Разговоры по душам

      Минуло около года с тех пор как Лань Сичэнь впервые собрал их всех за одним столом. Несмотря на скепсис Цзян Чэна, это действительно помогало: да, поначалу говорить было тяжело, но постепенно откровения давались всё легче. Сперва малые секреты, то, что раньше было небольшими недомолвками, потом — всё больше, сокровенные и самые горькие тайны, всё, что тяготило, довлело огромным камнем над душой.       Постепенно правило «не молчать и не лгать» распространилось на всё их общение, которого как-то незаметно стало значительно больше. К запланированным встречам добавлялись случайные, на ночных охотах или собраниях кланов. Иногда Цзян Чэн наносил «дружеский визит» главе Лань, или, наоборот, Лань Сичэнь посещал Пристань Лотоса, или в Юньмэн, чтобы обсудить новые торговые соглашения, от имени брата приезжал Лань Ванцзи, за которым, разумеется, обязательно увязывался его неугомонный супруг…       Цзян Чэн сам не заметил, как напряжённое волнение сменилось радостным ожиданием, а очередная встреча и последующий разговор перестали восприниматься как тяжкое обязательство. Их отношения действительно стали гораздо теплее, и это проявлялось во всём: выходки Вэй Усяня теперь вызывали лишь усмешку с примесью привычного лёгкого раздражения; Лань Ванцзи больше не казался чужим, холодным и отстранённым, а на его лице всё чаще появлялись эмоции (или, скорее, это Цзян Чэн научился их видеть?); общаясь теперь с Лань Сичэнем, Ваньинь понимал, как, в сущности, мало понимал его ранее.       И всё же оставалась между ними некая недосказанность. Была одна тема, которую все четверо аккуратно обходили, опасаясь касаться, ведь одна неосторожная фраза здесь могла всё разрушить. Тема, которой, однако, невозможно было избежать.

***

      В комнате повисла тишина. Не напряжённая, как раньше, но наполненная ожиданием, предчувствием, и совсем немного — тревогой. Цзян Чэн и Вэй Ин, сидя напротив, молча смотрели друг другу в глаза, словно ища в их отражении понимание того же, что чувствовал каждый из них. Братья Лань тоже были здесь, но сидели за ширмой, чтобы всё слышать, но, по просьбе самих же Усяня и Ваньиня, не вмешиваться.       Несмотря на некоторое волнение, вместе с тем все ощущали и странное спокойствие и поддержку остальных. Как если бы предстояло прыгнуть в пропасть, зная, что другие при этом держат спасительную верёвку: страшновато, но доверяешь.       — Что ж… Мы не можем избегать этой темы вечно, да? — усмехнулся Вэй Усянь, первым нарушая тишину.       Цзян Чэн кивнул.       — Когда-то придётся заговорить и об этом.       Вэй Ин вздохнул.       — Итак… Золотое ядро?       Возможно, им с Цзян Чэном стоило обсудить это наедине, но Лань Чжань и так знает, хоть и не всё, а Сичэнь знает и того меньше. Они оба имеют право услышать правду. В конце концов, они ведь договорились ничего не скрывать, ведь так?       Ваньинь молча кивнул, а затем нахмурился и раздражённо цыкнул, скрестив руки на груди, окончательно разрушая странное оцепенение.       — Как тебе такая идея в голову вообще пришла? — недовольно спросил он. — Чтобы отдать долг клану Юньмэн Цзян? Или какую ещё чушь ты там порол в храме Гуаньинь?       Вэй Ин закусил губу, опуская голову.       — Это тоже, — негромко ответил он. — Но, разумеется, это была не единственная причина. Я… боялся за тебя. Ты был тогда в таком состоянии… Да ты и сам помнишь.       Цзян Чэн помнил. Помнил безразличие, заглушавшее даже боль от ран. В тот день он потерял цель, смысл и желание жить. Должно быть, для Вэй Усяня он действительно выглядел так, словно способен наложить на себя руки, ведь Вэй Ин не знал всей правды. А даже если бы и знал, Цзян Чэн не был уверен, что что-то изменилось бы тогда, ведь и он не до конца осознавал происходящее и не желал слушать.       Вэй Усянь считал, что Цзян Чэн, потеряв дом, семью, лишившись возможности совершенствоваться и даже отомстить, утратил желание жить. Цзян Чэн, полагая, что Вэй Усянь сунулся его спасать и по глупости сам попался Вэням в плен, что всё было напрасно и теперь некому отомстить за убитых и возродить клан Юньмэн Цзян, не видел смысла бороться за жизнь.       — Я так боялся потерять тебя… — продолжил Вэй Усянь, сглотнув. Видение бледного лица Цзян Чэна, на миг явившееся перед внутренним взором, опалило иррациональным ужасом. — Я сам чуть не умер, когда не нашёл тебя в условленном месте! Когда понял, что ты вернулся в Пристань Лотоса. Когда увидел тебя, израненного, на спине Вэнь Нина… Я боялся, что больше не увижу тебя, не услышу тебя! Я так обрадовался, когда ты открыл глаза — и снова чуть не умер. Ты тогда походил на покойника… Впервые с того момента, как госпожа Юй оттолкнула нашу лодку от причала, огонь жизни в тебе загорелся, когда ты услышал, что можно вернуть золотое ядро. Если до того я ещё колебался, в тот миг сомнения рассеялись.       Цзян Чэн стиснул кулаки.       — Что же, по-твоему, я не справился бы с этим? Я настолько слаб? Хорошего же ты обо мне мнения!       Он снова замолчал, мрачным взглядом сверля столешницу перед собой. Год назад его слова сочились бы злым ядом, но сейчас прозвучали просто… обиженно? Вэй Ин не мог подобрать лучшего слова, хоть оно явно не описывало того, что действительно было вложено в эту фразу.       — Мне тогда казалось, что всё потеряно, — снова заговорил Ваньинь. — Я думал, что ты тоже попался, что ты упустил шанс, который я попытался вырвать тебе, и теперь всё кончено.       Вэй Усянь вскинулся, впившись взглядом в его лицо.       — Что ты сделал?       Он, должно быть, ослышался, или не так понял…       Цзян Чэн поднял на него хмурый взгляд.       — Когда ты ушёл за едой, а потом не нашёл меня, что ты подумал? Почему я, по-твоему, вернулся в Пристань Лотоса?       Вэй Ин закусил губу, напряжённо прокручивая в голове события того дня.       — Я решил, что ты собрался попытаться вернуть тела дяди Цзян и госпожи Юй. Или просто пошёл мстить…       Но что-то было не так в этой версии, Вэй Усянь понимал это. Всё это время, на самом деле, понимал… Цзян Чэн тогда был совершенно потерян, казалось, не осознавал, что происходит вокруг. Вэй Ин даже повторил несколько раз, чтоб он оставался на месте, потому что не был уверен, что его слова были услышаны.       — Ну, конечно, — раздражённо фыркнул Цзян Чэн. — С моим-то нравом, что ещё могло произойти, верно? Разумеется, я, еле держась на ногах, в одиночку пошёл мстить вэньским псам, презрев последнюю волю матушки и отца, спасших нас, иначе и быть не может!       Вэй Усянь чуть подался вперёд, напряжённо вглядываясь в его лицо.       — Цзян Чэн… Что на самом деле произошло в тот день?       — Нас нашли, вот что! Вэни догнали нас! — сорвался Ваньинь. — Я заметил их и спрятался, но они стали прочёсывать улицы и непременно нашли бы тебя!       Вэй Ин уставился на него, беззвучно открывая и закрывая рот. Картина событий того дня у него на глазах выворачивалась наизнанку, представая в ином свете, осколки мозаики смешались и заплясали цветным калейдоскопом, складываясь в новое изображение, одновременно похожее на то, что он знал, и в то же время совершенно иное.       Цзян Чэн загнанно дышал, словно это он, а не лишившийся дома юнец из воспоминаний, сейчас прятался от убийц и с ужасом смотрел, как они ищут самого дорогого ему человека.       — Не было возможности предупредить тебя. Не было времени думать и осторожничать. Или ты, или я.       Вэй Усянь беспомощно опустил плечи.       — Цзян Чэн, ты…       Дальше объяснять не потребовалось. Раз его не поймали в тот день, значит, они поймали Цзян Чэна. Потому что нашли его, потому что он отвлёк их, чтобы Вэй Ин мог спастись…       — Как же ты… — жалобно выдавил он. — Зачем?..       Цзян Чэн тихо фыркнул в ответ, мрачно изучая ткань на коленях.       — Потому что ты всегда был лучше меня. Сильнее меня, — признавать это вслух до сих пор было тяжело и больно, и но отрицать очевидное — невозможно. — Потому что ты в одиночку смог бы восстановить клан. Ты бы справился. Я — нет. А ещё потому, что я не мог даже мысли допустить, что потеряю тебя. Лучше было самому умереть…       Вэй Усянь стиснул кулаки. Чувство беспомощности, опустошённости сменилось вдруг праведным гневом. Он жидким огнём пробежал по жилам, заставляя в миг сердце вспыхнуть, а мышцы сократиться для рывка. Столик с жалобным стуком отлетел в сторону, и через мгновение Вэй Ин уже сжимал ворот одежд Цзян Чэна.       — Ты что несёшь?! — то, как Усянь в хрупком теле Мо Сюаньюя пытается трясти главу Цзян выглядело бы даже забавным, если бы не ситуация. — Ты сам себя слышишь?! Это я-то лучше и сильнее? Я бы справился, а ты нет? Окстись! Даже после стольких лет у тебя ещё поворачивается язык говорить такое?! Цзян Чэн! Разуй глаза и оглянись! Ты сделал это. Я был тем, кто всё разрушил, а ты отстроил. Ты восстановил клан. Сам. Ты сделал это в одиночку, хотя я обещал быть рядом и нарушил слово. Ты справился с болью потерь и шёл дальше, когда я сломался. Не смей больше говорить, что ты слабее кого-то, не справишься с чем-то, не достоин чего-то! Потому что ради недостойного я бы не пошёл на такую жертву! И я поколочу любого, кто будет на тебя наговаривать, даже если это будешь ты сам!       Цзян Чэн скривился, попытав отцепить от себя чужие руки, но это оказалось не так-то просто.       — Не ори, идиот! — растерянность привычно спряталась за раздражением. — И хватит меня трясти, словно плодоносящее дерево, иначе я тоже кину тебе что-нибудь в голову! Кого ты собирался поколотить? С тобой сейчас даже младший ученик справится!       Ему, наконец, удалось отцепить Вэй Усяня от себя и оттолкнуть, и теперь оба смотрели друг на друга, насупившись и тяжело дыша.       — Я бы всё равно сделал это, — первым заговорил Цзян Чэн.       Вэй Ин в ответ фыркнул.       — Я тоже.       Они снова замолчали, пока Вэй Усянь не нарушил тишину:       — Прости, — тихо сказал он, разом как-то сдувшись и опустив голову. — Я не знал, что ты… Так… Я думал, что спасаю тебя, а получается, обесценил твою жертву.       Цзян Чэн скривился.       — Заткнись, — бросил он. — Опять чушь несёшь. Что значит «обесценил»? Я сделал то, что считал правильным, как и ты, и всё равно поступил бы так же. В той ситуации не было иного выхода… Давай хоть это не будем превращать в соревнование.       Вэй Усянь кивнул и, помолчав, несмело спросил:       — Почему ты не рассказал?       Ваньинь закатил глаза.       — Глупый вопрос. А ты?       Вэй Ин понимающе кивнул. Рассказать значило обречь другого на страдания, сожаления и грызущее, разъедающее чувство вины до конца дней. Жить, зная, что всё, чего ты добился, твоё счастье стали возможны лишь потому, что кто-то другой лишил себя будущего ради тебя. Что твои успехи и достижения могли бы принадлежать другому. Победа с привкусом пепла.       — Было больно? — тихо спросил Цзян Чэн. — Лишиться золотого ядра.       Вэй Усянь поморщился.       — Ты же сам знаешь, зачем спрашиваешь?       Ваньинь упрямо мотнул головой.       — Это другое, — тихо сказал. — Вэнь Чжулю сжёг моё ядро мгновенно. Мне тогда казалось, что агония длится вечно, а на деле времени прошло меньше, чем между двумя ударами сердца. Это было… Словно плоть наживо разорвали и засунули в рану раскалённый уголь. Но между ударом Сжигающего Ядра и лезвием в руках умелого целителя всё же есть разница. Я… — он на миг запнулся, тяжело вздохнув. — Я надеялся, что ты не чувствовал боли. Что ты не был в сознании в тот момент…       Вэй Ин сжал губы, глядя в пол.       — Вэнь Цин сказала, что если дать мне дурманящее снадобье, риск, что золотое ядро рассеется, гораздо выше. Шансы и так были пятьдесят на пятьдесят, так что… — он вздохнул, ненадолго замолкая. Говорить дальше не хотелось, но, в конце концов, Цзян Чэн ведь рассказал ему, что чувствовал в тот страшный момент… — По словам Вэнь Нина, операция длилась один день и две ночи, но я не помню этого. Вэнь Цин старалась действовать как можно аккуратнее, но всё равно было больно, конечно. Но гораздо сильнее, чем боль, я помню холод и пустоту. Словно из меня разом всю кровь выпустили, но я почему-то остался жив. А ещё — так тихо, что аж в ушах звенит, словно я оглох, — Вэй Усянь мрачно усмехнулся. — Хотя, может, и оглох от боли…       Они замолчали, каждый думая о своём и пытаясь принять услышанное.       Первым тишину нарушил Вэй Усянь:       — Цзян Чэн?       — Ммм?       — Спасибо.       — Даже не хочу знать, за что.       — За то, что…       — Заткнись! Я же сказал, что не хочу знать! — Ваньинь фыркнул, отвернувшись, и спокойнее спросил: — Не думал вернуться на праведный путь? У тебя теперь новое тело, ты можешь.       Вэй Ин растерянно моргнул, почесав затылок.       — Думал, конечно. Но как-то не до того было с… Ну, ты знаешь. Со всем этим.       — Уже больше года прошло, у тебя было время! — Цзян Чэн нахмурился, серьёзно глядя на собеседника. — Коль уж всё ещё извиняешься и благодаришь за что-то и считаешь себя должным, тогда займись этим, наконец. Сформируй золотое ядро в этом теле. Так ты вернёшь долг и мне, и клану, и этому мальчишке Мо, благодаря которому у тебя появился ещё один шанс.       Вэй Усянь моргнул пару раз, а потом расплылся в широкой ухмылке.       — Хорошо. Я ещё тебя сделаю, вот увидишь!       Ваньинь закатил глаза.       — Как же, мечтай!