Зависть (2) Зависть богов

Я смотрела, как Зоя не может остановиться. Она говорила мне не кончать, сама наращивая темп и толчки во мне. Я не понимала, понимает ли она, что она делает: в ее глазах пробегала озадаченность, сконфуженность, растерянность, и при этом они пылали страстью. Это был какой-то лютый и дикий коктейль в синем огне, который будто пытался пожрать через взор всю меня. Зоя наблюдала за движением моих глаз, периодически поводящих в сторону ее прекрасной груди. Она отслеживала каждый мускул на моем лице, полустон, вздох, реакцию, слово, звук. Я не отдавала себе отчет, что делаю то же самое, испытывая невыразимое удовольствие. Я хотела сказать ей, что она сама наращивает темп, но поняв это, она могла остановиться. Поэтому я лишь позывисто постанывала, боясь спугнуть каким-то указующим словом типа еще или больше. Вместо этого, видя, как ее заводит, я продолжала признаваться в любви Зое Витальевне (я была настолько распалена, что признавалась бы в любви и черту). Я так не хотела отпускать Зою от себя, ее взгляд, я нервно дышащий возле меня рот, я хотела, чтобы она теряла рассудок, как теряла его я рядом с ней. Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Я хотела сказать, что люблю ее, Зою, что она будет только моей, я ее никому не отдам, но я так боялась, что она просто развернется и уйдет. У меня не было никакого выхода, кроме как говорить ровно то и только то, что от меня просили. Ни больше, ни меньше. Поэтому я сбивчиво и исступленно бормотала про учительницу Зою Витальевну. Если бы мне приказали тут же говорить противоположное (почувствовав себя ослицей), я бы делала это. Мне было без разницы, что произнесет мой рот, лишь бы ЕЙ нравилось. Мне было до такой степени все равно на себя и свои слова, что я ужаснулась мысли, до каких границ может доходить лицемерие людей (с нужной мотивацией!) — оно же просто безгранично! Это же совершенно другой уровень мышления! Но Зоя быстро опомнилась. Я была почти на пике, когда она резко остановила процесс. Она медленно начала отстраняться, шокировано глядя на меня и свою руку. Нет, на ней не было крови (хотя могла бы и быть). — Ты ведь не…? Еще нет, ты не дошла. — сама себе ответила Зоя, видимо, по поводу оргазма. На счет девственности было и так понятно. — У меня совсем помутилось в уме из-за тебя. Я же тебя чуть не трахнула, как животное. — Зоя, вернись, пожалуйста. — я взяла ее за руки, пытаясь привлечь к себе. — Я же четко говорила, ничего не будет, пока ты с Максом! Я же говорила?! А ты все еще с ним и в помолвке, правильно? Что молчишь? — Зоя полоснула взглядом по моей руке. — По кольцу видно, что так. И что там у тебя с телефоном, семьей? — Я под домашним арестом. — сглотнув, отчужденно проговорила я. Это даже для меня звучало странно. — Что за хуйню ты несешь, Римма? Какие аресты в девятнадцать лет?! — Я же говорила, ты не знаешь мою семью. Все сложно. — Так расскажи наконец! Чего я не знаю? — Зоя, помнишь, ты прикалывалась, что я сектантка? В каком-то смысле можно и так сказать. Я из религиозной семьи. У нас свои правила. И я наверное верующая. Я не религиозная, но я верующая. Я часто молюсь! Я молилась, когда у меня чуть не сдохла собака. Иногда я молюсь, чтобы ты не прекращала меня целовать, или когда мы занимаемся такими вещами. — я закрыла лицо руками. Оно горело. Я с какой-то легкой руки (от лукавого, не иначе) выложила перед Зоей самое сокровенное. — Во всех значимых моментах я молюсь. — последнее я прошептала, и вряд ли Зоя расслышала. Она отшатнулась. — Но это же не нормальное извращение! — воскликнула рыжая. — А извращения бывают нормальны? — вернула я ответочку, пронизывая ее горящим взглядом (ну мне так казалось). А ее Анжелика?! — Я до сих пор не могу отойти от того, что видела на твоем траходроме! Как жаль, вы не окончили! Обломала тебе вечер? Или может, нормально, что мы играем в учительницу и ученицу, просто когда нам удобно уйти от реального положения вещей? — Я не собираюсь уходить от реальности! У тебя есть жених, и я не намерена с этим мириться! — снова здорова, а перца в выражении, будто в первый раз. — Что: ты так испугалась моего траходрома? — ехидно интересовательно. — Ой-ой, какой зайчик серенький! Не думала, что тебя так легко напугать. Хотя о чем я: ты же трясешься от собственной тени. Или ты боишься своих желаний, боишься там оказаться? Но я не просила копаться в моих страхах! — Да ни за что! Заготовь указку пожестче! Тебе придется сильно выпороть меня и очень постараться. — я только имела в виду, что ей очень не удастся! Наверное. Зоя рассмеялась. — О, так дело за малым? Каких цветов маркеры предпочитаешь? — Зоя прошла по мне пропекающим взглядом с головы до ног. — Но сначала ты должна уйти от Макса. Мне наплевать на твою семью, просто реши проблему с телефоном. Иначе тебе скоро придется менять работу: я могу зачастить покупать лифчики. Римма, я не шучу, услышь меня: мы можем попробовать! Я все сделаю — любые маркеры, любые цвета. Да она издевается (попутно наплевав на мою семью). Для нее это просто игра какая-то! — Я не готова ПРОБОВАТЬ ради нереального! — я попыталась оттолкнуть Зою за руки, подставленные рефлекторно в защиту от предполагаемого удара, но она ловко удержалась за мои запястья, жестко сцепив меня, словно в оковы. — Как ты это не поймешь? Ты слышишь только себя. — Это наша реальность. — глухо возразила Зоя. — Но она без Макса. Это же так просто! — Тогда проваливай. Потому что наши реальности не совпадают! — я не знаю, как это вообще вышло с моего языка. — Ты не в том положении, чтобы говорить мне проваливай. — Зоя холодящим взором смерила меня без штанов. — А ты будто в том. — она сама стояла лишь в набедренном ажуре! И я была уверена, ее погода там — не менее влажна и градусна. — Но я меряю лифчики! — с ведьминской ухмылкой, с голой грудью. — Тогда я Санта-Клаус! Зоя рассмеялась: — Бороду сбрила. — Это юмор ниже пояса. — Упс, а где же твоя религиозная юбка? В самом деле: я бы предпочла, чтоб ты носила юбочки. — Ты кажется плохо представляешь длину религиозной ЮБОЧКИ. Поэтому я предпочитаю джинсы! Какое-то время мы еще поболтали. Потом Зоя померила лифчики, выбрала несколько и отправила меня с ними на кассу. Так же мне надо было подыскать и достать к ним трусики (у меня не выходило из головы, где именно они окажутся, я бы ушла вместе с трусами). Зоя расплатилась и покинула салон. На приветственные прощания в духе заходите еще, не оборачиваясь и вздернув руку, перебрала пальчиками в воздухе (типа помахала ручкой!). В разговоре мы расстались на неопределенной ноте. Ни плохой, ни хорошей — никакой. Я чувствовала себя в подвешенном состоянии. Как все теперь будет? Я по-прежнему под домашним арестом, без мобилы, без свободы, и с этим нужно срочно что-то делать. Зоя не будет носиться со мной вечно. Я очень жалела о своих словах, выпаленных на эмоциях (про проваливай). У меня разрывалось сердце: без нее моя жизнь потеряет смысл. И это было страшнее, чем просто сдохнуть. — А с виду и не скажешь! — отметила коллега. Поймав мой вопросительный (испуганный) взгляд, она пояснила: — Ну докопчивая: больше часа тебе мозги клевала. Капризная? — Не то слово.