Зависть (2) Зависть богов

— Разденься и встань на четвереньки. Все превратилось в тишину. В ней мерцал дикий взгляд, и отливали золотом волосы. Внезапно осознаваемая тишина была словно выстрелом — оглушающим изнутри. Я раздевалась, немало смущаясь, размещалась на кровати. Не думая склоняться, Зоя проводила по мне рукой, проницательно осматривая и заставляя гуще возбуждаться, когда, мотивированная ее ленивым касанием, я передвигала колени для ее удобства. Она словно проверяла, послушаюсь ли я ее без слов, а только лишь по малому намеку. Меня поражало, что я стою вот так перед ней, сгорая от стыда и в то же время жаждая услужить любым образом, сама готовая просить о приказах. О помыканиях (о розгах?). Зоя скинула платье, вероятно, лишь для того, чтобы не помять и не испачкать. Она произвела жест, чтобы я потеснилась на кровати, и прилегла. — Иди сюда, Римма. На меня. Я покорно исполнила. Я знала, что сейчас я Римма (не ученица Боброва). Зоина рука на моем лице, в ее манере ощупывающе, изучающе. Палец вскользь по нижней губе, едва касаясь. Но касаясь — как касаются своего, по-собственнически. Она всегда трогала именно так, с какой-то при этом пьянящей примесью запретности, только той запретности, что внутренне себе самой запрещающе, а не кем-то кроме. Она, кажется, всегда упивалась этим своим личным впечатлением. И синие глаза с очень глубоким вниманием. В них плескалось потаенное удовольствие, граничащее с чем-то животным, ведьминским, языческим, инстинктивным. Иногда я пугалась, что наши роли созданы лишь для отвода глаз, а я — та самая я, Римма, со своими убеждениями и волей — давно готова подчиняться ей беззаветно, безоговорочно, всей собой. Бесконечно течь? Возможно, я бы справилась: я и так текла. Однако что-то мне подсказывало, только лишь этого будет мало рыжему богу. Не насытить, не восхитить. Я пугалась, ужасалась сейчас, будто она впрямь держит мою волю в своем взгляде (моргни — и я пойду исполнять). Как бы она представляла, что я могу взять ее, не имея уж воли, взять по-своему, а не заученно-моторно-сфабриковано? Или от обиды? Или какого-нибудь желания отместки? Или гордости? Мол, посмотрите, она вон какая, а я ее вон как — (якобы) МОГУ. Смехотворная гордость, рассыпающаяся ровно тогда, когда Зоя решит отобрать эту иллюзию, подаренную на затравку. Она по-прежнему слишком враг мне. Я вдалбливала и напоминала себе этот статус, чтобы просто не утонуть, не раствориться в чувствах, которые она совершала со мной. По каким конкретным основаниям она слишком враг, я бы не ответила себе самой, но я это почему-то знала внутри, математически знала. — Для чего я тебе, смешная, не опытная, набор неловкостей? Зоя помолчала. Моя рука проникла между нашими ногами, затем, отодвинув ткань ее трусиков, ощутила влажный жар. Это было каким-то очень естественным действием, словно незапланированным, неосознанным. Зоя следила за мной, но не предпринимала попыток сопротивления. Она сковано дышала и не отводила взгляда от моего лица. — Ответишь? — я. — Думаю, с тобой я начинаю чувствовать себя заново. Я могу дурачиться с тобой, и… охх, скотина… — губы приоткрылись, сорвался, замер на них выдох. — …и все прошлое перестает существовать, все перестает существовать. Римма, глубже. — С любой малолеткой могла бы. И дурачиться. — Чтоб я с кем-то так же дурачилась, ты сбрендила? Я слишком светская для этого. Дурачатся, когда контакт. Когда химия. Говорят без разбора, а тебя все равно поймут, когда химия. Мне нравится, что ты меня чувствуешь. Все в тебе нравится: как жарко смотришь, как двигаешься. Римма, ускорься, немножко. Охх... Как реагируешь на меня, как ширинку свою расстегиваешь, как не скрываешься и не пытаешься играть в мелкий флирт. С тобой я чувствую все иначе, я могу быть с тобой кем угодно и не думать, кем я становлюсь, потому что это просто полет того, кем я могу быть заново, с чистого листа, с тобой. — Если я решусь попробовать, на сколько тебя хватит? Это же ограничение твоей свободы, и это бытовуха. — Рима, я не знаю. Я тебе все честно сказала. Я отвыкла от всех даже представлений о серьезных отношениях, не то что бытовухи. Смогу ли перестроиться — большой вопрос. Формально я могу пообещать хоть сто раз, но ты должна понимать, что обещание может быть неисполнимо. Но она же только что сказала, в каком полете от меня, что может быть кем угодно, почему бы ей не быть пай-девочкой? — Большая перестройка: трахать меня, а не Оксану? — диссонансно вкрадчиво: движениями руки я пыталась добавить основательной убедительности (не став при этом кувалдой), что это неплохая идея, быть ей пай-девочкой. Уйма плюсов! — Дело не только в Оксане. Ты многого не знаешь. И мама конечно не в курсе. Те, кто попадают ко мне домой, скорее избранные. Верхушка айсберга. — Зоя пропустила паузу. Она смотрела мне в глаза, будто спрашивая, точно ли сказать? — По работе у меня есть помощница. Не смотри так: нет, я не сплю с помощницей. Но она помогает мне в других вопросах… Даже не представляла, сколько девушек и женщин желают, чтобы их связанными трахнули как сучек! Для них все проходит с завязанными глазами, хотя они знают, что это я, но потом мы делаем вид, что ничего не происходило. Это условия, которые передает моя помощница… — я была настолько ошарашена услышанным, что сражалась с искушением либо усилить толчки, либо убрать руку совсем! Зоя звучало низко, со сбитым дыханием, иногда слегка постанывая, но она вполне контролировала себя. И даже с толикой едкости смотрела на меня сейчас, будто читала мои дилеммы. Зоя продолжила с прежним тембром: — Я не знаю, как все началось. От скуки, наверное. Через помощницу я предложила эту игру ради прикола первой. Любопытная была, но замужняя, затевать долгий флирт с выяснениями, кто на что претендует, желания не было. А слегка предложить, не сразу в лоб, дипломатично — почему бы нет. Мероприятие проходило тоскливое, скучно было и мне, и ей. Тем более через помощницу: она молодая, приятная и обходительная. Вроде тебя с лифчиками, только постарше. Если откажут — то с улыбкой. Помощницу я сговаривала всеми неправдами дольше, чем получила согласие от главного объекта! Потом была вторая, потом третья. А потом к моей помощнице начали подходить сами… Это стиль мышления, стиль жизни. — Но ты же не переносишь гетеро, как же замужняя первая? Тебе же типа противно? — Противно в отношениях, а так-то что, полчасика, и разбежались. — Те, кто избранные, допущены в дом — отношения? — Ну не в смысле серьезных отношений, но это ближе к отношениям, да. — Много их было, вне дома? — процедила я. — За три с половиной года? Откуда я знаю, я не считала. Просто под настроение. Если нет настроения, я отказываю. — Они касались тебя? — Интимно? Нет конечно. — Зоя посмотрела на меня, как на идиотку. Или как на любимую женщину? Тут я не совсем поняла. Потому что Зоя внезапно начала кончать, изгибаясь подо мной. — Только ты!.. Ооох. Ну и еще другие дома под четким руководством. Или она еще не кончила? Кончила Зоя или не кончила? У нее был такой глубокий помутневший взгляд с разверзнутыми зрачками, что я сама чуть не кончила. Руку мою убрала, но я не понимала. — Ты кончила? — Нет конечно. — сипло. — Я же сказала, что между нами ничего не будет, пока ты не уйдешь от Макса! Не видать тебе моих оргазмов. Еще от пальцев твоих кончать, скотина!.. — Зоя ухватила мои обе руки на запястьях своими и перевернула меня на кровати, усевшись сверху, опоясав и прижимая бедрами к кровати. — Я от пальцев вообще не кончаю, нужна сильнее стимуляция. Я же говорила: опыт коварен. — Вибро? — Вибро, дилдо, настрой и еще до хуя всего. Я вспомнила, что читала статью про превратности злоупотребления фабричными секс-игрушками. Организм приучается к сильной стимуляции и уже слабо реагирует на обычную. Я вообще много чего за последнее время читала на такие темы, наверное, не случайно читала. — Но ты же испортила себя! Убила природную чувствительность! — мне хотелось ударить ее: что она с собой прекрасной сделала? Неужели сама была не в курсе? — Ничего я не убила, просто мне нужно больше! Я вдруг поняла, что даже кончить от вибро внутри, когда я ее застукала с Анжеликой, было для нее из разряда полнейшего чуда. Что же она испытывала? У меня все запульсировало ураганной лавой внизу животу от этих мыслей. — Поцелуй меня. Кончила же тогда в коридоре. — хрипло констатировала я. У Зои, кажется, очень много вертелось на языке, во взбалмошном чувственном взгляде, но вместо разговоров она накрыла мои губы своими, целуя сминающе вязко, без разбора, глухо-громко постанывая, по-животному постанывая (собой, которая была только для меня?).