Из жизни Стройносвинкиных

Что, если он не такой, как ты,

Разве это повод для начала войны?

И если ты не такой, как я,

Разве это причина ненавидеть меня?

***

— Ну это просто какое-то издевательство!!! Сонно поморщившись, Красивода разлепил тяжёлые веки. Издевательство — это будить его криками на весь подъезд, да ещё и в… десять утра?! — Блять, Йось, завались, пожалуйста, — проворчал пацан и перевернулся на другой бок, сильнее натянув одеяло. Ну среда же, ну единственный день, когда ему к четвёртой паре, ну дайте поспать-то! Олежа и тот в положение вошёл: как слинял в универ с утра пораньше, Лёшка даже не проснулся. Даже, судя по запаху, завтрак ему приготовить успел. Яичница и кофе. Что ещё нужно для счастья? Высыпаться. Высыпаться надо. Проспать хотя бы до одиннадцати, чтобы в 12 с чистой совестью выйти из дома и к часу быть в колледже. Сытым, свежим, отдохнувшим и-… — А почему я об этом узнаю только спустя четыре года отношений?!?! — Потому что ты говорить не умеешь, только орёшь, — фыркнул Лёша и отсалютовал смежной стене средним пальцем. Интересно, что такого Илюха натворил, что Йоська так взъелся… Не, он, конечно, тот ещё паникёр и на всё реагирует бурно, но чтобы прям орать — такого никогда не было. Хотя вообще-то он как спичка: вспыхивает мгновенно и так же быстро затухает, надо только переждать. Не хватает ему темперамента на долгий конфликт. Олег, вот, может днями дуться, не разговаривать, если что-то прям совсем вопиющее случится. Накрутит сам себя, потом будет каждый разговор сводить к предмету ссоры с видом таким интеллигентным, что успеешь забыть, кто прав, кто виноват. Олеж, а где у нас чай? — Не знаю, мне же больше не из чего пить. Ну подумаешь, кружку кокнул из бабушкиного сервиза… Фамильного! У Свинкиных фамильных сервизов не было. Да и посуду они просто так бы разбазаривать не стали. — То есть, про Илону ты мне рассказал, а про это умолчать решил?! Чё, блин, орать, какая ещё Илона… да они издеваются! Красивода перевернулся на спину и умоляющим взглядом уставился в потолок. Мда, поспать ему определённо не удастся… Ну, хоть позавтракает. Метёлкин, конечно, постарался на славу: сливки к кофе выставил, сковородку с яичницей крышечкой прикрыл. Всё, чтобы его Боттичелли встал и с комфортом покушал, — нечего творческой личности бытовухой заниматься! Правда, принцип этот не относился к стирке, посуде и уборке — трудотерапия, видите ли, творческой личности тоже полезна. Где проходила грань между «бытовухой» и «трудотерапией», мальчишка так и не понял, но да ладно. Из-за стены снова раздался вопль, на этот раз — Худого. Внезапно. Настолько, что Лёша чуть яичницей не подавился. Не очень благородная смерть, умереть от глазуньи… Надо бы сходить к этим кренделям, выяснить, в чём дело. Главное, чтоб они Красиводу самого не сожрали… — Если у вас это семейное — я к тебе в Рязань больше не поеду! — Ну конечно, не поедет он, ага… а как жахнет — так «покормите Васю, я за Йоськой»… Тьфу! Мда, февральский вояж на последней электричке они ещё долго не забудут… впрочем, это уже совсем другая история. На завтрак и сборы у Лёши ушло чуть больше получаса, — ссоры ссорами, а своя рутина в приоритете, — и всё это время батл в соседней квартире и не думал сбавлять обороты. Походу, там и вправду был нужен медиатор (ну, или общий враг, на худой конец). Открыли Красиводе далеко не сразу — всё переругивались между собой, кто пойдёт, и появившийся в проёме Худяков был мрачнее тучи. — Чё надо?! — И тебе доброе утро, — безмятежно улыбнулся пацан, — Вас на весь подъезд слышно. Чё стряслось? — Я просто не могу жить в одной квартире с извращенцем!! — послышался изнутри разъярённый вопль Свинкина. Лёша хмыкнул: исчерпывающе. — Ну и где ты проебался на этот раз? — Я?! Нигде. А вот он…! — рявкнул Илья и махнул рукой в сторону Йоськи, — А ты чё припёрся, а? — Так я это… мирить вас пришёл! — Это невозможно, примирения не будет. Только не с ним!!! — Я с ним тоже мириться не собираюсь!!! Худой попытался захлопнуть дверь, но Красивода успел просунуть ногу в проём: — Вы двое мне спать мешаете, я никуда не уйду! Миритесь давайте! — Слышь, ты, кот Леопольд, иди на учёбу собирайся, мы сами разберёмся! — Ну Илюх! — Я всё сказал. Ногу убери! — Не уберу! — упрямо пропыхтел пацан, махнув лохматой головой, — Что там у вас опять?! Худяков цокнул языком и, бросив борьбу с упёртой малолеткой, исчез в глубине квартиры. Дверь медленно распахнулась, и «малолетка» на цыпочках прокралась внутрь, где её встретила гнетущая тишина и обстановка настолько душная, что не спасли бы и все раскрытые окна. Спорщики расползлись по разным комнатам, и конфликт вроде бы был исчерпан, но Лёша слишком хорошо знал своих соседей. Скоро Илюхе захочется выпить чаю, он припрётся на кухню, а на кухне — Йоська. И снова начнётся ор. Или Свинкин вспомнит про какую-нибудь фигню, забытую в спальне, вроде зарядки или наушников, а там — Худяков, и привет. Нет, без мирного договора отсюда уходить было определённо нельзя. Войдя в кухню, Красивода осмотрелся: похоже, как раз когда он принялся маньячно звонить в дверь, словесная перепалка стала переходить в драку. Рядом с плитой стояла кастрюля с рассыпанной вокруг гречкой, на столе — вскрытый пакет молока, под ногами хрустел сахарный песок. — Йось… вы чё тут устроили…? Свинкин откинулся на спинку стула и небрежно бросил телефон на стол: — Ничего. Представляешь, живу с ним ЧЕТЫРЕ ГОДА, знаком — ЧЕТЫРЕ С ПОЛОВИНОЙ, думал, всё про гада знаю, а ОНО ВОНА ЧЁ! Такой паскудой оказался! — Какой? — спросил пацан, садясь напротив. Йоська аж поперхнулся возмущением: — Да… да… да он!-… — Он гречку с солью ест!!!! — раздался из спальни Илюхин вопль. Йося демонстративно закатил глаза, а Лёша обернулся и закричал вглубь квартиры: — Ну так и чё? Её ж всегда солят, когда варят, нет? — А он с молоком!!!! — А ты С САХАРОМ её жрёшь вообще! И кто из нас извращенец?! — ТЫ!!!! Свинкин ударил кулаком по столу и, вскочив с места, рванул в соседнюю комнату. Прямо по рассыпанному сахару, в одних голубых носках с утками. «И правда свинюха» — подумал Красивода и отправился следом. Ещё, чего доброго, подерутся там — вон, уже снова друг на друга орать начали, да ещё и матом. А Лёше — разгребай. Не, он, конечно, сам навязался, но всё же лучше влезть и помирить, чем не влезать и прийти потом с полицией в качестве понятого. Тут уж хрен пойми, кто кого первым прикончит — сын рэкетира или потомственный политзек. Бояться следовало обоих. Так, на всякий случай. — А может каждый пусть ест гречку так, как ему нравится? Ооо, вот это вот было зря… Две пары широко распахнутых глаз уставились на мальчишку в полном, цензурно выражаясь, недоумении: — Ещё чё предложишь? — по-змеиному прошипел Худяков. По лицу его казалось, что ещё немного, и история с гречкой заставит «Криминальную Россию» восстать из пепла ради нового эпизода. «Ужас в чертановской однушке: двое любителей гречки забили студента худколледжа стулом и чёрной металлической кастрюлей. За расследование берётся Олег Метёлкин». Драматиииизьм! На самом деле, не так прикольно… и это Лёха ещё додумался не ляпнуть, что гречка с молоком — сама по себе гадость редкостная. — Ну… просто… какая разница, кто, что и как ест…? Йося скептически потёр переносицу: — Он не понимает, Илюх… Нет, не понимает… Скажи мне, милый ребёнок, ты знаешь, что такое «принцип»? — спросил он, на кирсановский манер произнеся «прынцып»; Красивода кивнул, — Так вот, гречка — дело принципа, Лёша, и я не собираюсь иметь ничего общего с человеком, который ест её с, мать его, сахаром! — И чё, ты его бросишь теперь, что ли? Из-за сраной гречки?! — Нет, почему? Просто разговаривать не буду — мне надо переварить тот факт, что мой парень — извращенец! — От извращенца слышу!! — огрызнулся Худой, и в следующую секунду оказался поваленным на кровать. — Чё сказал?! — завопил Йоська бешеным поросёнком, взгромоздившись на своего парня сверху. Его отросшие ногти с облупившимся чёрным лаком впились Илье в плечи и сдавили так сильно, что тот зашипел. — А я считаю-…! — Пересчитай!! Лёша молча сложил руки на груди: два клоуна. Если уж и есть гречку, то с сосисками, а не с молоком. У Олежика особенно вкусно получается. Даже такая, казалось бы, простецкая срань. А эти двое… им лишь бы дурака валять. Психовать, угрожать, орать, смотреть друг на друга молча с таким лицом, что непонятно, это они сейчас подерутся или поебутся. На второе пацан смотреть точно не хотел… — Ай-ай, больно, больно! — резко взвизгнул Свинкин: люберецкая гадюка, извернувшись, смогла заломить ему руку. Не сильно — в ментовке, бывало, суставы хрустели на всё отделение, — но Худяков силу явно не рассчитал: — Сорян, не хотел. А ну, слезай с меня! — Ну вот ещё! — немаленькая Йоськина задница с силой приземлилась Илюхе на пах. Худой взвыл, и за воплем этим почти неслышен оказался грохот, раздавшийся с кухни. Ключевое слово «почти». — Чё это…? — Не знаю… Красивода выглянул в коридор и чуть было не был сбит с ног бешеным комком рыжей шерсти: — Блять, Васька! Скользя лапками по полу, перепуганная животина пронеслась в комнату, с разбегу запрыгнула на офисный стул и, прокрутившись на нём несколько раз, замерла, крепко вцепившись когтями в спинку. Лёшка задумчиво почесал нос: — Сдаётся мне, что-то случилось. — Сдаётся мне, что да, — ответил Илья, глядя на застывшее на стуле исчадье рода кошачьего, — Слезь с меня, потом доспорим. Йося фыркнул, но послушно спустился на пол. На окончание спора у них и правда был вагон времени, а вот гвалт, устроенный Васькой, явно не предвещал ничего хорошего. В кухне картина преступления была налицо: несчастная кастрюля, пустая, валялась на полу в окружении комков слипшейся гречки. Не то чтобы Йоська с Илюхой не убирались, нооо… есть это ни с молоком, ни без, уже точно было нельзя. — Ну чё, поздравляю тебя: наше чудо нас без жратвы оставило, — объявил Худяков, первый оказавшийся на месте происшествия. Свинкин выглянул через его плечо и тихонько заныл: — Да бля, ну я так и знал, что так будет, так и знал! Это ты всё виноват — я из-за тебя, дебила, кастрюлю без присмотра оставил! — Это мы из-за тебя, дебила, два часа пожрать не могли! С солью он любит, ишь ты! — Да какая разница, всё равно вы без гречки теперь, — справедливо заметил Красивода, и его соседям ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним, — Ладно, как я понял, конфликт исчерпан? — Ага… типа того… а ты, это, пиздуй уже давай отсюда, нам с этим каланчой ещё убраться нужно! Мальчишка усмехнулся, направившись к двери: ничё сами не могут, как только не поубивали друг друга за 4 года? Вот у них с Олежей не так, у них с Олежей хорошо всё. Без ссор и конфликтов почти, да и то — по пустякам. «Бабушкина чашка — не пустяк!» — ой, да склеит он её, делов-то! После пар вернётся и всё сделает. Не, после ужина — он сегодня на нём. Вроде бы. Короче, ночью всяко за неё сядет! Если Олег из душа особенно красивым не выйдет… а он может… ладно, пофигу, когда-нибудь он точно эту чашку несчастную склеит, зуб даёт! — По вашей семейной жизни надо фильм снимать, — напоследок брякнул Лёша возле выхода. Отправившийся за ним закрывать Илья закатил глаза: — Только если для обзора Бэдкомедиана. Иди давай уже. Спасибо, что зашёл! С радостью в сердце и с чистой совестью пацан усвистал в их с Олегом квартиру — собираться на занятия. Время уже поджимало, ехать ему теперь было в разы дольше, чем от родителей, и стоило поторопиться. Эхх, а вечером у них опять будет совместный ужин и просмотр фильма… Как Красивода любил эти моменты! Сидеть рядышком перед ноутбуком, принеся с собой поднос со свечой, двумя бокалами вина и сыром-косичкой в тарелке… чаще, правда, — с чаем или какао и какими-нибудь печеньками, купленными по акции, но всегда вкусными, и даже на такой расклад мальчишка был более чем согласен. А пока оставалась не самая приятная часть дня — приехать на занятия через пол-Москвы и получить нагоняй за самовольство при написании «Студии художника — Танец» Роя Лихтенштейна. Ну ничего, ничего, Дюшана тоже критиковали. Справится. Всем покажет ещё! Из раздумий в процессе сборов Лёшу вырвали новые вопли и грохот: теперь пара клоунов не могла поделить пылесос.