Пепел над колхозом

Все, к черту ваши лопаты и лунки! Теперь я — тракторист! Напроситься оказалось проще простого, им хватило того, что я инженер, и не важно, чего именно. И вот я новый владелец голубого, как ломтик июльского неба, трактора на целый месяц. Герасим Пепельница, батя Макса, провел мне инструктаж, куда не нажимать, где не ездить. Тут даже если б я правда знал, как управляться на подобных машинах, хуй разберешься. Что-то скотчем замотано, где-то провода оголенные, части вообще нет, вырвано с корнем. Возможно, на таком опасно ездить, но выбирать не приходится. Сидение, кстати, тоже приняло непотребный вид, и зад от пружин отделяет лишь сложенная вдвое дубленка. Залезать на всю эту еле живую махину немного ссыкотно, но как только на ней трогаешься… Такого адреналина я давно не испытывал. Даже просто гнать по прямой с такими габаритами просто улет! Весь день я посвятил своему голубому другу, изредка прерываясь на заранее взятую с собой еду. Конечно, при работе под палящим солнцем потеешь как последняя тварь, но азарт внутри не дает ни на секунду отлучиться от процесса. И вышел я из этого коматоза только в конце смены, когда услышал лай собаки и знакомый звонкий голос. — Э-эй, Сигаретка! — Пепельница бежал за трактором, а вокруг него скакала дворняжка и громко тявкала. Я притормозил. — Чего тебе? — Это, охх… — Он остановился и оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. — Батька сказал… чтоб ты скруглялся уже… уф… — Долго бежал что-ли? — Минут пять-десять пятого… долго короче! Это, батька говорит, ты крутой, молодец типа! В баню зовет, пойдешь? Эх, баня… У меня салон тоже своего рода баня, с меня пот течет в три ручья. Но от такого предложения грех отказываться, а то смыть всю пыль с себя я смогу разве что в тазике или реке. — Пойду. Когда? — Да как сможешь, банька ужо топится. Все ж час назад еще закончил. Это ты тут один ездеешь. Я огляделся. И правда, никого уже не было. Совсем не заметил, как пролетело время. Хотел было уже тронуться и поехать к месту парковки, но заметил, что Пепельница все дух перевести не может. Устал поди, бедный малый. — Эй, залезай давай ко мне, подвезу. — Не, батька если узнает, уши открутит. — Да ладно тебе, не узнает. — Не, не сяду я, ни за шо. Едь давай, догоню. Уговаривать я не стал. Герасим этот правда выглядел угрожающе, так что подставлять Макса мне б не хотелось. Уже отъезжая, я увидел в зеркале заднего вида, как мальчишка поскакал в сторону деревни. Я прикинул на глаз, насколько много придется ему идти обратно. Неужели он бежал сюда только ради того, чтоб отправить меня домой? Когда я подошел к дому Пепельниц, на небе уже появлялись первые звезды. Глава семейства еще раз отметил мое трудолюбие и очень крепко пожал руку. Мне показалось, что я услышал хруст собственных костей. Он выдал мне полотенце, пояснил на пальцах где там в бане какая вода должна быть, и отправил париться. Свой протез я решил оставить в предбаннике, вместе с одеждой. А то мало ли что. И вот, я шагнул в саму баню, легкие наполнились горячим воздухом. Я сел на лавку, оперся спиной о банный стол, закрыл глаза и начал ждать, когда хорошенько пропотею, чтоб все поры раскрылись. Уж если париться, то с толком. Тут вдруг подуло холодом, послышался скрип. Я посмотрел в сторону входа. Вот же ж, хорошо, что покраснеть сильнее я не могу! В дверях стоял Максим, совсем голый. — Батька сказал тебя веничками попарить! Я березовые принес, нравятся? — Стучаться надо было! — Я в панике прикрываю свой причиндал рядом лежащим ковшиком. — Ой, да чтойта я там не видал? Ты ложись давай, я тя хорошо-о веничками так оп-оп! «Быстрее лягу — быстрее уйдет», — решил я, и мигом растянулся на столе спиной вверх. Голова будто совсем перестала соображать. Что это я вдруг застеснялся? Первый раз мужика голого увидал что-ли? Нет, лучше вообще не думать об этом. Пепельница подошел ближе. Я уже был готов к первому удару, но вместо этого почувствовал, как тот провел рукой по мне от шеи до самого копчика. — А ты боль-то хорошо переносишь? — спросил он. Я почувствовал, как нечто ниже пояса начало наливаться кровью. Черт, лишь бы Макс не заметил! — Начинай ты уже! Без лишних слов он хлестнул меня березовыми прутьями, потом еще раз, и еще. Признаться честно, справлялся он не хуже профессиональных банщиков, я даже смог расслабиться, забыв о недавнем напряжении. — Дай-ка я вот так попробую, — с этими словами он шагнул в сторону, да так, что его… кхм, бедра оказались прямо напротив моего лица. Я почувствовал, что стояк у меня уже совсем неприличный. А Пепельница, как назло, ни на шаг больше не сдвинулся. От каждого взмаха веником его бедра, да и не они одни, вздрагивали и подергивались. Картинка четко отпечаталась в голове, и сколько б я ни пытался зажмуриться или отвернуться, развидеть ее никак не удавалось. — Все, вставай теперь. Его слова встали комом в горле. Как я встану-то? Что он вообразит себе, увидев меня всего на готове? Думай, думай, глупая голова, что же делать? — Тебе плохо чтоль стало, Сигаретка? — Н-нет, просто лежу, отдыхаю. Ты иди. — Не, я тя теперь подожду. А то вдруг угоришь тут. Есть план! Сейчас отвлеку его, а сам схвачу ковш и прикрою все непотребство! Я тут же, как бы ненароком, скидываю рядом стоящую мыльницу, та летит прямо за спину Пепельницы. — Ой, я тут задел, подними-ка пожалуйста. — Да, ща, подожди-ка… Он отвернулся. Момент! Я отталкиваюсь одной рукой, моментально принимая положение сидя, а второй… Блять, а где вторая? Не успел я опомниться, как увидел перед собой задницу Пепельницы. Вот же ж... Кто так за мылом-то нагибается? Все мысли резко вылетели из головы, а взгляд никак не хотел переключаться. Секунда длилась вечность. Наконец, мальчишка встал и обернулся. — Вот, дер… Он запнулся на полуслове, глазами зацепившись за мой неприкрытый пах. Уж на такой размер было бы сейчас трудно не обратить внимание. Вдруг он улыбнулся и, заглянув мне в лицо, сказал: — Все я понял. Ну ты давай тогда, уединяйся. После этого он тут же выскочил за дверь. Блять, что он понял-то? А вдруг он сейчас все кому-нибудь расскажет? Нужно ли мне спешить объясняться? И вообще, что тут, черт возьми, случилось? Я влип по уши! Сердце бешено стучало, отдавая в голову, тело не слушалось. Хотелось подорваться с места и догнать его, но вместо этого я продолжал сидеть. Попробовал взбодриться, облив себя ковшом холодной воды. Вроде, помогло. Я вытерся, вышел в предбанник. Кое как подцепив себе руку, я оделся и шагнул на улицу. Прямо рядом с дверьми стоял Герасим. — Я уж собирался заходить, смотреть, жив ли ты. Долго сидел слишком, вредно так делать. Я выдохнул. Кажется, он ничего не знает. — Хорошо тебя Макс попарил? — Д-да, — язык все еще заплетался. — Я пойду т-тогда. — И не опаздывай завтра. Я заковылял на выход со двора. Оказавшись вне зоны видимости, перешел на бег. Прочь подальше от этой бани! И от этого чертенка банного! Прочь! Не помню, как дошел до дома председателя. В окнах уже не горел свет. На крыльце сидела председательская дочь, та, что постарше. — Что ж вы пугаете нас? Где вы пропадали? — Я-то? В баньке. Наконец, голова начала соображать. — В какой такой баньке? — У Герасима Андреевича. — Это у Пепельницы что-ли? О-ой, вот вы придумали, конечно! У них-то она совсем неочемная! Нам бы сказали, мы вам затопили б! Девушка вся покраснела от воскликов. Наверное, она права, зря я туда сходил. Уж лучше б меня потом обвинили в неуважении. Перед глазами снова промелькнул Максимка. Нет, нужно на что-то переключиться. — А у вас гитара есть? — спросил я первое, что пришло в голову. — Гитара? Ну была где-то… А вам сейчас надо? Давайте я вам утром ее найду, чтоб сейчас не будить никого. Спорить я не стал. Разговор исчерпал себя, поэтому я пошел к себе в комнату. Ночь обещала быть тяжелой. Пока размышлял о той же гитаре, все было хорошо, но только я начинал проваливаться в сон, как снова ощущал ладонь Пепельницы, скользящую по моей спине. Ни на шаг к нему не подойду теперь! Уснуть получилось только к утру.