь отворачивается, сказав, что ему никто не нужен. Нельзя говорить, потому что и так потеряли много крови, но недосказанность вытесняет чувство боли, осознания некоторых поступков давит, но это не причина. Они обмениваются фразами. Признаются, что завидовали успеху, сожалеют о потерянных днях… Глубоко в душе спрашивая себя, могло ли все быть по-другому. Могло бы обойтись без всех этих жертв? Конечно, да. Но сделанного не вернуть, что они тоже прекрасно осознают. Наруто и Саске хорошо понимают друг друга, но себя понять не в состоянии. Они уже дошли до той степени открытости, когда притворство ни к чему, когда эмоции и состояние чувствуется где-то внутри, словно мелкая сеть, которая захватывает сознание, прорастая в ней, перенимая привычку. Когда мир отворачивается от тебя, у второго никогда не хватит смелости на это. И когда Наруто погружается на самое дно океана, Саске погружается за ним.