Разговоры по душам

      Лань Сичэнь изящным движением оправил рукава и посмотрел на Цзян Чэна.       — Я не могу перестать думать о том, что ты сказал мне тем вечером. Что не можешь довериться. Почему?       Ваньинь сжал губы, бросив на него злой взгляд.       — Когда я говорил это ТЕБЕ, я не рассчитывал, что ты расскажешь об этом ВСЕМ, — процедил он.       Сичэнь сделал глоток давно остывшего чая, на несколько мгновений спрятав лицо за чашкой. Он стыдливо ощутил мстительное удовлетворение от реакции Цзян Чэна, но поспешил отогнать эти мысли.       — Когда я говорил тебе про призраков прошлого, я тоже не рассчитывал, что ты поднимешь эту тему. Ваньинь, мы договаривались больше не скрывать друг от друга. Если хочешь что-то сказать, скажи это всем нам. К тому же, чтобы решить проблему, нужно понять её причину.       Цзян Чэн фыркнул, скрестив руки на груди. Хотелось ткнуть Лань Хуаня в то, что тот сам посоветовал не заставлять себя, но Сичэнь был прав: Ваньинь тогда посоветовал ему то же самое, и сам же в прошлый раз заставил отвечать. Да и, если быть откровенным, сам он никогда бы не стал делиться чем-то подобным, если его не подтолкнуть. Он бы и говорить с Лань Ванцзи и Вэй Усянем не стал, если бы Сичэнь не убедил его, не позволил бы себе даже мысли допустить, и тени надежды. Однако, гляди-ка, оказывается, они вполне могут мирно провести несколько часов под одной крышей, беседовать, понемногу открывая друг другу душу.       Это ведь действительно возможно. Они уже начали это. Так что мешает довериться им окончательно?       — А почему я должен? — спросил он. Тихо, горько, зло… — Как я могу верить?       Цзян Чэн сжал кулаки.       — Все, кто был мне дорог, оставляли меня. Родители, сестра… И ты! — он поднял горящий взгляд на Вэй Усяня. — Ты обещал всегда быть рядом! Обещал! Но ты ушёл. Сперва с этими Вэнями. Они спасли нас? Отлично. Думаешь, мне было плевать на их судьбу? Да как бы не так! Я бы хотел спасти их, хотел бы помочь. Но если приходилось выбирать между ними и тобой, то что мне за дело до них?! Я выбрал тебя, а ты… А ты ушёл! Не слушал меня, как бы я ни звал тебя! А потом… умер.       Прозвучало так, словно он обвинял Вэй Усяня в собственной смерти. Было бы даже комично, если б не было так больно…       — Умер… Ушёл совсем и не отвечал на призыв, кто бы ни пытался дозваться. Даже ему не отвечал, — он ткнул в Лань Ванцзи и тут же переключился на него. — А ты! У тебя тринадцать лет было, чтобы начать говорить, но ты даже не попытался! Так, маячил призраком на грани доступного. Не явился ни на одно собрание кланов. Я видел тебя мельком лишь на ночных охотах — которые ты одним своим присутствием раз за разом мне срывал, выставляя меня идиотом, как тогда, на горе Дафань! И после этого я должен верить в твою искренность?! Что ты действительно хочешь вернуть былое доверие? Что не оставишь снова? С чего вдруг?!       Цзян Чэн стиснул зубы так, что дёсны заныли, пытаясь гневом и злостью сжечь проклятые путы, отчего-то снова сдавившие грудь, а криком прогнать ком из горла.       — Да ты всегда был против меня! Не помнишь?! Когда я ещё защищал Вэй Усяня, ты всё ходил за ним тенью и твердил одно и тоже: «Тёмный путь разлагает душу» и «Вернись со мной в Гусу»! Хотел забрать его, потому что ему не доверял? Или мне?! Зато потом, когда он всех против себя настроил, когда отнял у меня сестру, ты вдруг единственный стал защищать его — и снова встал против меня!       Сичэнь молчал. Должно быть, со стороны Цзян Чэна всё действительно выглядело так, но Лань Хуань знал и чувства брата.       Что именно благодаря молчанию Ванцзи он сам когда-то смог восстановить отношения с Ваньинем. Что Лань Чжань не мог прийти на собрания кланов, не мог заставить себя слушать, как и после смерти Вэй Ина продолжали поливать грязью, приписывая ему всё новые кошмарные преступления, всё больше искажая и демонизируя его образ. Что для Ванцзи крупные ночные охоты оставались единственной возможностью хоть изредка, хоть издалека увидеть Цзян Чэна, убедиться, что у него всё хорошо. И ничего он не хотел срывать, но судьба со злой усмешкой снова разводила их по разные стороны, сильнее проводя между ними черту, которую становилось невозможно преодолеть со временем.       Сичэнь знал это, но молчал. Потому что Ванцзи сам должен был найти слова. Потому что однажды уже обернулось большой бедой то, что он не смог донести до Вэй Усяня свои чувства.       А ещё потому что, казалось, Цзян Чэну вовсе не нужен был ответ. Ему важнее было самому в себе разобраться, облечь в слова свою боль и выплеснуть её. Ему не нужно было утешение — лишь чтобы кто-нибудь услышал…       — И ты тоже, — Ваньинь метнул острый взгляд на Сичэня, но его голос звучал теперь гораздо глуше, не гневно, но горько. — Тоже оставил меня тогда. Великолепный Цзэу-цзюнь, милостивый Цзэу-цзюнь, всем нужно твоё утешение! Брату ты был нужен, названным братьям был нужен, дяде был нужен… Но мне ты тоже был нужен! Хоть кто-нибудь из вас мне был нужен! Хоть кто-нибудь. Но вас не было. Никого…       Лань Хуань прикрыл веки, не в силах смотреть ему в глаза. У них с Цзян Чэном было время, чтобы проговорить и преодолеть это. Вот только то, что расположение Ваньиня было больше его боли, вовсе не значит, что рана на душе зажила…       Цзян Чэн сидел, опустив голову и до боли стиснув ткань одежд на коленях. Было видно, как он дрожит, хотя и отчаянно пытается скрыть это. Настолько упёрся, что не заметил влажной дорожки на собственной щеке…       Вэй Усянь неловко помялся, кусая губы, и переместился ближе к нему, несмело протянув руку к чужому плечу.       — Цзян Чэн…       — Замолкни! — огрызнулся тот. — Что бы ты ни собирался сказать, просто молчи! И не смей ничего обещать, никаким клятвам я давно не верю!       Вэй Ин послушно замер, сложив руки на коленях.       — Хорошо, — он кивнул. — Тогда… Можно я обниму тебя?       Цзян Чэн что-то буркнул в ответ, и Лань Ванцзи готов был поклясться, что это отнюдь не согласие, но Вэй Усянь понял это по-своему и стиснул Ваньиня в объятиях, утыкая его себе в плечо, а сам зарывшись носом в чужую макушку. К удивлению братьев Лань, Цзян Чэн не стал вырываться, а спустя несколько мгновений и сам притянул Вэй Ина, сминая ткань его ханьфу на спине.       Вэй Усянь рассмеялся от облегчения и ещё крепче сжал Цзян Чэна, заставив его издать забавный крякающий звук.       — Я уж и не надеялся, что ты однажды снова окажешься в моих объятиях!       — Вэй Усянь! — Ваньинь отпихнул от себя хохочущего Вэй Ина. — Страх потерял там же, где совесть!