Зависть (2) Зависть богов

Я зашла к Зое на порог, и она закрыла за мной дверь, обогнув меня рукой. Мы были так близко, что мое сердце готово было выпрыгнуть от этой близости. Зоя посмотрела меня впритык, на все лицо, затем на губы. Мне показалось, ее дыхание при этом тоже было не ровным, очень не ровным! Поцелуй меня, пожалуйста, желала я всеми мыслимыми фибрами. — У меня правда мама приехала, сидит на кухне. Разувайся. Я подумала, будешь моей родственной душой. — сказала Зоя, и я вообще ничего не поняла. Но в коридоре действительно стоял громоздкий чемодан, куда поместилось бы наверное две моих жизни: ее мама на всю жизнь сюда, что ли? — Но я пока не готова на родную душу! Я же совсем тебя не знаю! — я сообразила всю серьезность происходящего. Я реально совсем не готова! — Зоя, ты для меня сплошная загадка. — Разберешься по ходу пьесы. Выбора все равно нет. — В смысле а куда же делся весь выбор? — скороговоркой пролепетала я в полной растерянности. Я была так огорошена! — Ты справишься! — уверенно определила Зоя, прокуксив нос и с выразительным оптимизмом глядя на меня. По этому ее позитивному выражению я всегда знала, что у меня точно нет выбора. Парой минут позже мы входили на кухню, где за столом сидела худосочная женщина лет пятидесяти с гаком. Это прям мой контингент клиенток в магазине, где работала, и я мысленно одернула себя, чтобы не начать подбирать для формы ее груди лифчик. Мать Зои, между прочим, как и дочь, тоже была рыжей (или крашеной рыжей, даже не знаю), но стрижку имела короткую, по-деловому стильную. Одета в строгий костюм, и взгляд имела еще более строгий. Вообще в двух женщинах проглядывали общие черты, но только в качестве природной базы. Говорят, если внешне человек похож на одного родителя, то по внутреннему содержанию больше на второго. Я надеялась, Зоя все же никогда не метнется в тур по городам с разрешенными казино. Или у нее был свой азарт? А может, именно он — главное, что ее не отпускало от меня? Тупо азарт, уйду ли я от Макса?! — Мама, ты хотела родную душу для меня. — я ощутила теплые руки на плечах, от прикосновений которых пошли мурашки (я и так в мандраже, боюсь дышать, добавим мурашек!). — Вот, знакомься: Римма! Такая же сектантка, как и ты, только в другой сфере. Римма, знакомься: это моя мама, зовут Антонина Ивановна. Я вспомнила, что мы как-то переписывались с Зоей на тему моих клиенток. Возможно, именно в связи с этим Зоя выбрала меня сыграть нужную роль, а вовсе не за какие-то другие особенные особенности. Возможно, она решила, что я как-то нахожу общий язык с привередливыми женщинами того самого возраста, но я же просто подбирала им лифчики, а не говорила за столом, пытаясь изобразить родственную душу их дочери!!! (Если вам вдруг показалось, что я поставила многовато восклицательных знаков на этом предложении, по моим личным ощущениям сюда не хватало еще двадцать!) — Зоя, ты что-то путаешь. — строжайше отрезала Антонина Ивановна. — Я психолог со стажем, а не сектантка. Прекрати фиглярствовать, и поговорим по-взрослому. По твоим инсинуациям можно ошибочно допустить, что я страдаю шизоидными наклонностями, которыми отнюдь не обладаю. — Антонина Ивановна надменно закатила глаза. — Римма, здравствуйте, приятно познакомиться, надеюсь, вы тоже ничем таким не обладаете. Ой, но я не знаю! Я не уверена! А вдруг обладаю?! Я все же постаралась не дергаться и мило улыбнуться, на автомате проговаривая приветствия и любезности. Главное не ляпнуть что-то вне этикета. Молчание золото. Вдруг удастся всю беседу так вытянуть, и я просто покажусь просто милой? И желательно без диагнозов. Я слишком эмоциональна, чтобы остаться без диагнозов — передо мной вся жизнь промелькнула перед глазами, где, кто и когда называл меня эмоциональной! — Везде, где слово душа, секта. — незатейливо качнула плечами Зоя, направляясь к столешнице. — Римма, не стесняйся, что ты как не дома, присаживайся, тебе чай, кофе? — она уже наливала из френч-пресса для меня чай. Ну значит, чай, да. Я просто наблюдала. Зоя усмехнулась в сторону матери. — Не хочешь ли ты сказать, что психология вдруг стала наукой? — И все-таки это наука, Зоя. — непреложно утвердила мать, вскользь поглядывая на меня, наверное, невзначай отслеживая, КАКУЮ ПОЗУ я займу за столом, и КАК СЯДУ, чтобы сделать выводы (и поставить диагноз?). — А секты отличаются поклонением, полагаю. — добавила женщина. Можно мне сесть за плинтус? У меня поджилки тряслись не выдержать всей возложенной ответственности перед Антониной Ивановной, а для Зои это все была игра какая-то или шутка? Иначе зачем выставлять профессионально неприятные лозунги, словно махая красной тряпкой перед быком? Зоя рассмеялась. — Так ты поклоняешься своему понятию Наука! Даже не знаю, что хуже. — Римма, расскажите о себе, чем занимаетесь? — попросила Антонина Ивановна, пропуская мимо ушей реплику дочери. Я вкратце изложила, что учусь на экономическом, подрабатываю продавцом-консультантом. Немного описала свою семью с множеством сестер. Зоя в это время номинально участвовала, казалось, тоже с любопытством слушая меня, хотя о многих вещах и так давно знала. На какой-то момент мне даже показалось, что все мероприятие действительно может стать милой необременительной беседой без гвоздей (сучков и задоринок). Антонина Ивановна доброжелательно улыбалась, задавала нехитрые вопросы, мол, какой вуз, какие преподы, что больше нравится в учебе, куда я тянусь в своих интересах, и всякое такое. Отвечать было довольно просто, я не стремилась лукавить, формат исповеди не в новинку, и обходить углы неприметным образом давалось вполне естественно (так, я умолчала про жениха и конечно еще о чем-то). Но потом что-то пошло не так. Наверное, начиная с момента, когда Антонина Ивановна сказала: — Могу изумиться: и как же ты такую нашла?! — к Зое. — Или ты ее за шкирку притащила, чтобы меня успокоить? — Конечно нет! Ты хотела родную душу, вот! Любимая, подтверди, у нас сплошное счастье! — с этими словами Зоя уселась ко мне на колени, нежно обнимая за плечи. От неожиданности я чуть не выронила ее, но схватилась крепче, поддерживая на себе. Антонина Ивановна со здравым скепсисом смотрела на импровизацию. Думаю, от нее не укрылась степень моего замешательства в моменте размещения рыжего бога на моих скромных смертных коленях. Хотя я очень пыталась это скрыть! — В таком случае, вы не будете против, если я задам несколько вопросов про Зою. — Антонина Ивановна вкрадчиво. — Да пожалуйста. — то ли блефовала, то ли бравировала моя любящая. А вот мне совсем не пожалуйста! Дайте время проштудировать все возможные вопросы, которые я могла и не задать Зое в переписке или при личном общении. И еще все вопросы, оставшиеся без ответа из-за ее мании конспирации. — Не волнуйтесь, ничего сверх ординарного, очень простые вопросы. — усмехнулась Антонина Ивановна. — Любимый цвет Зои? Но мы никогда не обсуждали ее любимый цвет! Зоя, по-прежнему сидя на мне, словно в приливе нежности пригладила пальчиками мои волосы возле виска. — Рыжий. — сказала я. — И почему же рыжий? — Это легко. Зоя обожает свои волосы, и они рыжие. — Выкрутились. Хорошо. Зоя, слезь с нее, пожалуйста, ты подсказываешь. — не иначе, Антонина Ивановна заметила уловку. Она дождалась, пока дочь с улыбкой и со словами про ничего подобного, все же выполнит просьбу. Ну вот, прогнали?! Верните обратно, пожалуйста! Зоя встала напротив нас, упершись в столешницу кухонного гарнитура попой и взяв в руку чашку с недопитым кофе. Как только мать перевела взгляд на меня, она ободряюще лукаво подмигнула. — А любимая одежда? — Антонина Ивановна. — Платья. — но это же еще проще! Я ликовала. Ликовала я ровно мгновение, до тех пор, пока не увидела реакцию. Зоя сжала губы. Антонина Ивановна отрицательно поводила головой. Видимо, я промахнулась. Гадать было бессмысленно, и я решила отшутиться самым немыслимым и абсурдным: — Ну тогда я даже не знаю, что из трех: костюм Евы… извините-пожалуйста, — вставила я все же для матери, — мужской костюм или пижама! Антонина Евгеньевна внимательно на меня смотрела и сказала: — Так что же из трех? — похоже, я куда-то попала, я не знала, куда, но я куда-то попала. Я судорожно перебирала в голове названные варианты. Зоя с тягой к эксгибиционизму, и вполне подошел бы костюм Евы, но почему-то мне не близок этот вариант. Не то чтобы я не могла представить, чтобы Зоя не стеснялась матери, выбирая наряды, но что-то лично меня внутренне смущало. Пижама? Но Зоя вроде не любительница посидеть дома, где она, к тому же, часто предпочитала халатики. Мужские костюмы — еще более невероятно: в таком я никогда ее не видела! Теряясь в догадках, я скользнула взглядом по Зое и обнаружила, что она держит у столешницы выставленные два пальца. — М-мужские ко-остюмы. — вообще у меня в голове были сплошные вопросительные знаки (транспарантами!), но я очень старалась создать именно утвердительную интонацию. Антонина Ивановна, заподозрив заговор, резко обернулась к дочери, но Зоя шустро убрала два пальца и, простодушно хлопая ресницами, демонстрировала очень увлеченное попивание из чашки. — Что ж удивительного, Зоя обожает эпатаж. — подначивая, напряженно проговорила Антонина Ивановна. — Не эпатаж, а жизненную творческую энергию! — мелодично вставила Зоя. — То есть всякая, кто напялит мужской костюм, по-твоему, сразу стала выражателем великой жизненной творческой энергии! — прыснула сарказмом мать, взмахнув рукой. — Что это за установка такая, может, дашь определение знаменательному понятию? Или, как всегда, оставишь на слепую веру, в субъективной истинности по эффекту Барнума? — Не всякая, а мне можно и в платьях, можно и без. — хитро улыбнулась Зоя. — Больше не буду вас мучить, Римма. Последний вопрос. — Антонина Ивановна снова на меня. — Лучшая Зоина подруга? Я помолчала с секунду. Думать об этом и произносить было не слишком приятно: — Грет. Изучающе глядя на мое лицо, Антонина Ивановна утвердительно кивнула. Даже не верится: я что, с горем пополам, прошла экзамен? — Я же могу не стесняться? — Антонина Ивановна. — Раз уж родственная душа, и все про тебя знает… — Не стесняйся, мама. — прищурила на нее Зоя. — Если бы я даже сказала стесняться, ты бы все равно не стала этого делать. — Спектакль тем горше, что все тут понимают, что это спектакль! Притащила девочку. — Антонина Ивановна обращалась к Зое. — Родная душа — высосешь всю, потом новую искать пойдешь. Как только в этом взгляде хоть чуть поубавится обожествления, тебе сразу станет не интересно. Когда же ты перестанешь быть таким оболтусом, Зоя? Римма, совет по-человечески: бегите от нее сами, пока не поздно! — Но я не оболтус! Ты путаешь меня с десятилетней Зоей. Рима, не слушай ее. — А кто ты, если твоя дочь живет с другой женщиной? Нет, она конечно нам как родная... — мать не успела договорить, Зоя прервала ее: — Я езжу, я уделяю время и вкладываюсь в воспитание! — всякий налет веселья исчез, она звучала с ярой серьезностью. — Если бы я могла брать Иру с собой, я бы брала, ты прекрасно знаешь ситуацию. — Ты могла бы не уезжать. — отразила Антонина Ивановна. — Не перечеркивать союз, пусть и не идеальный, однополый, я даже и с этим смирилась, но он по крайней мере был семейноподобный, взрослый, со всеми вытекающими ответственностями и зрелыми ценностями. Но тебе ведь стало скучно, и ты просто сбежала. Кто ты, Зоя, скажи?.. Как раз в десять ты такой не была! Ты была прилежной вдумчивой девочкой. Совсем не оболтус! Возможно, моя вина, что я тогда слишком перегрузила тебя всеми кружками, я очень об этом жалею! Теперь ты играешь не отыгранное в детстве, играешь и играешь, не можешь остановиться, пополняя ряды в повальной волне кидалтов. — женщина внезапно обратилась ко мне: — Рима, вы знаете, кто такие кидалты? — Это же не от слова кидать? — с робостью уточнила я. Шутить выходило слабо. На самом деле я очень надеялась, что шучу. В противном случае было бы очень печально, если б реально от того слова. — Ах, нет-нет. — опровергла Антонина Ивановна. — Это от английского kid, ребенок, и adult, взрослый. Грубо говоря, это такие взрослые, отдающие предпочтение детским ценностям. И не смотрите, что по карьере они могут быть вполне успешны. Эдакие Питеры Пэны, заводилы для таких же платежеспособных кидалтов. Сплошная шоу-программа по жизни! Зоя хмурилась, стараясь внешне сохранять непробиваемый оптимизм и бодрость духа. — Мама, я не гребаный айтишник геймер, развлекающийся на зарплату в виртуальном мире! Хватит причислять меня к кидалтам. Я должна была ей чем-то помочь, но я совершенно не знала, что делать, если моего рыжего бога заставляют испытать комплексы по поводу того, что он взрослое дитя! В глазах Антонины Ивановны — именно так она видела свою дочь. Не знаю, откуда такая способность, но я невольно как будто начинала смотреть ее глазами. При этом, однако, словно бы на другой, параллельной линии сознания она все еще оставалась для меня богом. — А ты еще матом давай скажи. — нагнетающе ехидно от Антонины Ивановны в сторону дочери. — Напомнить, кто ругается матом в зрелом возрасте? Дегенераты, не способные оформить мысль в грамотную речь и использующие нецензурную лексику для маскировки пробелов; либо сексоголики-извращенцы; либо близящиеся к импотенции мужчины, которым нужно подстегнуть крепким словцом угасающую мужскую силу. Или в вашей среде Питеров Пэнов уже и мат для взрослых чудесно укладывается в новые нормы? Я испытываю настоящий испанский стыд, когда вижу по телевизору, как публичная персона позволяет себе матерщину. Какой позор, абсолютная деградация! Таких не то, что на канал, таких в цивилизованное общество допускать нельзя!.. Что касается того, что ты не спускаешь зарплату на виртуальные игрушки, так ты тратишь на живые! Рима, не обижайтесь, это не про вас, я вижу, вы приличная девушка. Вам бы мужа хорошего, и подальше держаться от Зои, а то чего доброго, заразит. — дополнила рецептом Антонина Ивановна для меня и снова переключилась к дочери. — Без зрелых жизненных смыслов и координат нейронные цепи неизбежно проседают, и чтобы не провалиться в депрессию, ты вынуждена искать замещения, компенсации в новых и новых дозах адреналиновых эмоций. — Мама, я это слышала сто пятьдесят раз. Давай не будем по кругу об одном и том же. — Зоя звучала с хладнокровием, но было видно, что ей много не нравилось. Особенно, ей не понравилось на моменте, когда Антонина Ивановна посоветовала мне найти хорошего мужа. — Ты просила показать тебе моего близкого человека, я показала! И что ты делаешь? Вместо того, чтобы порадоваться, ты опять, опять выкручиваешь на свой психоанализ, и какая я, БЛЯДЬ, тебе не состоявшаяся личность! — Ну все, понеслась… — Антонина Ивановна закатила глаза, с секундным конфузом скользнула по мне взглядом, то ли ища поддержку, то ли извиняясь, и снова воззвала к дочери: — Я хочу тебе только добра! Ты никак меня не услышишь! Мне было почему-то очень больно за одну и вторую, и я не понимала, откуда взялась эта боль. — А ты никак не услышишь меня! — тем временем в пылу Зоя. — Это мои чувства, Я так чувствую! Я и только я выбираю, что мне лучше! Я давно могу позаботиться о себе сама, от тебя требуется столь малое: НЕ ПРИЧИНИ ДОБРА!