Не все то золото...

Это можно назвать позором. То насколько легко Ястреб опрокидывает его в ворох опавших листьев. В кадык упирается острие пера. Одно неверное движение и его уже не спасти. В принципе, Даби мог умереть в этом лесу. И никто бы его не нашёл… — Тебе нужно оружие, — настойчиво повторяет инкуб. Длинное перо лезвие, которое ещё секунду назад могло перерезать ему горло, становится невероятно мягким и нежно обвивает шею словно причудливый шарф. — У меня есть ритуальный нож и магия, — вязь фирменного заклятия срывается с его пальцев и перо на его шее сгорает в синем пламени. — Я справляюсь. Завязывается короткая потасовка, которая по большей части напоминает просто валяние в пожухлой листве. Стоит весьма прохладный октябрь, в чистом прозрачном осеннем небе громко кричат сойки и переругиваются вороны. Облачко пара срывается с губ Даби, когда он одной рукой, с довольным видом приставляет нож к груди Ястреба, а второй уверено перехватывает его руки над головой. — Мне кажется, я неплохо справляюсь, — с оглядкой назад, это было довольно самоуверенно. — А ноги с крыльями фиксировать не учили? — ехидно уточняет крылатый говнюк. В общем, в драке он лидирует не долго… Разбитый нос ощущается не сколько больно, сколько обидно. Они сходятся на том, что Даби не помешает клеймор. * — Мне показалось или ты украл вилку из поместья того графа? — к слову, злосчастная вилка чуть не выпадает из кармана Ястреба при их недолгой драке. Графье то не обеднеет, тем более на вилку. Просто было несколько странно видеть, насколько быстро алое перышко утащило столовый прибор со званого ужина в честь изгнания низкоуровневого выходца с нижнего этажа. Птица весь вскидывается, словно гончая. Нервно ведёт плечами и запускает пальцы в густую гриву молодой кобылы. — Давай мы сделаем вид, что тебе показалось, — Ястреб хорохорится, перья вокруг него начинают виться с утроенной скоростью и выглядит это очень забавно. — Она золотая. С камнями ещё… Кто б сомневался, что она золотая. Даби, если честно, не удивлен. Повадки гарпии и раньше проскальзывали в его спутнике (сердца), но так, ничего серьёзного. А вот любовь к золоту буквально кричала о том, что инкуб Ястреб далеко не чистокровный. — Не знаю, как вижу что-то золотое у меня мозг в трубу вылетает. Хочу и все, — выглядит он при этом признании невероятно смущенным. — Это редко бывает. — Ты не Ястреб, а Сорока, — подтрунивает экзорцист, уворачиваясь от тычков перьями. — Ну хочешь, я тебе кучу золотых приборов потом куплю? — Да иди ты на хрен, — со смехом выдыхает инкуб. — Разве, что на твой, Птица. * Клеймор обещает выковать кузнец из той деревни, где они весной боролись с гнездом пожирателей детей. Он мужик хороший, добрый, туповатый слегка и чем-то напоминает отца. Даби думает, что дело в широком развороте плеч и суровом взгляде. Экзорцист перед тем, как кузнец будет готов отлить меч, долго заговаривает расплавленный металл. Пот катится градом, в лицо бьет удушливый жар. — Вы руки-то так близко не подносите, господин, — Даби ничерта не господин, но обращение радует слух, а защитное заклятие не дает жару спалить кожу и оставить следы ожогов. Меч должен быть готов к следующему дню. * Торговец в кричащих иноземных тряпках привлекает внимание посреди всего этого серого захолустья. Кожа у него темнее, чем у остальных селян, а пригоршня золотых украшений на прилавке буквально кричит о том… Что дело тут не чисто. Деревенька не богатая в имении у такого себе графа, ловить тут точно нечего. Камни в украшениях блестят как леденцы. Маняще и ярко. А присмотришься и увидишь, что нихера это не камни, ну по большей части. Пустышки Зачарованные. Через пару дней потеряют свой веселый блеск и оставят только серебро в позолоте с проплешинами. Подделок много, настоящих камней кот наплакал и сверкают они не так сильно и привлекательно, но сквозь чары видно рубины. Алые, прекрасные… По цвету как крылья Птицы. — Господин экзорцист, — акцент у иноземца легкий, почти незаметный. А сам сын вейлы, обаятельный проходимец с посредственным магическим даром. Любой у кого уровень выше среднего разглядит обманку. Но в здешнем захолустье таких не водится. — Не хотите амулетик на счастье? Упомянутый амулет сверкает под чарами так, что ослепнуть впору. — Амулет нет, а вот сережки с рубином в самый раз, — красивые маленькие ромбики в золотой оправе. — И без глупостей, иначе расскажу вон той даме и её спутнику с топором, что за дрянь ты им продал. Улыбка иноземца блекнет. — Да что вы, господин экзорцист. Как можно, — серьги в маленьком бархатном мешочке отправляются в руки Даби. — И кольцо вон то, да золотое. Которое по настоящему золотое… Ни монеты за свои покупки Даби не отдает. Как по его скромному мнению, совет валить из деревни как можно скорее, пока мясник и его дама сердца не поняли в чем подвох, куда ценнее каких-то там монет. * — Птица счастья, лови, — мешочек с драгоценностями был пойман в процессе полёта, алым перышком. — Что это? — с любопытством тянет Ястреб, развязывая пальцами тесемочки. Он вытряхивает на руку серьги и кольцо. Последнее довольно массивное, его только на большой палец. — Оу… — Только вилки у графов больше не воруй, — уголок губ Даби дергается в намеке на улыбку, экзорцист потирает шею и откидывается на спинку стула. — Что такое? Точно, как сорока. Сидит, в пальцах вертит, внимательно рассматривает. И глаза на мокром месте. — Ну ты чего, Птаха? Как девка сопливая. — Иди ты, — серьги он надевает почти сразу. Вытаскивает из ушей старенькие колечки из серебра. — Настоящие. Где нашел? — Обменял на полезную информацию, — рубины играют в неясном освещение таверны. Красиво. Интересно. — А колечко большое… Для обручального, — Ястреб шутливо перебрасывает украшение из руки в руку. — Да и вынужден отказаться от столь заманчивого предложения. — Ты разбиваешь мне сердце, Птица, — вот такой стиль общения ему больше нравится. — А оно у тебя есть? — в притворном недоумении откликается Ястреб и приобнимает Даби крылом. — Они великолепны. Спасибо, горячий парень. И прижимается губами к щеке, мокро и сопливо, на стыке нарощенной и здоровой кожи, прям рядом с вживленным металлом. Поцелуй в щечку может и не такой горячий, как привычный поцелуй в губы, но эта мелочь отдается где-то в груди приятным теплом.