Часть 3
29 августа 2022 г., 14:20
Тяжелее всего было начать, дальше говорить было легче. Им предстояло слишком многое прояснить и наверстать. После признания Сичэня вопросы и ответы сыпались один за другим: одни были проще, другие требовали немалой силы духа. Однако их накопилось столько, что за один день решить всё было невозможно, и волей неволей приходилось делать перерыв, но из-за занятости Лань Сичэня и Цзян Чэна следующей встречи порой приходилось ждать несколько недель. Впрочем, возможно, это было и к лучшему: было время всё обдумать… и принять.
Больше всего спрашивали и отвечали во время этих разговоров Лань Сичэнь и Вэй Усянь, и почти все их слова были пропитаны горечью и сожалением. Цзян Чэн чаще молчал и хмурился, спрашивал что-то редко, но каждый заданный им вопрос бил точно в цель, заставляя вытаскивать из закромов памяти самые болезненные моменты. Сам он отвечал обычно неохотно, но всегда прямо, словно из чистого упрямства отказываясь отступить, и нередко поддавался эмоциям. Лань Ванцзи же, казалось, за эти годы в своём немногословии многое успел обдумать, и отвечал всегда лаконично, но сразу и без колебаний, и почти ничего не спрашивал.
Тем удивительнее было, когда на очередной встрече первый вопрос прозвучал от него:
— Что на самом деле произошло на Луаньцзан?
Три пары глаз тут же устремились на него. Все прекрасно поняли, какое именно событие подразумевалось, и у каждого о нём были свои воспоминания.
— Что именно ты хочешь услышать? — мрачно спросил Цзян Чэн. — Что там было — давно всем известно.
— Версии разнятся, — спокойно ответил Ванцзи.
Лань Сичэнь задумчиво потёр подбородок.
— А ведь и правда. Одни говорят, что глава Цзян лично убил Старейшину Илина, другие — что его разорвала вышедшая из-под контроля армия мертвецов, но доподлинно ничего не известно.
— Разве вы не были там, Цзэу-цзюнь? — удивлённо спросил Вэй Усянь. — Мне казалось, что из всех здесь присутствующих именно вы обладаете наиболее полной картиной…
Лань Хуань покачал головой.
— Я действительно возглавил клан Лань в тот день, но… — он запнулся и бросил короткий взгляд на брата, пытаясь подобрать слова. Лань Чжань на мгновение опустил взгляд и оправил складку на рукаве, лишь этим выдавая свою реакцию на те воспоминания. — Словом, боюсь, мои мысли были непозволительно далеки от битвы. Господин Вэй, быть может, вы просвятите нас?
Вэй Ин нахмурился.
— Боюсь, я мало чем могу помочь. Я плохо помню события того дня…
***
Рёв оживших мертвецов. Лязг мечей. Предсмертные крики. Фиолетовая вспышка Цзыдяня где-то неподалёку. «Цзян Чэн…» Вэй Усянь почувствовал горечь на языке и отвернулся, избегая даже смотреть в ту сторону. Предатель… Болезненнее и ярче, чем клеймо Вэней на груди. Он делал всё, чтобы защитить клан и Цзян Чэна, но по итогу предал их, лишив самого дорогого и светлого… «Шицзе…» Горечь приобрела металлический оттенок, словно кровь, и Вэй Усянь поспешил отогнать мучительные воспоминания. Она мертва. Цзинь Цзысюань мёртв. Вэнь Цин и Вэнь Нин — мертвы. И он сам скоро умрёт тоже. Всё, что он может — попытаться совершить одно благое дело напоследок. Взгляд опустился на два кусочка металла, две половинки единого целого, которые он сжимал в руке. Где-то вдалеке раздался крик Цзинь Гуаншаня — кто бы сомневался, что старый прохвост решит лично участвовать в заранее выигранной битве. Наверняка в мыслях он уже был великим хозяином Стигийской Тигриной Печати. Вэй Усянь мрачно ухмыльнулся: хоть в этом он мерзавца разочарует. Он поднял руку, пробуждая силу Печати. Всё новые и новые мертвецы, откликаясь на его приказ, поднимались с земли и устремлялись на нападавших, выигрывая драгоценные секунды. Ещё больше! Металл на ладони раскалился, кажется, даже оставляя палёный след на ладони. Тысячи голосов стенали, кричали, выли от ненависти и боли в его голове. Вэй Ин стиснул зубы, чувствуя приближающийся предел. Ещё чуть-чуть! Ну же! Одна из половин треснула и разлетелась на осколки. Рёв сотен мертвецов обрушился на него оглушительной волной, а тело пронзила разрывающая боль…***
Вэй Усянь зажмурился и шумно выдохнул, опуская голову. — Всё. Больше ничего не помню… — он виновато улыбнулся. — Простите, боюсь, я действительно не могу ответить на этот вопрос. Сичэнь мягко коснулся его плеча, желая поддержать и поблагодарить. — Всё в порядке, господин Вэй. Значит, нам не суждено узнать правду — так тому и быть. Возможно, некоторым тайнам лучше оставаться неразгаданными… Цзян Чэн неожиданно фыркнул, скрестив руки на груди. — Вообще-то, я тоже был там, если ты не забыл. Лань Хуань удивлённо вскинул брови, глядя на него. — Я думал, ты не хочешь отвечать… — Не хочу, — резко ответил Ваньинь. — Но разве это важно? «Не лгать и не молчать» — ты сам установил эти правила. Я согласился на это не для того, чтобы просить поблажки. Сичэнь склонил голову, признавая его правоту и пытаясь спрятать улыбку. — Так что же из этого правда? — Ванцзи перевёл взгляд на Цзян Чэна. Тот лишь пожал плечами и коротко ответил: — Всё. Видя недоумение на лицах остальных, он пояснил: — Уничтожив половину Стигийской Печати, Вэй Усянь утратил контроль над армией мертвецов, и они принялись рвать его на части. И я убил его. Вэй Усянь уставился на него, боясь сделать лишний вдох. Ему казалось, что если он позволит хоть чему-то вырваться из горла, это обязательно будет всхлип — уж больно подозрительно щипало глаза и свербило в носу. Да, он не помнил, как именно он умер. Думал лишь, что какой бы ни была его смерть, это было справедливо. Однако он твёрдо знал: умирать больно. Умирать страшно. Он слышал это в голосах тех, чьим душам и телам приказывал повиноваться, всем нутром ощущал. Он помнил, как долго и мучительно умирал он сам, когда Вэнь Чао сбросил его на Луаньцзан… И как бы Вэй Ин ни храбрился, в глубине души он всегда боялся, что вспомнит свой последний миг, и надеялся, что его смерть была быстрой. Оказывается, Цзян Чэн подарил ему такую смерть.***
Позже, вечером того же дня, когда они уже разошлись, в дверь Цзян Чэна неожиданно постучали. Открыв, он с удивлением увидел на пороге Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь? Если вы хотели спросить ещё о чём-то, я бы попросил вас дождаться следующего раза… Лань Чжань качнул головой. — Не спросить. Сказать. Ваньинь удивлённо изогнул бровь. Ситуация была донельзя странной, но, стоило признать, младшему из нефритов удалось пробудить его любопытство. — Неужели? И что же это? Ванцзи посмотрел ему в глаза, несколько секунд собираясь с мыслями, и, наконец, сказал то, что Цзян Чэн ожидал услышать менее всего: — Спасибо. И прости. Когда-то давно, когда они начали сближаться, Ваньиню казалось, что он научился понимать молчаливого безэмоционального Ванцзи. И хотя с тех пор прошло много лет, а в их отношениях (Цзян Чэн сам не знал, как их назвать: дружбой? симпатией? чем-то большим?.. Хотя на это он даже тогда надеяться боялся…) появилась трещина, которая лишь расширялась со временем, в этот момент снова, как когда-то, им не нужны были лишние слова. «Спасибо» — за то, что не дал Вэй Усяню страдать. «Прости» — за то, что был худшего мнения. И, возможно, за что-то ещё… Цзян Чэн хмыкнул, изучая стоящего перед ним Лань Ванцзи взглядом, словно впервые увидел его. — Не думал, что услышу от тебя эти слова. — Надеюсь, больше не услышишь, — спокойно сказал Лань Чжань. И Цзян Чэн снова понял. Пусть он не знал личного убеждения Ванцзи, что между любимыми не должно быть «спасибо» и «прости», в его памяти сохранилось кое-что иное. Один вечер в ту пору, когда они впервые объединились, после того как Вэй Усяня сбросили на Луаньцзан. Именно в те дни между ними было как никогда много общего.***
Это было вскоре после того, как они вернули свои мечи из вэньского лагеря перевоспитания. Два отряда кланов Юньмэн Цзян и Гусу Лань шли и сражались вместе, но о своих нуждах каждый заботился сам, и адепты из Гусу даже вдали от дома старались, когда это было возможно, придерживаться привычных правил, касающихся в том числе приёма пищи и отбоя. В тот день они с Лань Ванцзи засиделись допоздна, обсуждая дальнейшие планы, и хотя Ханьгуан-цзюнь ни словом не обмолвился об этом Цзян Чэн точно знал, что он пропустил ужин, и вообще вряд ли у него была возможность нормально поесть с самого утра. Полагая, что от предложения разделить с ним трапезу младший Лань, скорее всего, вежливо откажется, Ваньинь решил не спрашивать, а вместо этого в какой-то момент просто ненадолго вышел, отдав приказ одному из своих адептов, после чего как ни в чём ни бывало вернулся к разговору. Через какое-то время после этого адепт пришёл с подносом, аккуратно расставил миски на двоих и, вежливо поклонившись, ушёл. Лань Ванцзи оглядел расставленные перед ним блюда и поднял на Цзян Чэна взгляд, в котором читался немой вопрос. — Насколько я помню, в Облачных Глубинах нельзя есть мясо, — Ваньинь истолковал чужое недоумение по-своему: еда в мисках явно отличалась. Лань Чжань как-то странно посмотрел на него, но ничего не ответил, молча приступая к трапезе. Ужин прошёл в тишине: Ванцзи молчал, следуя правилам своего клана, Цзян Чэн — из уважения к нему. Доев, младший из нефритов снова посмотрел на него и неожиданно сказал: — Нам не запрещено есть мясо. «В Облачных Глубинах нельзя убивать живых существ». Ваньинь тихо фыркнул в ответ. — То есть, если кто-то другой убьёт добычу за тебя и приготовит — можно? Ну, извини. Похоже, я лишил тебя редкой возможности попробовать нормальную еду. — Не извиняйся, — спокойно сказал Ванцзи, и, помолчав, добавил: — Спасибо. Цзян Чэн усмехнулся. — Не благодари. «Не извиняйся» и «не благодари». Это надолго стало для них негласным правилом, которого они придерживались в общении и сумели сблизиться ещё сильнее. До тех пор, пока не вернулся Вэй Усянь…***
Ваньинь долго смотрел в светлые глаза Лань Ванцзи, по-видимому, ожидавшего его ответа, и его слова эхом отдавались в мозгу, пробуждая воспоминания. Губы дрогнули в задумчивой усмешке. — Возможно, — только и сказал он. А про себя подумал: «Я тоже надеюсь…»
