Разговоры по душам

      — Я думаю, в следующий раз мы поговорим об этом, — внезапно сказал Вэй Усянь. — О золотом ядре.       Они были в библиотеке Облачных Глубин. Ванцзи вызвался помочь брату проверить работы адептов, а Вэй Ин, конечно же, напросился с ними, но теперь сидел на подоконнике и бездельничал. И хотя выглядел он весьма беззаботно, легкомысленно покачивая одной ногой, два Нефрита достаточно хорошо знали любимого, чтобы видеть, как он непривычно тих и задумчив.       И всё равно слова Вэй Усяня прозвучали совершенно неожиданно, словно он в какой-то момент просто продолжил размышлять вслух. Повисла неловкая пауза, которую нарушил Сичэнь, первым собравшийся с мыслями.       — Если вы не готовы… — осторожно начал он, но Вэй Ин лишь отмахнулся, досадливо поморщившись.       — Мы уже целый год готовимся к этому, Цзэу-цзюнь. Правда в том, что мы никогда не будем готовы. К такому невозможно подготовиться. Но… — он вздохнул, бездумно крутя в пальцах Чэньцин. — Но избежать этого разговора тоже не получится. Вернее, можно было бы, но тогда всё бессмысленно. Всё, что мы делали на протяжении этого года, будет бессмысленно, если мы продолжим молчать о чём-то столь важном. Если Цзян Чэн не спросит об этом, я сам начну этот разговор. Но я уверен, он думает так же.       Лань Чжань аккуратно отложил свиток, который проверял, и посмотрел на Вэй Ина.       — Нам дать поговорить вам наедине?       Вэй Усянь замотал головой.       — Нет-нет, ни в коем случае! Тогда это тоже будет бессмысленно. Вы имеете право… Нет, не так. Вы должны знать правду. Если мы хотим дальше идти все вместе, нельзя скрывать это и от вас тоже. Но, боюсь, нам с Цзян Чэном не хватит сил, чтобы повторить всё это потом второй раз…       Вэй Ин поморщился, потерев пальцами лоб, словно ломал голову над какой-то сложной задачкой.       — Могу я попросить вас? — он поднял взгляд на Двух Нефритов. — Быть там, но не вмешиваться. Чтобы вы узнали всё, что мы друг другу откроем, но позволили нам самим разобраться в этом. Пожалуйста…       Они слабо представляли себе, как это возможно, но всё же согласились. Это было за неделю до очередной встречи.

***

      И вот теперь они сидели здесь, друг напротив друга, напряжённо вслушиваясь в происходящее по ту сторону ширмы. Бездействие и ожидание никогда ещё не было столь тяжким. Хотелось быть там, быть рядом, держать за руку, обнимать, каждым жестом, словом, взглядом показывать свою поддержку. Вглядываться в родные лица, ловя каждую эмоцию, каждым своим нервом ощущать.       Вместо этого приходилось лишь сидеть и слушать. Боясь пошевелиться, вздохнуть лишний раз. Чтобы даже малейшим неосторожным шумом не разрушить, не оборвать ту нить понимания, что, наконец, протянулась меж ними, чтобы не упустить ни единого колебания в голосе, ни одного изменения тона, да взглядом держаться за лицо брата напротив, ловя в его глазах отголоски тех же чувств, что испытывал сам.       — Как тебе такая идея в голову вообще пришла? Чтобы отдать долг клану Юньмэн Цзян? Или какую ещё чушь ты там порол в храме Гуаньинь?       — Это тоже. Но, разумеется, это была не единственная причина. Я… боялся за тебя. Ты был тогда в таком состоянии… Да ты и сам помнишь.       Сичэнь видел, как напрягся Ванцзи, и сам ощутил дрожь. Нервы были подобны натянутой тетиве, а мышцы — тугому луку, что готов вот-вот распрямиться, но отпускать его было нельзя. Ни в коем случае нельзя помешать сейчас тем, за ширмой, когда они наконец затронули самое больное, решились открыть самое уязвимое.       — Я сам чуть не умер, когда не нашёл тебя в условленном месте! Когда понял, что ты вернулся в Пристань Лотоса. Когда увидел тебя, израненного, на спине Вэнь Нина… Я боялся, что больше не увижу тебя, не услышу тебя! Я так обрадовался, когда ты открыл глаза — и снова чуть не умер. Ты тогда походил на покойника…       Лань Хуань неосознанно сжал ткань одежд на коленях. О, как знакомы ему были чувства, о которых говорил Вэй Ин! Слишком живы в его памяти были пустые глаза брата, в которых плескались лишь боль и тоска. Раны от дисциплинарного кнута были ничем в сравнении с кровоточащей дырой в душе…       — Когда ты ушёл за едой, а потом не нашёл меня, что ты подумал? Почему я, по-твоему, вернулся в Пристань Лотоса?       — Я решил, что ты собрался попытаться вернуть тела дяди Цзян и госпожи Юй. Или просто пошёл мстить…       — Ну, конечно. С моим-то нравом, что ещё могло произойти, верно? Разумеется, я, еле держась на ногах, в одиночку пошёл мстить вэньским псам, презрев последнюю волю матушки и отца, спасших нас, иначе и быть не может!       Ванцзи сделал глубокий вдох, чтобы успокоить эмоции, и на краткий миг прикрыл глаза. Упрёк, адресованный совершенно не ему, неожиданно попал в иную цель: сколь бы ни учили правила «не судить поверхностно», но всё это время он предполагал что-то подобное. Язвительная насмешка в словах Ваньиня, подобно пощёчине, обожгла стыдом, оставляя в мыслях лишь звенящую пустоту, в которой оглушающе отчётливо прозвучал голосом Вэй Ина вопрос:       — Цзян Чэн… Что на самом деле произошло в тот день?       И ответ, который никто не ожидал услышать. Чёткая картина разбилась, разлетелась в тот миг, и казалось, что стоит шевельнуться — непременно порежешься об осколки. То, что ранее казалось безрассудством и заносчивостью вспыльчивого юнца, вмиг предстало отчаянной попыткой спасти самое сокровенное.       Тайна, хранившаяся ото всех много лет в самых глубинах памяти, была, наконец, раскрыта, а следом за ней обнажилась и душа, показывая, облекая в слова то, что терзало столько времени.       — Потому что ты всегда был лучше меня. Сильнее меня. Потому что ты в одиночку смог бы восстановить клан. Ты бы справился. Я — нет. А ещё потому, что я не мог даже мысли допустить, что потеряю тебя. Лучше было самому умереть…       Сичэнь закусил губу, отгоняя собственные воспоминания, что на миг слишком ярко предстали пред внутренним взором. Настолько ярко, что он почти физически ощутил жар пламени, охватившего Облачные Глубины, и тяжёлый, удушающий запах гари. Тот день, когда ему самому пришлось выбирать между будущим клана и собственными чувствами, и в голове билась такая же мысль: только бы брат выжил, лучше самому умереть, но только бы он был жив!..       Лань Хуань вздрогнул, почувствовав прикосновение, и удивлённо поднял взгляд. Ванцзи подался вперёд, накрывая его ладонь своей, и всепожирающее пламя тут же обратилось путеводным светом свечи, согревающим огнём костра.       — Я бы всё равно сделал это.       — Я тоже.       Лань Чжань улыбнулся одними глазами, как только он умел, и Сичэнь, сам того не осознавая, повернул ладонь, переплетая их пальцы.       «Я не сожалею. И ты не сожалей».       Лань Хуань улыбнулся брату в ответ, слушая беззлобную перебранку за ширмой.       Кажется, действительно пришло время прошлое окончательно оставить в прошлом.