Пепел над колхозом

Утром мне принесли гитару. Конечно, я не ожидал увидеть витринный экспонат, но к такому пиздецу был не готов. С такой гитарой нет разницы, что она есть — что нет, все равно не поиграешь. Корпус еще ладно, но вот струны… Где найти запасные? Это останется мне на подумать, сейчас я должен идти на работу. Конечно, я все так же рад, что могу разъезжать на тракторе вместо муторного ручного труда, но впечатления напрочь испорчены вчерашним днем. Да к тому же есть страх, что Герасим все узнал, и сейчас, когда увидит меня, набьет морду. Черт, и до чего я докатился? Чувство такое, будто бы я снова человек, мне снова двадцать и я снова попал впросак. Почему я вообще боюсь этого Герасима? Он не старше, не сильнее, да и полномочий у него не шибко больше, чем у меня. Значит, мне просто стыдно? Я завожу двигатель, машина ревет. Под ее тарахтение и думается лучше, и на душе тепло. Что ни говори, а место мое — рядом с техникой. Я настолько затянут в процесс, что забываю все печали. Сейчас мне как никогда нужно было на что-то переключиться. Послышался лай. Что, опять? Я повернулся в сторону шума. Знакомый силуэт неумолимо приближался. Я бы с радостью прибавил газу, будь на этой развалюхе такая возможность. — Сигаретка! Тормозни! Ну и хуй с ним! Я затормозил, нечего оттягивать неизбежное. — Что тебе надо? — вопрос вышел чересчур грубым из-за волнения. — Батя сказал тя с поля выгнать. — Еще ж рано, — я несколько опешил. Внутренние часы, впрочем, как и солнце, подсказывали, что еще не вечер. — А седня праздник. — И какой? — У Кольки, соседа, юбилей. Ужо никто не работает, все к нему пошли. — А ты чего тут? — А я к тебе. Пепельница смотрел на меня снизу вверх, щурясь от света, на картузе вторым солнцем горела желтая астра. Как бы я ни был обижен на его вчерашнюю наглость, злиться не выходило. — И куда ты теперь? — Не знаю еще. — Залезай тогда ко мне. Я и сам не понял, как эти слова вылетели из моих уст. — Я ж говорил, нельзя. — Почему? Батька запретил? — Он говорит, что я все сломаю. — Тут уже нечего ломать. Давай. — Он если узнает... — Не узнает, честное слово даю. Максимка засомневался и примолк. — Прям честное-пречестное? Я протянул ему руку. Пепельница с некоторой осторожностью ухватился за нее и подскочил на ступеньку. В салоне места было мало. Он попытался протиснуться в бок от меня, но я вдруг потянул его за бедро к себе. Мальчишка рухнул ко мне на колени. — Там просто… Пружины торчат, вот! Уколешься ж, — сочинил я на ходу. Черт, да что со мной такое? Он ничего на это не ответил. Просто бросил на меня взгляд и тут же повернулся к окну. — Жужа, иди домой, милая, — крикнул он, скорее всего, собаке. — Поехали? Мой странный поступок выбил меня из колеи. Стараюсь не подавать вид, начинаю движение, ставлю передачу. Трактор резко дернулся назад. Блять, задняя. Переключаю. Глохнет. — А водить то ты умешь? — Пепельница захихикал. Стыд полнейший, но меня учили до последнего изображать, что все идет по плану. Еще раз завожу, трогаемся. — А давай туда вон, к речке подъедем, — говорит он. — Зачем? — Там красиво. Повинуюсь, слегка поворачиваю, взяв курс на водоем. Я до этого, конечно, замечал, что в салоне немного трясет, но сейчас, когда от этого на мне подскакивал Максимка, я возненавидел тряску всей душой. И зачем сам себя в такое положение поставил? Я и так чтоб держать руль чуть ли не обнимаю его, так еще и «массаж» мне ниже пояса проводится. У меня начали потеть ладони. Не дай Бог я соскользну с баранки этого пылесоса! Пепельница, кажется, вовсе не осознавал общий пиздец ситуации. Он просто смотрел вперед, ни на секунду не отводя свои два уголька-глаза от дороги. Он выглядел счастливым. Я затормозил перед речкой. Эта же река, но дальше по течению, обвивала и деревню. — Можно я выйду? — спросим Пепельница. До меня не сразу дошло, зачем он спросил разрешения. Я все еще крепко сжимал руль, и потому мальчишка оказался заточенным у меня на коленях. Это мой шанс. Может, если я все расскажу, мне станет легче? — Нам надо поговорить, — еле выдавил из себя я. — О чем? — Ну, знаешь… вчера так некрасиво вышло… — А-а, ты про это чтоль. Это ж ничего! У нас много кто из мужиков как в баню зайдет, так все, свисток подымается. Меня залило краской. Как он может так спокойно говорить про это? — Да я и не об этом! Это ж ты совсем ни стыда ни совести не имеешь. Взял, без приглашения вошел, потом этой своей ф-фасолиной мне перед носом маячил! И задницей! То, что должно было быть исповедью, превратилось в претензию. Лицо Пепельницы помрачнело, губы искривились. Казалось, еще немного, и он заплачет. — В-в смысле нет, фасолина то хороша. Я б сказал, это даже корнишон! П-просто… — Пусти. Его голос подрагивал. Он привстал и попытался ослабить мою хватку. — Эй, ты чего? Не обижайся. Я аккуратно подтянул его за бок обратно. Он безропотно сел на мои колени. — Я хотел сказать, что ты очень… хаотичный. Рандомный. Как это попроще-то сказать… Хуй пойми, что ожидать, вот. И вчера я не ожидал тебя увидеть… вот такого. — Я страшный такой что-ль? — Н-нет! Ты очень красивый! В смысле не страшный! — Тогда что не так-то? Фасолька? Он впился своими глазами в мои, ожидая ответа. Вся эта шифровка делала разговор еще более неловким, чем если бы мы просто обсуждали размеры членов. — Да все так. И она тож… Это со мной просто дела плохи. — А почему? — спросил он и облокотился на мое плечо. Вся печаль с его лица ушла, теперь он по-привычному игриво глядел на меня из-под фуражки. Сердце билось, как ненормальное. Он специально все это делает, или правда не понимает, как неоднозначно это со стороны? — Я не знаю, — ответил я почти шепотом. Повисла тишина. Максюта лежал на мне, от его тела исходило тепло. Тепло человека. Он смотрел на реку, а я — на него. Кажется, мне наконец стало ясно, что со мной. Я положил руку ему на талию. Прошло некоторое время прежде, чем Пепельница снова заговорил. — Мне нужно домой. Что-то защемило в груди. Мне не хотелось с ним расставаться, хоть я и понимал, что обязательно увижу его вновь. Не хотелось выпускать его из рук ни на секунду. Но и противиться ему я не хотел. Максюта выскочил из трактора и ласково улыбнулся на прощание. — До завтра, Сигаретка! — выкрикнул он и поспешил в сторону деревни. Еще несколько минут я глядел в сторону удаляющейся фигурки. Я влюбился. Именно эти два слова крутились в моей голове. Наконец, когда его силуэт стал совсем неразборчив, я завел двигатель. Трактор летел вперед, казалось, я пытался на нем уехать далеко в завтрашний день. В доме было пусто. Видимо, я слишком рано. Или же все до сих пор на юбилее Кольки-соседа. Так или иначе, нужно воспользоваться тем, что я один. Точно, у меня ведь появилась гитара! Я снова осмотрел ее струны. Почему-то вспомнились молодые годы, когда я еще был жив, в кармане не было ни гроша, и новые струны я себе позволить не мог. Тогда я их варил после износа. А ведь это мысль! Поставил кастрюлю кипятиться, сам начал искать что-нибудь, что пойдет как активное вещество. Блин, что вообще можно найти в такой глуши? Спустя минут десять поисков я нашел соду. Добавил ее в воду, туда же кинул струны. Теперь варить до готовности. В голове промелькнула мысль о том, что давно пора ужинать. Что ж, пока жду, почему бы и не подкрепиться. Я зашел в свою комнату, вытянул из-под кровати чемодан с провиантом. Глядя на него, трудно не задуматься о том, как же грустно быть вампиром. Одна кровь. Да, здесь есть много типов пищи, вкусы отличаются, но основа одинакова. Иногда очень хочется вновь попробовать человеческой еды, при этом не вызвав у себя несварение и тошноту. Эх, мечты… Я вытащил консерву. Моя трапеза была в самом разгаре, когда я услышал шум в коридоре. Должно быть, домочадцы председателя. Опустошив консервную банку, я побрел в кухню. — Э, а где кастрюля? — спросил я, не найдя ее на плите. — А у вас там что-то испортилось, я ее слила. Вы не переживайте, я сейчас что-нибудь сготовль, — сказала Оля, старшая председательская дочка, и в ее тоне слышалось самодовольство. — Дура, кто ж тебя трогать просил? Куда ты слила? — выкрикнул я. Девушка несколько растерянно показала в сторону помойного ведра. Я без раздумий сунул в него руку. Мерзко думать, что туда только не сливали, но струны у меня одни. Немного побулькав в жиже, я нащупал металлические колечки. — Ничего больше без спроса не трогай, — буркнул я, промывая струны в умывальнике. Оля совсем смутилась и потупила глаза в пол. Я бросил на нее последний злобный взгляд и поспешил к себе. Весь оставшийся вечер я посвятил гитаре. Лишь в постели я начал прокручивать сегодняшние события в голове. Максюта… Что же произошло в тракторе? Как трактовать его поступки? Был ли это шаг в сторону сближения или обычная детская игра? У меня не было ответов на эти вопросы. Завтра должно все расставить по местам. Завтра я уже буду готов к встрече, и не начну пороть чушь. Завтра, все завтра…