Из жизни Стройносвинкиных

Мимо пустырей, мимо жёлтых стен

Ухожу дворами, зажав в руке

Ярко-красный камешек, а в нём — свет.

Он не даст мне сдохнуть в этой темноте...

***

— Олежа! Олежа!! Ну Олеееж!!! — Лёш, я всё сказал! Дверь в комнату с грохотом захлопнулась, всколыхнув рисунки на стене. За последний год их стало так много, что они успели перекочевать из спальни в коридор, грозясь со временем добраться до кухни. Красивода с грустью мазнул по ним взглядом и позвал снова: — Олеееж…! На этот раз ему не ответили. Ну конечно! Небось, уши наушниками заткнул и сидит, слушает какую-нибудь Уитни Хьюстон. Обиделся… Нет, Лёша, конечно, заслужил, сбежав на расклейку без разрешения и надзора, но Олег-то надулся вообще из-за другого. Из-за того, чего его Боттичелли вообще не совершал.

***

Ранее этим утром… Поворот налево. Здесь направо. Ещё раз направо и во двор через арку. Протиснуться между домами. Оттуда — через полосу гаражей до огромного куста акации. За ним — дыра в заборе. Сверить время. Пропустить товарняк и встречный ему пассажирский до Тамбова. Товарняк идёт с трёхминутным опозданием, но это ладно. Осторожно высунуть голову и осмотреться, нет ли обходчиков путей. Чисто. Значит, у него есть ещё примерно 20 минут до того, как проедет следующий поезд. Движения методичные и выверенные — несколько месяцев тренировок зря не прошли (да и кто из нас клеем орудовать не умеет?). На всё про всё 15 минут уходит. Свинкин бы ковырялся сто лет. Конечно, листовки клеить — это тебе не языком чесать. Не в интернете сраться и не лозунги орать. Тут смелость нужна, ловкость… и мозги. Не то чтоб Йося был тупой, конечно, но его тяги к путешествиям от площади до КПЗ без прикрытия в виде Толи Красивода не понимал. Смысл лишний раз подставляться, собой рисковать? Правда, он сам сейчас слинял с пачкой листовок, никому не сказавшись, но ладно. Он ж успел? Успел. Никто ничего не узнает. С этой мыслью Лёша спрятал клей в рюкзак и, осмотревшись, шустро двинул к выходу. До дыры в заборе оставалось всего каких-то метров 10, когда вздёрнутый носик учуял дым. Мощный запах гари окутал окрестность за доли секунды. Ещё раньше Красивода заметил в отдалении чёрные клубы. И небольшую фигурку, бегущую оттуда к той же дыре, что и Лёшка. Человечек нёсся с, казалось, бешеной скоростью, почти не оглядываясь по сторонам. Одет он был явно не по погоде: в плотную куртку, скрывавшую силуэт, и такие же безразмерные брюки. Стоптанные кроссовки хрустели гравием, шейный платок закрывал нижнюю часть лица. В таком виде и в шляпе, надвинутой на лоб, незнакомец походил на мстительного призрака-ковбоя из старых вестернов. Того, что бродит по ночным степям и поджигает зарю, бросая коктейль Молотова в дома негодяев. Жутенько и, для Лёши, как для художника, красиво… Они столкнулись у спасительного выхода. Красивода едва успел натянуть капюшон толстовки, когда на него уставились два пронзительных зелёных глаза. Их радужки шелестящей листвой обнимали сузившиеся, будто одичавшие зрачки. Почти такие же, как у Лёшки, не допетрившего закрыть лицо медицинской маской и теперь стоявшего, как дурак, с охренительными шансами отъехать в колонию. — Я… я свой, — глупо буркнул он, но взгляд не отвёл. Незнакомец ничего не ответил. Только шляпу пониже надвинул и рванул прочь, мгновенно теряясь среди гаражей.

***

Сейчас… Скомканный лист бумаги отлетел в дальний конец коридора и, столкнувшись с входной дверью, остался сиротливо лежать на полу. Красивода горько усмехнулся: у них было много общего. В основном — помятость и одинокое ожидание на паркете у двери. Лёше не открывали. Бумажному комку — тоже. И извинительную речь они заготовили одну на двоих, и оба, запутавшись в мыслях, бросили это дело. Листок перечертился карандашом. Пацан — решил попробовать замолить грехи иначе. Кажется, на кухне ещё осталось несколько абрикосов в холодильнике… а ещё Олег всегда любил эрл грей.

***

Ранее, в доме по Сумскому проезду, 9… Лифт, как обычно, приказал долго жить, беспомощно раскрыв пасть на четвёртом этаже, и на свой седьмой Лёшка попёрся пешком. Пулей, практически. Меньше, чем через пару минут, он уже судорожно колотил кулаком в дверь худяковской квартиры, снедаемый желанием рассказать все подробности сегодняшней встречи с Поджигателем. Открыл ему Толя, но мальчишка с ним даже не поздоровался и, снимая находу кеды, помчался на кухню. — Пацаны, вы не поверите, чё случилось! — Для начала, ответь, где ты был, — холодно прервал его Илья, закрывая ноутбук. В его тоне не было ничего необычного: Красивода физически не мог остаться незамеченным. За последние полгода Худой одурел от своей мании всё контролировать, но его никто не винил: с их родом деятельности вопрос безопасности стоял особенно остро. Йоська то и дело сбегал из дома, не сказавшись, Олег потом отлавливал его по всей Москве, и даже Толе не всегда удавалось помочь. Усложнять ситуацию не хотелось, но разве мог Лёша оставаться в стороне? — На железке, где выезд из города… — Со стороны Павелецкого? — Откуда ты знаешь? — Все знают, — не скрывая возмущения, бросил Свинкин, — Но мы надеялись, что тебя там не было. — Ты чем думал вообще?! — вспылил Худяков, и глаза его, казалось, налились кровью. Видеть их с Йосей такими было странно и неловко. Красивода, конечно, подставился не на шутку, но ведь не настолько, чтобы на него орать! Лялин подошёл сзади и содрал с пацана рюкзак. — Эй! — Тихо. Спички, зажигалка? Чем поджигал-то? — В смысле? — Без смысла. Олег, ты хоть скажи чё-нибудь, твой Микеланджело всё-таки! — Я не Микеланджело. — Цыц. Метёлкин, всё это время драматично стоявший у окна, наконец обернулся. Лёша ждал, что он будет в ярости. Или растерянным. Или грустным, да пускай хоть со слезами на глазах, но от того, что мальчишка увидел, сердце в пятки ушло. Разочарование. Да, Олег был разочарован. Осознавать это было больнее всего. — Олеж, я хотел… я думал… — Вот как ты держишь свои обещания…? — Я знаю, я обещал не попадать в неприятности, но я ненарочно! — Устроить поджог — это не «ненарочно», это на терракт тянет, мелкий, — строго заметил Толя, закрыв Лёшкин рюкзак, — Ты смесь в чём нёс? — Я?! Да это не я, вы чего?! Я листовки расклеивал, вон, у меня клей на рукаве остался! А поджигал не я — там чувак в шляпе был! — Ты понимаешь, почему мы таким не занимаемся? — прошипел Метёлкин, крепко вцепившись пальцами в подоконник, — Потому что на нары никто не хочет. Кроме Йоськи, разве что. — Но даже я такого себе не позволяю! — Вот-вот! — Да не я это был, честно! Говорю вам — там чувак в шляпе был! Ща, погодьте, я покажу, я нарисую! Красивода стащил с подоконника свой альбом, в котором обычно рисовал эскизы листовок, и чёрной гелевой ручкой наспех вывел изображение загадочного «чувака в шляпе». Получилось почти что похоже, только шляпа с платком кривоваты вышли. Но главное — сведённые низкие брови, широко распахнутые бешеные глаза, выбившиеся из-под шляпы одинокие пряди волос, — всё с фотографической точностью повторяло то, что увидел Лёша. Даже слишком. — Эт чё за ковбой? — усмехнулся Лялин, подглядев через мальчишкино плечо. — Эт не ковбой, это тот чувак в шляпе! Вот, смотрите! Он развернул альбом, демонстрируя рисунок остальным. Йоська с Илюхой многозначительно переглянулись, Олежа бессильно повесил голову. Лёша закусил губу: ему не верили. Олег — точно. — Я правду говорю… Там был этот чувак в шляпе! Он ни слова мне не сказал, но глазища у него жуткие были! Зелёные такие! — Зелёные? — переспросил Йося, постукивая пальцами по столу. — Да! Я не вру, честно, был он там! — Да мы не сомневаемся, — странно ухмыльнулся Худой уголком рта, — Ладно, всё, по домам. Толь, как доедешь — отпишись, и… ночью сегодня сможешь? Йоську бы подстраховать. — Сегодня смогу. Мои из деревни не вернулись ещё. — Супер. Всё, расходимся к чёртовой матери, бегом, бегом! — Подождите, давайте сперва с этим товарищем разберёмся, — вклинился Метёлкин, махнув рукой на Красиводу. Лёшка стиснул в руках альбом и отвёл глаза — взгляды остальных присутствовавших внимательно уставились на него то ли в ожидании очередных оправданий, то ли намереваясь испепелить целиком. Лично его не устраивали оба варианта, и вообще это всё походило на сценку из какой-нибудь дешёвой трагикомедии. Сейчас на него забьют, а на следующую встречу не позовут, всё, мол, проштрафился, пацан! Свинкин перестал подпирать холодильник и, подойдя ближе, отвесил мальчишке смачный подзатыльник: — Чтоб больше в самоволку не уходил, понял? Это ток моя прерогатива! — Понял, понял… — шикнул Красивода, потирая ушибленный затылок. Копна волос вообще не смягчила удар — кто бы мог подумать, что Йоська окажется таким сильным… — И это всё? Вы больше ничего не хотите ему сказать, что ли?! — возмутился Олег, — У нас тут радикал под носом растёт, а вы! — Я не радикал! — ТИХО ВСЕМ!!! — громогласно рявкнул Йося; все вздрогнули, один Илья невозмутимо отхлебнул из своей кружки, — Не его это рук дело, расслабьтесь. Особливо Вы, товарисч Метёлкин! — Да с чего ты взял-…?! — Да с того, что этот «ковбой», походу, — мой бывший одногруппник! — Не понял… — Мы сами ещё пока не совсем поняли, — с лёгкой насмешкой продолжил Худяков, — Вообще от него не ожидал ничего такого, но уж больно Лёшкин рисунок на него похож… — И глаза у него зелёные, к слову, — вставил Свинкин, подглядывая в альбом Красиводы. Лёша поднял полный надежды взгляд на Олега, но тот лишь молча стоял, задумчиво глядя в потолок. Он выглядел таким растерянным, что мальчишка вмиг забыл и про ушибленный затылок, и про совершенно несправедливые обвинения, и про «чувака в шляпе», внезапно оказавшегося «чуваком с журфака». Все переживания его сузились до тонкой морщинки, перечертившей лоб его Совершенства. Она совсем ему не шла, смотрелась чужеродно, как некачественная поталь на статуе Давида, как сайдинг на стене старой католической церкви. Хотелось стереть её, но Красивода не рискнул шевельнуться. — Олеж… — Давайте завтра продолжим. И правда расходиться пора… — Ты ж сам предложил это обсудить! — хмыкнул Свинкин и сам получил по шапке. На этот раз — от Толяна. — Не ёрничай. Сказано тебе: «расходимся». — Ойх, да ладно, уж и подколоть нельзя! — Жду тебя сегодня в час у «Дмитровской». Лялин из худяковской квартиры вышел первым. За ним, по старой доброй традиции, споткнувшись о порог, на лестничную площадку вывалился Метёлкин, а следом Красивода выскочил с кедами в руках, в одних носках ступая по грязному полу. — Олеж! — Лёш, давай не сейчас?!

***

Сейчас… Несколько капель чая пролилось на паркет — Лёша всегда наливал чуть больше, чем нужно. Позже Олег обязательно прибьёт его за сладкие следы на полу, но Красивода смиренно всё снесёт. Сейчас даже неосторожный чих был способен вызвать ядерный взрыв. В комнату пацан вошёл без стука. Метёлкин даже не обернулся, сидя в наушниках за письменным столом. Неподвижный и холодный, словно самая красивая мраморная статуя. Фарфоровая чашка осторожно опустилась на стол. За ней — пластиковая миска с абрикосами и парой ягод черешни. Олег и взгляда не бросил в их сторону, читая очередную статью на дзене. Или лишь делая вид…? — Олеж… я хочу поговорить. Метёлкин, не торопясь, вытащил наушники из ушей и, сев вполоборота, притянул к себе чашку чая. — Это правда не ты был? — Конечно, нет, как ты мог подумать о таком…? Олег вздохнул, постукивая пальцами по расписному фарфору: — Если честно, я сам не знаю… Просто… ты исчез, телефон дома оставил, домашним не сказал, куда идёшь, а тут эта новость про поджог… Я же знаю, как Йоська иногда может быть убедителен со своими воплями о шатании системы… — Олеж, Йоська — дурак, — улыбнулся Красивода, взяв лицо своего Иошихиро в ладони; тот поднял на него взгляд, и в глазах его наконец промелькнула та самая светлая искорка, когда-то покорившая сердце юного художника с Арбата, — Я, в отличие от него, понимаю, что насилие ни к чему хорошему не приводит. Это всё романтично, конечно, но только в каком-нибудь «Майоре Громе», а не на реальной железке с коктейлем Молотова под курткой… — «Ты Достоевского читал?» — хихикнул Метёлкин и обнял маленького Боттичелли за талию. Тот, задрав голову, важно продолжил: — «Нельзя людей убивать! Иначе весь мир с катушек слетит!»