Зависть (2) Зависть богов

Крылья аристократического носа вздымались, а синие глаза горели недобрым блеском. Я смотрела на Зою голую на танке, в ее священной войне за личные чувства и пространства. Конечно, она была в платье, но она была такой волнующе обнаженной в своих эмоциях. — Зоя, какой по счету за день этот кофе? — Антонина Ивановна прищурила на дочь. — Третий, пятый. Десятый! Какая разница? — Зоя небрежно. — Я даже отвечать на это не буду. Пью кофе — значит, психотик, кидающийся на невинных психологов. Налью вина — алкоголик, компенсирующий что-то там. Буду пить воду — невротик с непременно навязчивым состоянием беспокойства о здоровье. А давай, я все это смешаю! — Так ты сразу взболтни все это в шейкере! Покажи характер, чтоб мне назло. — с профессиональным спокойствием выражала Антонина Ивановна. — А что ты: меня или Римму стесняешься? Плесни винца. Давно в запое не была или недавно? — Мама, ешь виноград. Римма, ты тоже ешь виноград! — на столе перед нами действительно стояла тарелка с фруктами, которые никто не трогал. Ну как бы не к чаю же вприкуску. — У меня не было никаких запоев. Рима, не слушай ее, она запоями называет бокал вина или апероля за обедом! Просто небольшой период был. Заметь, мама, даже не пиво, хоть и в стране Октоберфеста! — По-моему, Римма как раз и должна знать, — заметила Антонина Ивановна, — коль уж родственная, как говоришь, душа. Меня конечно не стеснялась. — посетовала женщина. — Представляете, Римма, у нее ребенок малый, она с бокалом каждый день ходила что-то праздновала. Хорошо, если ее бокал к вечеру не исчислялся бутылкой. Небольшой период? Это все полгода длилось, каждый божий день! Я скорее атеистка, и то молиться начала, лишь бы иногда без бокала встречать. Хотя кому же я молилась? — Антонина Ивановна с беглым кокетством изящно повертела себе пальчиком у виска. — Иисус вроде сам вино любил!.. — к Зое: — Как только тебя Грет терпела, ума не приложу. Вот уж кто действительно святая женщина! Мне очень не хотелось слышать про Грет. И особенно про то, какая она типа святая. — Упоминание вина в Новом завете действительно водится, но Иисус не был пьяницей! — вступилась я по священному писанию. — Так я тоже не была пьяницей! — воскликнула Зоя. — А вы что, верующая? — как-то озадаченно насторожилась ко мне Антонина Ивановна. Мне показалось, она уже хочет меня лечить. — Надеюсь, не до религиозного фанатизма. Впрочем, вы бы здесь не присутствовали. Мне очень хотелось как-то стремительно оправдаться, но я не поспевала за ходом этой пьесы! — Мам, я же тебе сразу сказала, что сектантка. — довольная, ухмыльнулась Зоя. Я не совсем поняла, она мне в отместку за пьяницу это делала, или в отместку матери за что-то тоже. — Так ты и меня сектанткой назвала, но я же не сектантка! — возмутилась мать. — Так я тоже не сектантка! — пыталась донести я. — У нее просто религиозные родители. — уточнила Зоя. — Ой. — ахнула Антонина Ивановна и во внезапном импульсе тепло взяла меня за руку. — Я вам сочувствую. Бедная девочка, они вам, должно быть, совсем не уделяют внимания, вращаясь в личном шизоидном мире со своими ангелами и демонами. Не уделяют — кроме навязывания строгих правил. Мне очень хотелось опротестовать этот момент: вообще-то меня любили родители, и некоторого внимания можно было даже поменьше! Или это тоже к правилам относилось? Но я реально совсем не поспевала, потому что снова говорила Зоя: — Мама, а у тебя — так совсем не навязывание и совсем не правил! — Но это же совершенно другое! Как ты можешь сравнивать одно и другое? Прекрати фиглярство. Здесь могут быть очень серьезные психические травмы… — оценивающе проникновенно смотрела на меня Антонина Ивановна. Пожалуйста, только не надо меня лечить! Можно я как-то сама? Просто там все совсем не так, но в двух словах не расскажешь! У меня вообще только мат на уме вертелся. Но с Антониной Ивановной никак нельзя обсценную лексику (не хотелось ее смущать), разве что пип-пип. Вроде того: утопия, пип-пип, утопия (почему появилось слово утопия, я точно не знала, возможно, потому что мне казалось, что я тону — даже не плаваю — в этом разговоре!). Я и так в шоке, а вдруг гипотетически могла жить с шизоидными родителями девятнадцать лет и не догадываться об этом? Информации для входа-выхода слишком много, пип-пип. Вообще шизоидный — какое-то страшное слово: я все же не думаю, что прям так, что бы это слово не значило (представление я имела поверхностное, но это явно про что-то не нормальное!). Я решила, что мне надо пострадать по этому поводу, но когда-нибудь наедине. Между тем, видимо, моего участия по-прежнему не требовалось, потому что Зоя вновь опередила по поводу травм: — А у меня, разумеется, несерьезные. Мама, убери от нее руки, пожалуйста. — сдержано, но непреклонно. — Ты вроде к друзьям собиралась. Они тебя там не заждались? — Ты уверена? — Антонина Ивановна вопрошающе посмотрела на дочь. Она вроде искренне хотела душевно поговорить (ну или полечить?). Или она уже боялась, что оставит дочь с шизоидным маньяком (типа наследственное)? В этом случае можно только подивиться, как быстро снимаются лавры! — Уверена. — Только давай без сект. — Антонина Ивановна к дочери полушуткой настоятельно. — Уж если в твою не попала, то у меня мощная броня. — Зоя с обаятельным ехидством. Она точно имела танк, не зримый и не осязаемый, но явно осязаемее моего. — Ну разумеется, у нас же есть только ты и твои священные чувства! Ты бы тропинку к паломничеству к себе как-то оформила. А то позорно прячешь по шкафам свои живые игрушки от мамы. Нет бы вывести, как взрослый человек, одеть и познакомить. Представляете, Римма, открываю шкаф и там такая картина! — Антонина Ивановна развела руками, изображая всей мимикой непередаваемый сюжет. Мимикой, почти наравне с дочерью, она владела богато. — Между вешалок. Я случайно прыснула со смеху, тут же стараясь умерить непрошеный взрыв. Я просто живо вообразила эту картину! Чопорная хрупкая Антонина Ивановна открывает шкаф, а там… — Ты слишком нежданно тогда грянула, я растерялась! — фыркнула Зоя. — Рима, хватит угорать, это не смешно! — строго в мою сторону. — Римма, приятно было познакомиться. — тактично обратилась Антонина Ивановна, поднимаясь с места. — Я все же уповаю, вы найдете себе хорошего мужа. Вы красивая приятная девушка, я надеюсь, у вас все сложится. Нормальная крепкая семья. А тут тропинка слишком истоптана… — Мама! — синие глаза начинали темнеть от ярости, а на лице и в теле появлялось заметное напряжение. — Имей уважение! Греби к друзьям! Иначе сейчас здесь будет много мата и не только мата! Антонина Ивановна направилась к выходу. — Не намерена это наблюдать или слышать. Друзья меня ждут. Рима, до свидания, успехов, и крепитесь. — До сви… — только и успела обронить я, меня все равно никто не слушал, и можно было не договаривать. — Мама, ну куда же ты, давай поболтаем! Я тебе в шейкере все темы замешаю! — вихрем макси платья, сбивая полы, мимо меня Зоя. — А ты что же, не заказала номер в гостинице? — Вот еще, деньги тратить! Раз уж по делам приехала, хоть с дочерью побуду, не так уж часто тебя вижу. Поеду к друзьям, до темна не жди, вернусь, как остынешь, чемодан разберу позже. Вам с родственной душой о многом придется поговорить.