Вакханалия

- Как минимум, представится шанс оправдаться, может той ночи и не было, раз Эрат врёт… - сказала я, всё ещё восхищённая его внешностью и историей, от чего немного задыхалась и всё пыталась словить мимолётный взгляд. - Котик, ты взаправду думаешь, что всё так просто? Одна ошибка на миллиарды пользователей только укрепит репутацию приложения. – Влад отхлебнул из кружки чай и улыбнулся мне, как учитель улыбается нерадивому ученику, промазавшему с ответом. Он расслабился и уже позволял себе быть более женственным, чем по приходу сюда, чары его обаяния медленно отступали. - Зато какая это будет ошибка – вмешалась Симба – Давай, котейкин, расскажи ему! - Неужели Симбе он ни капли не нравился? Они же поцеловались прямо в день знакомства, да и сама Симба довольно мужественная, что-то подсказывает, что в конце они будут вместе. Типичная история, парень гей и девочка бунтарка... - Мы собираемся подставить Михаила Сульфатова – гендиректора Эрата – торжественно объявила я, всё ещё додумывая сюжет развития их с Симбой отношений. - Не многовато ли для четверых? – похрустывая чипсами в дальнем углу комнаты, спросил Федя. И как по волшебству, раздался гостевой звонок. В квартире Яны можно было курить, где хочется, я тут же воспользовалась этой возможностью, чтобы не напасть на чипсы, которые раскидывал везде Федя, а ведь мы только-только сделали уборку. Федя такая жалкая бестолочь, на контрасте с Владом становится ещё заметнее, как же он меня раздражает. И почему это его называют гением? Может ли быть так, что именно он тот героический гений, который будет противостоять злобному гению Вакха? На лицо Симбы, пришедшей объявить нового гостя, торжественно был водружён злорадный оскал. Гостья была молчалива, она принесла с собой пакеты с вином, кошку и гнетущую печаль, как только дотащила всё это? Села в уголке, сняла солнцезащитные очки, сложила маленькие белые ручки у лица и заплакала. Федя тут же подлетел к ней с бокалом, будто считал что-то незримое для остальных, принялся гладить по чёрным волосам и приговаривать, как вокзальная гадалка: «Всё у тебя будет хорошо, ты девочка сильная. Всё у тебя будет хорошо. Выпей, выпей, не плачь». Это выглядело нелепо, тем более его руки всё ещё были жирными от чипсов. - Что с ней, Симба, кто это вообще? – без грамма смущения поинтересовался Влад у Яны, полностью игнорируя гостью, видимо, тоже что-то считал. Прямо кружок экстрасенсов какой-то. - А это, дорогуши, самая тёмная лошадка нашей компании, теневой игрок нашего микса «Спасение мира», в народе просто Юлька Гиппократ! Так выпьем же наконец за снятие массок! – Симба торжественно подняла над головой бокал разлитого на всех Владом вина, и громко со всеми чокнулась, заливаясь прокуренным смехом.

Клятва Юльки Гиппократ

      Юлька Гиппократ ещё в детском саду на крайнем севере дала Яне клятву, что они никогда не перестанут дружить. Школьная жизнь развела их по разным городам, обнажила материальные состояния и ментальные проблемы, но поступать они решили в один город. Клятва соблюдалась, ведь ни Юли, ни Яне, в сущности, нечего было делить, им нравились разные мальчики, разная музыка, они по-разному проводили время, поэтому им всегда было что обсудить, если бы не одно «но». Обе хотели состояться в жизни, быть полноценными членами общества, быть нормальными. Когда они были ещё в детском саду, в знак дружбы сплели друг другу фенечки, которые почти тут же потеряли, сразу было ясно, что красивой истории дружбы на века у них не выйдет и клятва будет нарушена, но кем? Если Яна рано потеряла маму и избегала общения с отцом, ревнуя его к молодой жене, то Юля свою маму любила и дорожила ей, ревнуя только к работе медсестрой, которой мама уделяла так много времени, потому что муж её, отец Юли, почти сразу после её рождения был заживо кремирован, исполняя служебный долг пожарника.       В один воскресный день, сделав уроки, прибрав квартиру и приготовив на всю семью обед, Юля встретила свою маму совершенно измождённой очередным дежурством. Она накормила её, поцеловала, уложила спать и тихонечко, даже не на цыпочках, а буквально по воздуху перелетела в свою комнату, где собрала вещи и посмотрела, как доехать в детский дом. Юля так сильно любила свою маму, что больше не могла позволить ей так измождать себя на работе, а прокормиться самой всегда проще, чем кормить двоих. Ответить на вопросы директора детского дома она не могла, её душили слёзы, взрослому, а тем более госслужащему, нельзя объяснить, что такое искренняя эмпатия, толкающая на опрометчивые поступки. Мама, приехавшая забирать Юлю из детского дома, много извинялась, затем еле стоя на ногах, провела экскурсию бесчисленной толпе каких-то непонятных сотрудников, нанёсших в дом солёного северного песка. После всего этого у неё не было сил пожалеть или пожурить Юлю, сказала только, что если Юленька снова сбежит, то она повесится, потому что ей не для кого будет жить. Многое после происходило между Юлей и её мамой, им пришлось никогда не смотреть телевизор и не знать сводки новостей, пришлось зубами вырывать квартиру, в которой они живут, у чёрного риелтора, спрятавшегося под маску Юлиной бабушки по папиной линии, пришлось похоронить хворьного котёнка, денег на лечение которого не хватило. Их жизнь со стороны не выглядела счастливой, но по моему скромному мнению, таковой была, до тех пор, пока Юля не поступила в первый мед, где снова встретила Яну. Все мы люди, даже будучи совершенно счастливой, движущейся к цели, умной, красивой девушкой, Юля испытала настоящую зависть. Яна время от времени давала ей свою одежду, которую Юля сперва расценивала, как дружескую руку помощи, а потом видела в ней только возвышение богатства над нищетой. Яна время от времени водила Юлю по ресторанам, но поняв, что она никогда не сможет разделить с ней счёт, Юля бросила посещать светский раут. Яна многое делала для Юли, Юля помогала, чем могла всему миру, но от этой помощи сама гибла, её душила тяжесть учёбы в меде, душило, что мама осталась совсем одна, душило превосходство над ней Яны. Вот почему, когда Яне понадобились фотографии для того, чтобы доказать отцу посещение пар, Юля выдохнула. Её обрадовало, что она ещё нужна своему детству, открылось второе дыхание. Но уже к концу третьего курса началось настоящее расслоение. Если раньше всё было в руках родителей, то теперь стало чётко видно, кто сможет пойти по жизни самостоятельно, а кто нет. Единственный принцип, которым Юля не смогла поступиться, окончив университет, и устроившись на работу – это соблюдение клятвы. Яна становилась всё неуправляемее, она полноценно реинкорнировала в Симбу. Чёрная зависть несправедливости перекочевала на другую душу а может быть, может быть Яне уже было не помочь?

***

- Это тебя твой ненаглядный так отделал – грубо без полотенца или салфетки прикладывая упаковку пельменей к опухшей стороне лица Юли, спросила Симба. - Угу – кивнула Юля, задумчиво допивая второй стакан вина. - Давно побои терпишь? – Симбу забавляло такое положение Юли. - Как начали встречаться. - Слёзы уже не текли, Юля была в каком-то ступоре от того, что теперь помогали ей, хоть всю жизнь было иначе. - Почему сразу не ушла? – тебе, Юля, следовало бы уже догадаться, что такой зверь, как Симба, проявляющий эмпатию - просто играет. - Жалко его, он человек хороший, говорит, что любит. – Равнодушно, а может задумавшись, ответила Юля. - Ты же специально его терпишь, мать твою, чтобы лучше казаться! - Неожиданно заорала Симба и посильнее вдавила в лицо Юли пачку пельменей. - Нельзя терпеть такое специально! – тоже сорвалась на крик Юля, хотя голос её не выдержал такого перехода с привычного покорного шёпота, и давал огрехи в виде сдавленных хрипов. - О, эмоции показывать мы умеем, да только не тому человеку. Вы в чьей квартире-то живёте, кто кредит за неё выплатил? - не унималась Симба. - Я… - Собрала бы его вещи, да за порог, а то сама припёрлась, у меня хата не резиновая! - Яна, прости, я так хотела быть образцовой… - Образцовой? Тогда надо было замуж за владельца театра выходить, а не за этого чмыря. - Он не виноват, у него работа тяжёлая. - А у тебя не тяжёлая? ... Мама твоя как? - мягче спросила Симба. - Она уже три года как умерла... - Ну, соболезную, конечно, но чмыря-то этого застала, что о нём напоследок сказала? Бьёт значит любит? - Сказала, чтобы я уходила. - Так кто тебя, бл№дь поддерживает-то в твоей терпеливости? - А как ещё быть хорошей, если не терпеть? - Уооо, пошла песня, видели, народ, вот оно, маски сорваны! – и Симба залилась хохотом. - Наше поколение действительно предпочитает слабых, загнанных в угол, жалких… - начал было Федя, но мне нужно было поскорее вернуться к плану, и перебив его, я начала распределять роли, формулируя задания каждому маркером на стикерах, которых у Яны почему-то оказалось полно. Всё выглядело, как игра, в которой клеишь на лоб бумажку и задаёшь вопросы, пытаясь отгадать, что ты за персонаж. Попутно мы закинули пельмени в горячую воду, так что обсуждения прошло под духан вонючих специй, но это не делало наш план хуже, наоборот, добавляло желание с ним понадёжнее закончить, чтобы поскорее приступить к типичному блюду героев. Юля мне даже очень понравилась, она суетилась на кухне, будто та была её, потом упорно мыла посуду и стелила постели, а привезённая с собой кошка добавила уюта и показала себя крайне порядочной, с удовольствием используя вместо туалета какую-то разорванную на части Янину книгу, кажется, это был Ницше.