Зависть (2) Зависть богов

— Римма, ты знаешь, сколько девушек мечтали бы оказаться сейчас на твоем месте? Да и некоторые мужчины тоже. — ее руки трогали мое лицо в своей ощупывающей манере, словно она пыталась забрать в память своих ладоней и пальцев каждую черту. От исходящего от рыжей жара у меня заходилось в груди, и царила пелена на глазах, я невольно прикрывала веки в ее странной ласке, рвано дыша. Я очень мутно соображала, что она говорит. — Нет, ты не знаешь. Они много бы дали, чтобы оказаться на твоем месте. Чтоб я делала для них хоть малую часть того, что делаю для тебя. Чтоб я была для них хоть сколько-то такая, какая я с тобой. Ты ведь не знаешь, да? — подушечка ее большего пальца застыла под моей нижней губой. — Я знаю, то есть представляю. — сипло пробормотала я. Мои руки обнимали ее за талию, прилегая к горячей обнаженной коже. Мой мозг никак не мог до конца понять, поверить, освоить, что Зоя почти голая. Это ощущение сводило с ума. — Кто тебе позволил так издеваться надо мной? Я себе места не находила от твоего молчания, у меня из рук все валилось. Я не могла ни на чем сконцентрироваться, а мне НУЖНО было сконцентрироваться. А ты тут просто… смотришь на чужие сиськи! На мои смотри! Ты должна смотреть только на мои. Боброва, не отводи взгляд, живо смотри! Нравится? — Нравится, безумно, Зоя. Я задыхаюсь, как хочу их поцеловать. — Что за дикая фамильярность?! Боброва, как ты должна меня называть? — Простите, Зоя Витальевна. — Ну! Какие у тебя оправдания, что ты мне не писала? С чердака упала, руку сломала? Но я смотрю, она у тебя цела! — У меня проблемы с семьей и с телефоном. Простите, Зоя Витальевна. Я не хотела молчать. Я думала о вас каждый день. — Что думала, Боброва? На грудь смотри! Теперь на меня. Говори быстро, что думала. — Когда я смотрю на вашу грудь, у меня пропадают все мысли, мешается все в разуме. Пожалуйста, можно я поцелую? Вы же хотите, я вижу. — Ничего ты не видишь! Лизни мне кончик пальчика, коснись языком. Господи, как нежно ты это делаешь. Еще. Боброва, не выпадай из реальности, глаза открой. Хочу видеть, как у тебя плывет взгляд. Теперь говори, что думала обо мне. — Зоя Витальевна, у меня все пульсирует от вас, у меня внизу живота какая-то катастрофа, и так постоянно. Когда вижу вас, когда думаю о вас. Вы всегда в моей голове, вы всегда у меня перед глазами, даже когда вас нет рядом. Я думаю о ваших движениях, о ваших жестах. Думаю о ваших тонких губах, как вы приоткрываете их, как дышите. — Не такие уж тонкие, Боброва! Иначе мне бы пришлось идти на коррекцию, а я жутко не люблю уколы. Может, верхняя у меня тонкая, а нижняя хорошая. Что еще думала обо мне? — У вас чудесные губы, Зоя Витальевна, я готова кончать только от их вида. Думала, как улыбаетесь, и у вас появляются такие милые прогалинки на щеках. Как смотрите, куда смотрите, и что интересного находит ваш взгляд. Как моргаете или опускаете глаза, как подмигиваете или когда поглядываете чуть искоса. Куда вы суете свой аристократический нос, держимый по ветру, или поводите им над чашкой кофе. Какой у вас волевой сильный и в то же время нежный подбородок, как будто чуть выпяченный, но при этом при правильном прикусе, я кайфую от него. Я все время проигрываю и проматываю память о вас и пытаюсь представить, какая вы в текущий момент. Я постоянно живу в каком-то таком режиме. Но я боюсь даже воображать, о чем вы думаете, потому что я никогда не могу представить, что у вас в голове. Вы всегда для меня тайна. — У меня аристократический нос? Впервые слышу такой эпитет, любопытно. Нравится тебе? Кажется тебе сексуальным? — Да, он очень сексуальный. — Поцелуй меня. Боброва, мокро целуй! По-взрослому. Грязно целуй, со всеми своими грязными мыслями! — … — Теперь скажи, почему ты еще в штанах? Ты сама не понимаешь, что не очень-то удобно прижиматься об них? — Зоя Витальевна, пожалуйста… Мы же у меня на работе. Вдруг кто-то ходить начнет? — Правильно, Боброва, ты говори-говори, а дело делай. Надеюсь, про трусы уточнять не надо. Молодец. Если громко скулить не будешь, никто и не поймет, отсюда ничего не слышно. Что мне в тебе нравится — что при мне ты всегда с обильной смазкой, сочная сука. Вон на трусиках сколько вытекло. Хоть чему-то учить не надо. Теперь обними меня за талию, как раньше. У тебя очень приятная попа, хорошо ее держать в ладошках. — Зоя Витальевна. Ваши пальчики… умоляю. Я ведь уже. — Так-то лучше, проси. — Пожалуйста, войдите. Я умру, если вы этого не сделаете. Вы так дразните с моими ягодицами, я с ума схожу. Вы же специально это делаете, чтобы я больше текла, но я и так лью не прекращая. Пожалуйста, умоляю, у меня крышу сносит, не мучайте так меня. Что мне еще сделать? — Сейчас разрешу сесть на пальчики, но при условии. Когда буду входить, будешь говорить, как сильно любишь свою лучшую учительницу, поняла? И чтоб я поверила. Ноги расставь. Приступай. — Да, Зоя Витальевна. Я вас очень люблю. Ом… Боже… Ваши пальчики… Очень. Люблю… моя. — Заткнись, Боброва. Я сейчас сама кончу, без всяких шариков. Господи, твой рот, твое лицо… Не-ет, не кончай! Не вздумай, нет…