Вакханалия

Пробраться к дому, где мы ещё совсем недавно жили с Вакхом, было совсем просто, основной поток машин двигался в центр, их сопровождали патрульные машины, мы же на скорой, используя мигалку мигом домчали до злосчастной квартиры, где всё началось. Всем не терпелось выяснить, что за оружие судного дня припас Вакх. Пришлось собраться с мыслями, чтобы выглядеть как можно более героически. Юля повисла на плече Симбы в самой нежной, пытающейся не напрягать позе, обеим такое положение вещей было в новинку, но кино-атмосфера последнего боя вскружила всем головы. Влад перекрестил нас ракурсом своей камеры и осторожно позвонил в дверь. Мы приготовились, у меня в руке зачем-то всё это время была литровая бутылка воды. Я вертела её, примеряя то в качестве метода защиты, то в качестве нападения, то, как определённый элемент рокового стиля, доступного к пониманию только мне и журналу Вог. К двери долго не подходили, мы даже замешкались, стали прислушиваться, но тут на пороге появилось нечто усталое в синей пижаме, с жирной свалявшейся причёской, я даже выронила свой запас воды. Оно, это существо, совсем не имело право говорить, тем более приглашать нас внутрь, так невинно оно выглядело на фоне нашего отряда героев, что мы сперва подумывали развернуться, но Влада, как хорошего журналиста таким не провести. Он точно рысь мягкой поступью обогнул исхудавшую фигуру, прижимаясь к стене, поставил мою бутылку, не понятно когда поднятую на шифоньер, скинул ботинки с мокрой грязью на коврик и зашагал с важным видом по комнатам, захватывая камерой тонкости интерьера, останавливаясь в каждой, точно водружая невидимый флаг нашей колонии. Когда Влад вернулся, мы уже успели, последовав его примеру, скинуть ботинки и пройти на кухню. Не знаю, что за хозяин властвовал в этом доме, но то, что сидит сейчас перед нами – это точно не Вакх. Он был маленький, грязный и скупой на метафору, колени плотно прижаты друг к другу, руки обхватили чашку с оранжевым напитком с двух сторон, а на лице улыбка блаженного. Разве это главный злодей… - Ну что, Вакх-кх-кх… - начала Симба – ты у нас тут вроде как заноза в заднице, где твоя установка судного дня, дружищще, у нас тут вроде как дел невпроворот, ты как считаешь, Юль, может мы его стукнем с тобой разочек, ну так для разрядки… - В Симбе просыпался оптимизм, она стала словоохотливой, видимо ещё в машине обладатель её симпатии перестал отвечать ей на смс, пришлось жить в реальности. - Кать, я хотел бы попросить у тебя прощения за всё это… - тихо начал Вакх – и ещё, наверное, нет, не наверное, а точно хотел бы поблагодарить вас всех, что пришли сюда… - Спасибо за чай, однако ближе к делу. Где эта самая нашумевшая бомба? – прихлёбывая напиток, на который все косо смотрели кроме самого Вакха, начал интервью Влад, перед этим закрепив камеру на штативе прямо перед блаженным. - А, вы про ту штуку? Она не работает… Н-да, но, что вы пришли сюда, это и хорошо, тут безопасно… - О чём он говорит? – Юля смотрела непонимающе, взгляд её был стеклянным, но в нём теплилось желание хоть что-нибудь для себя уяснить. - Говорит, что про бомбу напиздел, ублюдок! – ударив кулаком по столу от злости зарычала Симба. Её воинственный выпад зацепил пульт, тот упал со стола, но прежде, чем сменить техническую характеристику с работающей на неработающую, успел исполнить своё предназначение и включить телевизор. Пыльная чёрная доска разлилась синим оглушающим спектром нам на лица, мы были бы и рады не смотреть, но древний животный инстинкт бессилия человека перед средствами массовой информации заставил развернуться к вопящей что-то голове диктора центрального новостного канала. То, что транслировали сейчас в режиме онлайн, пугало гораздо больше чёрно-белых картинок с искажёнными лицами неведомых, вызывающих мурашки, антропоморфных существ из реестра «ночных кошмаров». Огромные толпы людей, высыпавшие на красную площадь, ожидавшие прибытия военной техники, той самой, развалившейся посреди дороги, покинутой вояками, присоединившимися к новому виду власти – идолопоклонничеству в эпоху полной неразберихи. Чего хотели все эти люди? Не уверена, что они сами знали, зачем туда шли. Только к этому часу, как сообщил корреспондент, общими усилиями им уже удалось воздвигнуть импровизированную сцену, на которую по очереди начали выводить людей в чёрных мешках. - Господи, они же пародирую нас… - вырвалось из моего охрипшего горла, расположенного теперь выпить из чашки, предложенной Вакхом, пусть даже и отраву, главное горячую и более-менее реальную на вкус. Действительно, люди, собравшиеся на площади, одеждой своей подражали нам. Девушки, выбравшие почитать Симбу, стригли волосы в стиле стремления бесконечности к нулю, кидали их на асфальт, красили новые причёски из тюбиков, балончиков и банок, всё это разлеталось, замусоривалось. Мелькали в толпе плакаты с нашими лицами, сфотографированными или наспех нарисованными. Огромный надувной чёрный кот путешествовал между рядами, одетыми как Юля. На секунду выхватили план с кровавым месивом подростков, резавших руки, а после смыкающих их и поднимающих в воздух. Это были поклонники Феди. В глубинах этой толпы встречались радужно одетые люди, кричавшие что-то разумное и адекватное, но их подминали под себя те, кто устраивал шоу, бил бутылки, раздевался до гола, курил запрещённые вещества. Всё это – истинная вакханалия, нет, это квинтэссенция грязи и пошлости, тлетворного запаха оргии. Казалось, люди продолжили бы своё броуновское движение, если бы главный оратор, так похожий на меня, не сняла поочерёдно чёрные мешки с выведенных на сцену призраков. «Поооопрррриветсвуем наших гостей!!!» Я оторвала глаза от экрана, чтобы посмотреть на реакцию своих друзей. Они были полностью захвачены представлением, экранные отблески плясали на их улыбающихся лицах, добавь сюда салаты и бенгальские огни, вышло бы празднование Нового года, тот самый момент боя курантов, когда каждый загадывает желание, только на нашем вечере желания тут же сбывались. Они стояли в одну линию, с обветренными лицами, искажёнными ужасом, были ли они виноваты? По крайней мере, адвоката в толпе не нашлось.   «Герои, нам воздалось, и им воздастся! Сейчас мы увидим настоящего лицемера и эгоиста, гадину современности! Есть у наших зрителей деньги, прошу, не скупитесь, передаём листочки, проявим заботу!» - вопила говорящая голова. В толпе началось шевеление, кто-то подбрасывал над головой мелочь, больно ударявшуюся о лица по приземлению, кто-то передавал купюры ближе к сцене, когда они дошли до оратора, та продолжила. «Много, посмотрите, как тут много!» Бумаги, как монеты раньше, взмыли в воздух над толпой. «Но этого всё равно не хватит, чтобы купить себе новую дочь!» По всей видимости, кто-то из толпы решился доказывать, что на собранные деньги он мог и две, и три дочери купить, но было уже поздно. Под гул и аплодисменты двое сильных мужчин в театральных масках выкатили холодильник с новым вечным огнём, переливающийся всеми цветами радуги. Толпа раззадорилась. Первый акт во всей красе. Старый ожиревший дряхлой полнотой отец Яны, нет, именно отец Симбы, которая сидит сейчас на стуле, задрав ноги и сгрызая, отслоившуюся с кровью пластинку наращённого чёрного ногтя с рисунком белого креста, Симбы, которая мелькает лысоголовой толпой, той самой освободительницы, принесшей людям пламя свободы, он  обнимает свою молодую красивую жену, пытаясь что-то кричать в толпу. «Покараем финансовую проказу!» Женщина, прехорошенькая, сошедшая с глянцевой обложки вдруг из лани превращается в хорька, вырывается из удушливых объятий нефтяных денег, чёрной мажущей роскоши, и бежит подальше от вечного огня, куда уже заталкивают провинившегося старикана, но тут. Тут её перехватывает какой-то молодой человек. Симба вздрагивает и вскакивает со стула, расплёскивая чай, мгновенно зажимая свою скалящуюся улыбку в ладошку, которую тут же начинает грызть. Рыжие волосы вцепились в молодое женское лицо, приближение кадра, на сцену падает кровь и куски нежного, правильно выстроенного рукой мудрого косметолога, ротика, ещё несколько дней назад ублажавшего старческое самомнение. Боря сплёвывает ещё одну порцию крови, опешившею девушку, лишившуюся половины лица, что-то орущую, предают огню. «Медленнее, пожалуйста, медленнее, хорошо прожарьте эту суку, мне вэлл дан, чёрт подери!» шепчет Симба. «А теперь, дамы и господа, вернёмся к бизнесу! Мы уже решили, что деньги нам не нужны, что насчёт славы и признания!? Ну, хотите быть достойными!?» Толпа ликует! «А кто кроме вас самих вправе решать, что вы чего-то достойны!? А!? Скажите, будьте добры, эти люди достойны собственной выставки!?» Оратор подошла к картинному критику, написавшему разгромный отзыв о мероприятии, организованным Федей и его коллегами по художественному цеху сразу после выпуска из академии. Он кричал что-то на канцелярском, размахивал руками и слишком ровно по мнению оратора держал спину, за что получил по ней от замаскированных мужиков и был торжественно предан огню. Вернее, он нелепо плюхнулся туда и несправедливо горел ярче остальных теми самыми оттенками, которые так и не смог вывести на палитре Федя. По крайней мере, эта жертва не была напрасной и смогла потешить кого-то кроме свирепой толпы, которой было уже всё равно за что мстить, ведь Юля робко сжимала под сердцем нарисованный Гением портрет. «Всё это время нам мешали жить и дышать свободно! Мы старались делать добро, но на него платили нам злом! Скажите, хотите ли вы избить меня сейчас также, как избивали свою милую, несчастную жену!» Его лихорадило, он был слегка нетрезв, слегка не выспавшийся, огромный медвежьи-бурый мужик. Казалось, он всю жизнь делал то, на что его вынуждали решиться. Не верилось, что он мог бить жену, разве что после тяжёлой рабочей смены и бутылки водки. Но факты остаются фактами даже тогда, когда в них никто не верит. Он сам ленивой, косолапой походкой дошёл до вечного огня, взглянул в камеру, немного промазав мимо фокуса, сжал на кого-то по ту сторону экрана кулак и выдохнув спокойно вошёл в огонь, слегка наклонив голову, чтобы поместиться в печь. В сущности, мы живём в мире, где печь и холодильник – это одно и то же, было неудивительно видеть обжигающее холодом зарево страсти и отмщения на лице Юли. Свершилась месть за двоих. Её глаза, всё ещё припухшие больше не сбегали с лица слезами, только сейчас я увидела, насколько серыми они были, с них вытек весь свет, она была похожа на новорожденного младенца. Счастливая, свободная, запятнанная кровавым грехом, настоящая Юля, готовая любить всех и каждого ценой себя. На сцене остался последний распакованный из чёрного мешка человек. Оратор подождала, пока камера сфокусируется на ней и завела вновь какой-то возбуждающий на бурное несогласие монолог. «Почему мы так долго не видели грехов этих людей!? Не хотите ли вы сказать, что нас ослепляли их деньги, их власть, их сила!?» Она готовилась сказать что-то для всех уже понятное, затаила дыхание в уголках улыбающихся губ и нежно, как на картине соприкосновения Бога и человека, в трепетном молчаливом жесте, смотря в глубь толпы направила руку в сторону последнего приговорённого. Влад перевёл камеру, направленную до этого на Вакха на экран телевизора. Сжигали главного редактора. Диктор ещё что-то вопила. Возможно, что-то важное, как ей казалось, ведь на редукторе она явно берегла дыхание, это не имело значения. Ребята смотрели на экран, полные энтузиазма и оптимизма. Я взглянула на Вакха, он скромно пил облепиховый чай, подняв ноги на стул, на котором располагался, его отрешённое выражение лица теперь казалось мне ненавистным. Это и всё? Что я получила от тебя, Вселенная? Возможность быть главной героиней представления, где мне не уделили внимания? - Почему они не сожгли Сульфатова? - Миша умер в больнице пару часов назад… - прошептал в кружку Вакх и поднял на меня глаза, он ждал от меня чего-то, смотрел протяжно, как наливают стылую водку. – Пожалуйста, давай выйдем в соседнюю комнату. Прямо сейчас. Я была так зла, хоть бы тело его притащили что ли... Мы поплелись в спальню, закрыв ребят на кухне.