Пепел над колхозом

— Ну что, принес? Младшая из председательских дочек, чье имя я не помнил, встретила меня у порога. — Кого принес? — спросил я и лишь после этого вспомнил, какова была отговорка для того, чтобы в ливень сбежать к Пепельнице. — Так ты поди и не к трактору ходил? — заключила старшая, Оля, нахмурившись и скрестив руки на груди. — А куда мне еще ходить-то? — процедил я, стягивая с себя сапоги. Блин, надо было какую-нибудь железяку по пути подобрать для алиби. — Да, куда он ходил? — поддержала малая. — Неужто неясно? Нашел он здесь себе кого-то! По девкам шляется! Я еле сдержал смешок. — Даже если так, тебе-то какое дело? — Да я… Да ты!.. Тебе нельзя, ты не… — Не человек? Оля вся покраснела, стыдливо отводя глаза. Ясен пень, что она ревнует, я с первого дня ее взгляды ловлю. Но ее глупые догадки дали время выдумать ответ. — Не ходил я по девкам. А в тракторе я забыл это, — сказал я, указывая на одну из деталей моего протеза. Все равно они не знают, была она раньше или нет. Старшая в смущении скрылась на кухне, мелкая побежала за ней. Мне поверили. Я зашел в свою комнату, вытащил бутылку с кровью. Искусственная. А ведь мог сегодня… Нет, нет, однозначно не мог! Открываю бутылку о край подоконника. Еще утром в это окно стучался Максюта… Почему он пришел ко мне? И почему я, пустая башка, не додумался спросить об этом? Этот мальчик не дает мне покоя. Он, кажется, ищет моего внимания, но вот только какого? Может, раз он поцеловал меня, то я ему симпатичен? Бля, о чем я только думаю? Маргарита, увидев меня таким сентиментальным, смеялась бы до потери пульса. Пепельница ведь не более, чем просто летний роман, не стоит париться. Ведь так? Допив кровь, я взялся за гитару. Начал перебирать мелодии, вспоминать слова песен. За исключением трактора и… Пепельницы, это был единственный способ скоротать время и не утонуть в собственных мыслях. Пока я играл, за окном успел еще раз поморосить дождь. Спать я лег сразу с наступлением сумерек. Утром, еще до того, как проснулась семья председателя, я отправился на поле. Было прохладно, земля еще не успела просохнуть, но в моем тракторе было все так же душно, как и всегда. Как же я соскучился по моему железному голубчику! Это то малое, что напоминает мне о моей обычной жизни. Жизни рядом с техникой. Блять, а ведь я — инженер бионических протезов, уважаемый вампир, и вынужден работать трактористом! Маргарита поступила крайне жестоко, выбрав ссылку наказанием за саботаж ее просьбы. Но даже по возвращении я не изменю решения, это уже дело принципа! К обеду солнце уже изрядно разгулялось, почва высохла. Я остановился для перекуса и почти сразу же услышал лай. Наверное, сейчас для меня не было ничего более желанного, чем этот лай! Ко мне двигались две фигуры: одна прыгала и виляла хвостом, а у второй на картузе белела свежая астра. Я торопливо начал уминать содержимое консервы, желая закончить трапезу до их прихода. — Привет, Сигаретка! — услышал я, проглатывая последний кусок. — Ты сегодня рано. Тебе разве не нужно пасти в это время? — А сегодня не я. Черные волнистые пряди Пепельницы покачивались на ветру, по лбу текли капельки пота. Он спешил ко мне? Я протянул ему руку, приглашая в салон, но Максимка замотал головой, пальцем указывая на красный трактор вдалеке. — Он бы не заметил, — сказал я, все же вылезая из машины. — Он сегодня злой, не в настроении. Пепельница расположился в тени у заднего колеса, я сел рядом. Жужа заползла под капот. — А как ты вчера ушел? Я не помню ничего почти. — Не помнишь? — Совсем-совсем. Помню, что самогоночку пил, а дальше — ниче. — Да я почти сразу после этого ушел, — соврал я. Не сказать, что я стыжусь вчерашнего, разве что чуть-чуть, но, возможно, в трезвом состоянии он бы мне такого не позволил. Пусть мальчик останется в счастливом неведении. — Я больше не хочу пить! — воскликнул Пепельница. — Мне вообще не понравилось! — Тогда зачем вчера так настаивал? — Не знаю… Максимка потупил взгляд, водя пальцем по земле, и после паузы тихо продолжил: — Мне еще сон такой странный приснился… Чесслово, больше не буду! — Какой сон? — Ну там про тебя… — И что я там делал? Мальчишка натянул картуз на стыдливые глаза. Наверное, он посчитал за сон все то, что было после первого стакана. — Да ниважн. — Ну скажи ты. — Не. — Дава-ай, — протянул я с насмешкой. — Ну мы там чмокнулись типа, — почти шепотом сказал Пепельница, пряча лицо руками. Я засмеялся. Мне и самому было немного неловко, но он выглядел слишком забавно и мило. — Да чего смешного? — спросил он жалобно, заливаясь краской. — Тебе-то хоть понравилось? — Ну немного… Я еще сильнее захохотал. Лишь заметив, как Максюта отвернулся, я успокоился. — Да чего ты обижаешься-то? — А ты чего смеесся? — Прости, прости. Как мне загладить вину? — Не знаю. — Может, хочешь, чтоб мы по-настоящему чмокнулись? Что я, блин, только что сказал? Я и сам не ожидал этого, а у Пепельницы и вовсе глаза округлились от удивления. Мальчишка, казалось, хотел было отказаться, но тут же закивал. Я взял себя в руки и, изображая уверенность, проговорил: — Тогда поцелуй меня. Пепельница, как и вчера, озадаченно посмотрел на меня. — Не умеешь? — Неа. — Ну, ты начни, я помогу. Еще немного поколебавшись, Максюта пододвинулся и уткнулся своими губами в мои. Я решил не медлить и сразу начал покусывать его губы. Под градусом Пепельница сориентировался быстрее, но и сейчас уже через пару секунд он поддался мне. Сердце вновь застучало как сумасшедшее. Я запустил руку в его мягкие волосы, а после провел языком по его нижней губе. К французскому поцелую он точно не готов, но подразнить хочется. На удивление, он тоже решил воспользоваться языком. Максимка провел им по моим зубам, но резко отпрянул, почувствовав клыки. — Испугался? — усмехнулся я. — А клыки острые? — Конечно. А иначе какой в них смысл? Боишься меня? — Я-то? Не-е, эт другие все бояца. — Какие другие? — Ну остальные, наши-то. Его слова ввели меня в небольшой ступор. А ведь правда, мне почти никто и не попадался на глаза, кроме семей председателя и Пепельницы. Остальные спешно проходили мимо, не проронив ни слова. — Чего во мне страшного? — А ты на солнце не горишь. Наш упырь горит, а ты не горишь. «Наш упырь»? Должно быть, он про князя Михаила? Это ему принадлежит колхоз, точнее колхозники. Ну, он — высший, понятное дело, что будет гореть. — Ты сам видел, как «упырь» горел? — Не-ет, я только тебя вот видел! Мне рассказывали, что он — очень-очень опасный, но на солнце горит. И еще то, что его уважать надо. А вот раз тебе от солнца хоть бы хны, все думают, что ты — еще опаснее. — Да я вообще безобидный. — Я тож так говорю всем. Не верют. Я улыбнулся. Пепельница сидел совсем близко ко мне. Я до сих пор ощущал на губах наш поцелуй. — Скажи, я тебе нравлюсь? — спросил я, и тут же захотелось забрать слова обратно. Чего это я так осмелел? — Очень нравишься! — тут же выкрикнул мальчик. Кажется, до него не совсем дошел смысл моего вопроса. Нужно уточнить. — А ты хочешь стать моим? Вышло как-то глупо и нескладно, но посыл ведь понятен? Просто предлагать встречаться человеку будет еще глупее. — Твоим? — Да, моим. Ну, знаешь, чтоб проводить вместе время, целоваться там. Может, и не только целоваться… — А что еще делать? Глаза Пепельницы засияли от любопытства, а я очень смутился. Да, ему «осьмнадцать», но в курсе ли он, откуда берутся человеческие дети? — Ну вот и узнаешь, — коротко заключил я. — Тогда я хочу быть твоим. Мне… Мне одному о-очень скучно. Я хочу к тебе чаще бегать. — Вот и славно, — сказал я и, чуть помедлив, поцеловал Максюту в лоб. Тот радостно повис у меня на шее. — Все, я теперь твой, Сигаретка! — Мой, Пепельница. Мой. Кажется, это было не так страшно, как я ожидал? Еще некоторое время он обнимал меня, уткнувшись носом в мое плечо. — Мне, ну… работать уже нужно, — сказал я. Пепельница тут же отпрянул, встал и начал отряхивать штаны. — Я тогда еще вечером приду! — радостно сказал он. Я кивнул. Помахав напоследок, мальчик спешно зашагал в сторону деревни, а за ним поскакала неугомонная псинка. Я принялся за работу. Вечером он снова пришел, кстати, без собаки. Не успел я слезть, как Пепельница полез обниматься. Кажется, все это время он только и ждал кого-нибудь, кого ему можно будет заласкать до смерти. И мне это понравилось. Вместе мы пошли к деревне, конечно же, по самому длинному пути, в обход. Часто останавливались, потому что Максюта вставал передо мной, прося обнять, или потому что я начинал зацеловывать его милые щеки. С ним было как-то легко. Не требовались бесполезные слова, намеки, не нужно было соблюдать приличия. Я просто отдался моменту. На подходе к деревне Пепельница сам отстранился и, попрощавшись, поспешил домой. Наверное, ему не хотелось, чтоб нас увидели вдвоем, и меня это устраивало. Я шел домой окрыленный. Завтра мой первый выходной, и если я захочу, то смогу провести его и ним. Черт, как же хорошо здесь, в колхозе!