Пепел над колхозом

Я проснулся от громкого и настойчивого стука в окно. Блять, снова ливень? Я тут же вскочил с кровати, но вместо дождя увидел Пепельницу, тарабанящего по стеклу. — Ты чего долбишься? — открыв окно, сонно спросил я. — Пойдешь со мной пасти? — Пасти? — Да, коровок. Я слегка завис, пытаясь понять, куда меня зовут. — Мне… собраться нужно. Подождешь? Пепельница кивнул. Я быстро оделся, захватил пару пакетиков крови, и вылез в окно, чтобы избежать ненужных допросов. — И куда мы пойдем? — На поле. Потом на речку. Потом снова на поле. Звучит не особо интересно. Почему я вообще согласился? Мне, конечно, хотелось провести день с моим мальчиком, но блин! Я что, пастух? — Петух! — воскликнул Пепельница, услышав за забором громкое кукареканье. — Ваш, кстати! Он меня так все время встречает. — Ты каждый день этим занимаешься? — Мы с Аришей по очереди. День я — день она. — Что за Ариша? — Да тетка моя. Мы вышли за деревню. Вдалеке виднелась река, а горизонт во все стороны заканчивался лесом. Стадо шло впереди нас, протяжно мыча, а за ним скакала Жужа. Позади всех брели мы с Пепельницей. Максимка держал в руке прутик. Его картуз был украшен медового цвета астрой. — Сколько всего коров в стаде? — поинтересовался я. — Пятьдесят три. — Сколько? Это тебе каждый раз их пересчитывать? — А чего тут такого? Я и до тыщи считать умею, — ответил он, горделиво задрав нос. — Тут ведь сбиться легко, они не стоят на месте. — Ну эт да. Но в прошлом году еще больше было. — Ты их поди еще и различаешь? — А то! Вон та крайняя — Дуня. Рядом с ней с пятном на правом ухе — Голубка. — Ты серьезно всех по именам знаешь? — Неа. У некоторых нету имен. Я их Безымянками зову. Вон та черная — Ежевика, за ней с белыми большими пятнами Дымка. — Вон у той рога как синусоида, — усмехнулся я. Пепельница в недоумении похлопал глазами, а затем продолжил. — Ее Зорькой зовут. Рыжая потому что. Около нее Дюймовочка. А рядом с Жужей Доча. Это наша корова! Красивая? — Ага. Я б ей даже кличку «Красотка» дал. — Красотка вон, которая с подпиленным рогом. Пепельница еще какое-то время перечислял коров, но я слушал вполуха. Мы остановились на зеленом поле, буренки сразу начали щипать травку. Максимка присел около одиноко стоящей березки. — Что теперь? — спросил я. — Теперь ждать. Мы ближе к полудню поведем их к речке. — А до этого просто смотреть? — Ну да. Я уселся рядом, опершись на ствол дерева. — Зачем тогда вообще нужен пастух? — вздохнул я. — Если за ними не следить, то они начнут ме-едленно так разбредаться, могут и на урожайные поля уйти. А так они мирно пасутся. С места на место их Жужа помогает гнать. Мне только пересчитывать да поглядывать. — Удобно ты устроился, — улыбнулся я. — И чем ты обычно занимаешься? — Да всяким. Венки плету, на свистульке играю, — сказал он и вытащил из кармана маленькую глиняную птичку. — Мне ее маманя в детстве подарила. Расписная, видишь? — Вижу, вижу. Споешь мне, соловей? Тут же глаза Пепельницы загорелись. Он сел ко мне спиной, я приобнял его за талию и положил голову ему на плечо. Мальчик протер свисток об рубаху, а затем приложил фигурку к губам. Раздался звонкий свист, напоминающий трель какой-нибудь птицы. Мелодия переливалась, журчала, подобно ручью, когда Максимка ловко закрывал и открывал дырочки тонкими пальцами. Свистулька щебетала разными голосами в его руках, то радостно, то тоскливо. Кажется, даже настоящие птицы умолкли, наслаждаясь музыкой. — Мне девки говорят, что у меня хорошо выходит, — сказал Максюта, убирая свистульку в карман. Я ничего не ответил. Можно было похвалить, но ведь он и без меня знает, как у него получается. Наступила тишина. Пепельница задрал голову к небу, а я лишь сильнее обнял его. Щекой я чувствовал, как пылала его шея. Черные пряди щекотали мне лицо. Кажется, я слышал, как бьется его сердце. — Почему ты все-таки не горишь? — вдруг спросил Максюта. — Оно ведь вон какое яркое, солнце-то. — Тогда почему и ты не горишь? — Ну я-то не кровосос, — задумчиво ответил он. — Вампир, вампир в смысле! Я улыбнулся. Мне было плевать, как он меня теперь назовет. Вурдалак, кровосос, да хоть чупакабра! Он ведь уже мой. — Я — низший, — помедлив, ответил я. — Это, если что, не чин, так-то я очень даже уважаемый вампир. Это… больше про мои способности. Я пью искусственную кровь, созданную вампирами для вампиров. Она замечательно утоляет жажду, но все-таки сильно отличается от настоящей. От нее затупляются рефлексы, я хуже слышу, вижу, чувствую, но и солнца не боюсь. Можно сказать, что она заглушает мое вампирское начало. — Получается, ты просто человек, который не стареет? — Но только пока не попробую настоящую кровь. Мы снова умолкли. Вскоре Пепельница выполз из-под тени березы, перегнал пару особо отделившихся от стада коров, а потом начал собирать полевые цветы. Я не спускал с него глаз. Внутри было странное чувство. Все вокруг меня такое живое и недолговечное, а я — инородный объект, словно из другого мира. Приди я сюда через сотню лет — всего этого уже не станет. По другой траве будут ходить другие коровы, и пасти их будет другой пастушок. Даже эта береза, скорее всего, уже иссохнет. Хотя какие сто? Пепельница потеряет эту красоту юности годика так через два, если не меньше. Может, зря я с ним вожусь? Так прошло еще несколько часов. Мы вместе рассматривали облака, пока небо не стало совсем ясным. Пепельница тщетно пытался научить меня плести венок, но у меня он все время рассыпался в руках. В итоге один совместными усилиями мы все же сплели, из васильков, я нацепил его на голову Максюты. Часто к нам подбегала Жужа. Собака оказалась очень умной, Пепельница показал мне пару команд и трюков с ней. Время пролетело незаметно. В полдень мы погнали стадо к реке. Место водопоя было близко к деревне, и в паре десятков метров он нас купались люди. Чуть завидев нас, некоторые начали махать Пепельнице, зазывать к себе. — Пойдешь плавать? — спросил у меня Максимка. — Не думаю, что они будут рады мне, — ответил я, кивнув на купающихся. — Они хорошие, правда-правда! Пепельница взял меня под руку и поспешил к людям. С каждым шагом я замечал все больше перешептываний и косых взглядов. — Кто это с тобой, Максим? — спросила одна из девочек, что сидели на деревянном пирсе. — Неужто тот самый, приезжий? — Он, он, — закивал Максимка. — Кирилл Сигаретов, — сухо представился я. Волна смешков прокатилась по берегу. — Не зря ж мы тебе говорили, что на любую пепельницу найдется своя сигарета, — еле сдерживая улыбку сказал какой-то парень. Некоторые девочки тут же залились смехом. Пепельница неловко ухмыльнулся и жалобно посмотрел на меня, будто извиняясь. — Шутники, значит? — сказал я, не скрывая недовольства. Все сразу притихли. — Ну мы это, пойдем, наверное, — неуверенно пробормотал кто-то, разорвав тишину. — Уже? — Время-то обеденное… Люди начали собираться. Многие просто брали вещи в руки, не одеваясь, некоторые оставляли их. Я что, одной фразой всех напугал? Бред какой-то. — Ну тогда до встречи, ребят, — кинул им вслед Максюта. — И тебе ни пуха! Вскоре все скрылись за зарослями камыша и рогозы. Пепельница выглядел расстроенным. — Нам тоже пора обедать, — сказал я, приобняв мальчика за плечи. — У тебя ведь есть, чем подкрепиться? — А то! — ответил он, заметно повеселев. Пепельница вытащил из кармана пару бутербродов, завернутых в платок. Я открыл один из пакетиков крови. Мы полубоком присели на пирс, чтобы можно было поглядывать на коров, и принялись трапезничать. Стоит признать, несмотря на худобу, у Максюты очень хороших аппетит. Хотя, если у него каждый прием пищи такой, это и не удивительно. — А это и есть та самая? Ну, ненастоящая-то? — спросил он, глядя на пакетик в моих руках. — Ага. — На что она похожа на вкус? — Ну… Ты когда-нибудь лизал железо? Примерно то же. — Можно мне попробовать? Я опешил. Мне ведь не послышалось? — Кровь попробовать? — Нельзя, да? — Ну, эм… Она не предназначена для людей, вдруг ты отравишься. Мальчик вздохнул и продолжил жевать бутерброд. Может, тот просто вышел невкусным, и Пепельница понадеялся подъесть у меня? Хотя звучит глупо. Послышался лай, коровки начали отходить слишком далеко. Максимка тут же поспешил к стаду, на ходу заворачивая остатки обеда в платок. Чуть погодя я побрел за ним, нас ждала дорога обратно на поле. От сытости и под палящим солнцем на меня нашла сонливость. Дойдя до той заветной березки, я уже откровенно клевал носом. Не помню, как уснул, но проснулся я лежащим головой на коленях Пепельницы. Тот гладил меня по выбритым вискам и проводил по моим заостренным ушам пальцами. На секунду я задумался, как близко сейчас нахожусь к его паху, но быстро отбросил подобные мысли. Не время. Солнце начало садиться, поднялись комары. Меня они пусть и не кусали, но раздражали своим извечным жужжанием. — Ты не спишь уже? — спросил мальчик. — Нет. — Я сейчас буду коровок к дому вести. Пойдешь со мной? — Нет. Мне больше не хотелось, чтобы нас видели вместе. Да и мало ли что подумают. Я-то через пару недель уеду, а ему всю жизнь припоминать будут, что он с вампиром дело имел. — Тогда тебе домой пора, — сказал Максимка и убрал от меня руки. Чуть привстав, я поцеловал его в губы. Такие теплые и мягкие. — Значит, до завтра? — улыбнулся я. Пепельница радостно закивал. Я еще раз чмокнул его и пошел к деревне. Войдя домой, я сразу заметил, как вся семья председателя чем-то сильно обеспокоена. Оля бегала из комнаты в комнату с веником, за ней с ведром и половой тряпкой хвостиком ходила Карина, младшая дочка, чье имя я наконец запомнил. На кухне за столом сидела мать с тревогой на лице, а над ней нависла средняя Василиса, успокаивающе поглаживая плечи женщины. Сам глава семейства напряженно ходил из угла в угол, крепко сжимая в руках кепку. — Что-то случилось? — настороженно спросил я. Тут же в меня впились испуганные глаза председателя. — К нам едет князь.