Зависть (2) Зависть богов

Сколько раз я думала, что весь смысл вселенной лежал передо мной, как на ладони, но он был ничем по сравнению с тем, что я испытывала, сидя на коленях Зои. Все ужасы пережитых и не пережитых войн, человеческих страданий и мировых кризисов меркли, если бы вы посидели на коленках у Зои! Вот, как я это сейчас чувствовала. Потому что Зоя была не человек, не тот человек, которого можно встретить на улице или где-то еще, таких больше нет, даже если вы пройдете мимо нее и не заметите ничего особенного, кроме разве что яркого рыжего цвета волос. И я это слишком хорошо и давно понимала, насколько она не человек, не просто женщина. Я удивлялась этому обстоятельству и немыслимому счастью, что мне каким-то чудом довелось это понять. В то время как я по несовершенству человеческому, равно другим, могла и не подумать об этом и не воспринять. Случись так, я бы прокляла себя за это, но я бы не прокляла, потому что вовсе не узнала бы, за что должна проклинать. Разве можно проклясть себя за то, о чем ты даже не знаешь? Но я знала. Зоя держала руку возле моих губ, играя с ними. Касалась или поводила по коже кончиками пальцев, или отступала на миллиметр-два, словно трогая рвущееся из приоткрытого рта стонливое мое дыхание. Словно перебирала струны. Я очень хотела поцеловать ее пальцы, но помня недавнее предупреждение, не решалась пойти навстречу языком или обхватить губами. У Зои был очень внимательный взгляд (она все замечала), дерганый, но остановочный, будто она читала книгу или изучала картину, и там был очень горячий сюжет. Нет, не книгу и не картину — у нее был слишком глубокий взгляд, и звучала она хрипло: — Можно, Рима. Повторять дважды не потребовалось, я захватила кончик ее пальчика ртом, наблюдая, как глубокий взгляд становится еще более глубоким. Она просто обожает секс, а не занимается со мной любовью, пыталась напомнить себе я, чтобы не сходить с ума. Но было, по видимости, отчаянно поздно, потому что сердце чуть не выпрыгнуло, когда к пальцу добавился второй, и они слегка прошли дальше. Я ласкала их до осатанения нежно и аккуратно. Ей бы не понравилось, если б заглотила, как гамбургер. Хотя я так сходила с ума от ее пальцев. Из меня неконтролируемо рвались хрупкие тихие стоны, которые я не могла остановить, и наверное не хотела, испытывая еще большую сладость безумия. Сладость смотреть ей в ведьминские глаза, ласкать ее, стонать от нее. Любить ее до потери сознания. Я не могла назвать свои чувства столь малым словом как любовь, но других слов у меня не было. Зоя пылко реагировала на мои постанывания, чем-то отдаленно похожие на скулеж, ее собственное дыхание становилось все более гулким и тугим (она пыталась сдерживать). Все это было невозможно: ее разомкнутые губы, горящий взгляд, грузное дыхание со сквозящей сиплостью — она смотрела и смотрела, а на ее лице пролегало такое вожделение, будто она сама чувствует то, что чувствую я, вплоть до собственных пальцев во мне, будто мы менялись ролями, менялись чувствами, потому что я тоже будто чувствовала, что ощущала она, и это была какая-то дикая спираль без начала и конца. — Рима, я не могу от тебя. Я буду делать тебе больно, я буду трахать тебя сумасшедше. — ее пальцы проникли в мой рот почти полностью, а говорила она, задыхаясь. — Господи, ты не представляешь, как меня от тебя химичит. Затем она убрала пальцы, и я смогла говорить. — Зоя, ты можешь вернуть Зою Витальевну. — пробормотала я, пытаясь помочь. — Решила поиметь меня через Боброву? — вызывающе, с кривой усмешкой. — Но это мне надо бояться. У того, чем могут поиметь меня, устрашающие габариты, у меня от одной мысли сердце уходит в пятки, но я все сделаю. Вытерплю все, что надо. Пожалуйста, Зоя. Попросить тебя, умолять? Я скажу, что захочешь. — Если я начну трахать тебя, ты будешь такая раздолбанная. — Зоина рука обхватила мой подбородок. — Я буду трахать тебя очень часто, бесконечно много. У меня челюсть сводит, говорить сложно, как хочу трахать тебя. Особенно такую: ерзающую, скулящую. Напуганную от размеров. Так мило мнущую в руке его головку, как будто это может ему помешать очутиться в другом тугом местечке у сочащейся суки. Он же тебя проткнет, пока ты еще от ширины скулить будешь, распорет твое сокровище, а я буду любоваться, как ты терпишь для меня, захлебываясь признаниями: будешь говорить, как любишь Зою Витальевну… Что ты скажешь Максу, когда он обнаружит, что ты не целка, очень далеко не целка? Уже придумала? — Это моя проблема. — я сглотнула. Думать о том, что буду говорить Максу, совсем не хотелось. Особенно сейчас. — Хочешь попросить ответить по предметам? — Зоя провела по моей щеке указательным пальцем, внимательно глядя мне в глаза. — Но сегодня Зоя Витальевна очень строгая, имей в виду. Поблажек не жди. И она хочет, чтобы ты хорошо запомнила указку. — Пожалуйста, можно ответить вам по предметам, Зоя Витальевна? — Поцелуй меня и отправляйся на пол. — … — Боброва, лучше целуй! Что это такое, губами мазнула и поскакала!?.. Так-то, уже лучше. На колени на пол, Боброва. В пол смотри. Помнится, я как-то тебе обещала привязать покрепче…