Вакханалия

Сон снял с Вакха капюшон безмятежного забытья. Он мог жить, как в Раю, нарушая все законы Вселенной. Надо было как-то это проверить. За столько лет он вполне разжевал все цитрусовые корки законов мира, оставив только мякоть собственных чувств ему на растерзание. Теперь он знал, почему приходят и уходят те или иные люди, знал, какие функции для них исполняет, знал, что может их и не исполнять, чем ничего не изменит. О чём ещё думаешь, сидя в съёмной клети на тахте-родильном отделении клопов? Апатия – это женщина, с которой рано или поздно изменит вам даже самый верный супруг. Друзей у Вакха по-прежнему не было, приглашать выпить арендатора, которому уже полгода задерживаешь выплату было сомнительным решением. Родственники же и раньше не часто звонили, только когда им самим было что-то нужно, но поняв, что быстрого исполнения хотелок не добьются, перестали это делать. Он бы уже и сам не вспомнил, какими были его родители, может они уже умерли…. От скуки подступала к горлу любовь. Вакху нужен был кто-то, чтобы отвлечься, чтобы потянуть время земных скитаний, ибо его путь в технической науке был логически завершён, так и не начавшись. Денег вполне хватило бы на то, чтобы уехать куда-нибудь в Англию, арендовать себе клеть не хуже местной и занудно пахать грузчиком, пока не отвалится спина. Он запустил руку в штаны и ёрзающими движениями пытался нащупать ту абстрактность, которая позволяет скинуть с себя чувство лениво протекающего времени. Он рисовал в голове сперва счастливую свадебную процессию, затем брачную прелюдию, потом несчастное расставание, примирительное соединение, потом мужчина почему-то оставался один, садился на слабо подсвеченный диван, полный печали и запускал руку в штаны. Фу, какая мерзость. Вакх вынул руку, встал и потуже перетянул шнурки спортивок, в которых сидел. Снова сел, закрыл глаза и прислушался к соседям. Вот сейчас, сейчас кто-нибудь наконец-то позвонит, и всё станет на свои места. И действительно, через какое-то время раздался звонок. Но отвечать уже не хотелось. Судорогам телефона рано или поздно приходит конец. Он может быть бессмысленным или пугающе стоящим, если абонент решится ответить, прервав агонию гаджета эвтаназией. Надеясь на приятную беседу с финансовыми махинаторами, не узнавая номер, Вакх нажал на зелёную кнопку. - Ало, это Вакх? – женский растерянный голос. - Да, это я, добрый вечер. – Надежда, что сквозь года о нём вспомнила София приободрила Вакха. - Здравствуйте, это Анна, я секретарь третьей частной психиатрической больницы, остальные указанные мобильные номера не отвечали, поэтому пришлось позвонить на Ваш, хоть Вы и просили не беспокоить, но дело срочное… - Что случилось? – Где это у них записано, что его нельзя беспокоить? Неужели системы вышли на новый уровень, или вот оно то самое, что ждал Вакх, поворачивающее жизнь на 180 градусов событие… - Мы насчёт Вашего дедушки, Сергея Павловича… Опять насчёт дедушки… Бросить трубку посреди диалога – это тоже выход, как и Англия, но только для идиотов, которые не успели предупредить возможность повторного набора добавлением нежелательного контакта в чёрный список. Вакху звонили ещё и ещё… Чувство было, что он уже обжился на новом месте, а теперь его депортируют за нетолерантное обращение к королеве, которой он нарисовал усы, и то не самой, а на календаре с её изображением, висящем в прихожей. Тем не менее, никто прежде настолько долго не добивался его внимания. Нельзя упускать шанс, если приключение само пришло в руки, надо вцепиться в его щиколотку зубами. Назойливость смутила, но не лишила рассудка. Пусть звонят отцу, это его ноша, Вакх всего лишь внук, связь через два колена не может быть прочнее, чем через одно. Хотя, если бы его дедушка жил в Лондоне… Надо было придумать повод. - Ало, Вакх? Ваш дедушка… - У Вас есть свободные вакансии научных сотрудников? – Он вцепился. - Медбратьев? - Я слышал, что при Вашей клинике работает целый институт психиатрии, или как это ещё назвать, один хрен. - Простите, но я звоню Вам по поводу вашего дедушки… - Да, Вы хотите, чтобы я опять наполнил карман Вашего начальника, который разживается на больных и брошенных, так вот, девушка, в этот раз сменим роли! Как и ожидалось, трубку бросили, при этом затаив надежду пригреть в своей когтистой лапе ещё одного зверька. Если бы Вакх не загорелся идеей, он бы сгорел со стыда. Выглядеть психом ему не нравилось, поэтому замечая даже самую микронную близость своей речи к странности или вульгарности, он нелепо прокручивал в своей голове диалог до тех пор, пока не удавалось избежать подобных оплошностей. Не к чему ждать подобных острот от тупого ножа. *** Из физика нужда превратила Вакха в химика. Оказывается, кочевать из профессии в профессию в России легко, так что романтика жизни цыган переоценена. Вакх успешно сдал экзамены в институт, экстерном закончил шестилетку за два года и приступил к новой для себя профессии. Дедушка к тому моменту уже умер, так что искажённое одинокой смертью от ненужности мировосприятие Вакха теперь помогало ему безболезненно пропускать через себя сотни судеб умалишённых, не задумываясь о собственной неполноценности. Ему было так легко в институте, но возраст брал своё, он был староват и к тому же нелюдим, не удивительно, что, получив диплом, он не заручился компанией. Зато заручился опытом и примелькался в том самом пансионате, откуда ему судьбоносно названивали, пытаясь вытряхнуть жалобную копеечку. *** В палате пахло прокисшей крупной женщиной с диабетом и расстройством личности. Здесь она была потому, что от неё отказались не только близкие, но и закон. Доброе государство постаралось замять конфликт по-тихому и выделило скромный бюджет на содержание и, это негласно, изучение подобной психопатии. Такое случается частенько, да и кто не рискует моральными принципами во благо науки? - Вам уже лучше? – Вакх заходил в палаты уверенно, стараясь кольнуть побольнее своих зверюшек. Он отлично знал, что до этих доживающих доходяг никому нет дела. Они все буйные кролики, проявишь в своих экспериментах мягкость, начнут экспериментировать над тобой. Спокойное безразличие, только оно, иного пути борьбы не найти. - Немного кружится голова, со старыми препаратами этого не случалось, может лучше прекратить? – тётка гоготала, тряся шейными складками. - Прошлая медикаментозная терапия не давала должный эффект. – снова приходится говорить с наголо обритой водянистой женщиной, ставшей двумя чёрными впадинами глаз, уверенной в правильности содеянного два года назад… - Вы помните своего мужа? - Почему вы спрашиваете, доктор? Он собирается меня навестить? - Это крайне трудно в его положении… - Вакх поблагодарил себя за эту искромётную шутку, он уже начинал скучать. - А что с ним? - Он умер. – Опять вспомнился Сергей Павлович, хотя так подтрунивать над больными в частных палатах, наверное, не стали бы. - Да? Когда!? - Пару лет назад. Вы не помните? - Нет. Хотя я не удивлена. - Не удивлены, что не помните? – Неужели её мужа постигла та же участь, что и Вакха, и он не успел примелькаться своей жёнушке перед отчаянным финалом. Может дело не в Вакхе, а в людях? - Не удивлена, что он умер. - Почему же? - Он был таким счастливым… - Вы поэтому..? - Знаете, счастливые всегда уходят, так распоряжается Бог. Он никогда не забирает несчастных, ведь они не смогут стать ангелами. - Исходя из вашей логики, несчастные могут рассчитывать на бессмертие? – Вакх злорадствовал внутри, исходя из этой логики можно было на корню купировать суицид на фоне затяжной депрессии. - Так и есть… - Вы боитесь смерти? – этот вопрос тоже был задан от скуки. - Разве я сказала, что счастлива? - Ваш фаталистичный образ мысли деструктивен. - Вы всегда так смешите меня, доктор. Разве я когда-нибудь за это время говорила что-то, не подтверждённое собственным жизненным опытом? - Вы находитесь в психиатрической лечебнице… - Помните судьбу Вулича из романа Лермонтова? – на удивление начитанная образина попалась. - Да, и что с того? Книга и жизнь – две совершенно разные реальности. - Я собираюсь доказать обратное. - В больницах нет ружей. - Экспериментальный препарат, который я сейчас принимаю… Дайте мне ударную дозу, после которой никто не выживет, и я не умру! - Вы пациент, советовать что-то доктору не в вашем праве. К тому же вы сумасшедшая. Два года назад вы отравили своего мужа на глазах у дочери, а теперь даже не помните об этом. - Тем лучше, доктор. У вас появился шанс спасти вселенную от такого отброса, как я. Оставить след – разве не все об этом мечтают? Почувствовать себя реальным? Последняя фраза задела Вакха. Он три года работал в этой больнице, тестировал свои препараты на людях. До сих пор от его тщетных попыток лечить безумие был только положительный эффект. Его прогресс, как и в случае с трансмутационным аппаратом, никто не замечал, но это было изобретение высокого рода, а что, если он предпримет что-либо дикое? Совершенно недопустимое? Если он убьёт человека… В его воображении нарисовалась двоякая картина развития событий. Сперва его отведут под суд, где уделят больше внимания, чем родители в детстве, затем заключат в камеру, из которой он точно не сможет сбежать, ведь за ним будут следить… Кто знает, может быть его самого, как эту женщину, признают сумасшедшим и отправят на принудительное лечение… Убийство – безумная и отвратительная идея, но она предполагает достижение жизненной цели… Счастье существовать… - Хорошо, если вы так сильно хотите покончить со всем этим, я помогу вам это организовать. – Вакх даже поёжился от такой решительности. Тучное тело женщины отрывисто содрогалось. Из горла, цепляясь за стенки полости рта, вылетал хрип, подобный слепым летучим мышам, сбитым с толку работающими неподалёку динамиками. Жёлтые редкие зубы раскачивались, как хлипкие хибарки в ураган. Она смеялась. - Полагаю, нам следует закончить на сегодня. – Вакх передумал. Внутри что-то больно кольнуло, хотелось побыстрее выйти, он уже поднялся и готовился ломануться к двери, как женщина перестала хохотать. - Нет, доктор Вакх, подождите, я смеюсь, потому что вы проиграли сделку ещё до того, как согласились на мои условия. - Как это понимать? – он оторопел. - Нет, нет, я действительно пыталась сделать из вас убийцу, те таблетки, которые мне приносили медсёстры, я могу глотать не до конца, а после выплёвывать, я прятала их вон в той стенной расщелине, она прикрыта плинтусом, там бы их никто не нашёл… Я делала так и с прежними препаратами, потихоньку травила ими соседей, но… Не об этом речь. Слушайте, доктор, ахахах. Вчера вечером сразу после обхода я достала всё накопленное и выпила разом. Отличный ужин, хочу вам сказать, учитывая, чем здесь обычно угощают… - Во сколько раз вы превысили норму? – у Вакха дрожали руки, но мозг работал трезво. - Приблизительно шестнадцать дней… Я не выпила ни одной с тех пор, как вы решили сменить мне препарат. - Как вы себя чувствуете!? Сестра! Кто-нибудь! Возьмите у двадцать восьмой анализы! Пациенту из двадцать восьмой плохо! Женщина не врала, она действительно многократно превысила дозу, но по самой чудесной случайности, не просто не пострадала, а даже не ощутила должного эффекта препарата. Вакх проиграл. Его больше ничего здесь не держало. В этот солнечный первоапрельский день он закрыл кабинет, положил ключ на стол отсутствующего секретаря и ушёл от жёлтых стен, как ему казалось, навсегда. Уже вечером Вакх начал внимательно отслеживать все новости больницы. Прошёл месяц, в который ему не звонили, не писали, не просили вернуться обратно, будто там никогда не существовало врача со странным именем. От такого в голову закрадывалась идея ограбить банк, ведь никто не станет искать. Только что он наткнулся на кричащий заголовок: «Из огня, да в полымя! Женщина, вылечившая безумие, попала в тюрьму за убийство мужа!» Знакомая фотография: те же впалые глаза, жирные наплывающие веки, только заплаканные. Значит, препарат работает, но об этом никто никогда не узнает, людям не интересно, как она вылечилась, им важно знать лишь то, сколько лет дадут за убийство. Настало время отдохнуть, заварить чай с облепихой, прочесть что-нибудь совершенно обыденное, дурное и с плоским юмором желательно, чтобы книга начиналась с плотского, с описания секса или приготовления пищи. Когда я впервые зайду в квартиру Вакха, тут не будет так замусорено и пыльно. Он не покажется мне безнадёжным и слабым, выбравшим путь низкооплачиваемого каторжного труда по реализации посредственного свежеотпечатанного фастфуда. Почему бы не ввести в подобных урбанистических букинистических, (слово подобрано верно, потому как любая бумажная книга на сегодняшний день является старой, вытесненной сетевым вариантом), обязательным критерием набора сотрудников отчаянние? Вакх работал в книжном, эта маленькая деталь его биографии создавала в моей голове розовое впечатление, от которого ему было сложно отвертеться после. В самом деле, самый незаметный человек во вселенной, как он считал, божественной рукой направлял сознания других в тексты шедевров, изменивших мир.