Я ее любил. Я его любила

Мы всё похоронили: друзей, мечты и любовь, – а теперь похороним и себя. Браво, друзья! Анна Гавальда

Домой Даня вернулся уставшим, отяжелевшим от алкоголя и странных мыслей-воспоминаний. Надо признать, по уходе Этери хореограф позволил себе лишнего, и в части алкоголя, и в части воспоминаний и мыслей. В квартире его встретили пустота, трущаяся о ноги ласковой кошкой. Кошки тоже не было. С его разъездами домашние животные - не самый лучший вариант. Этери своих псов таскает, где может, а где не может, так у нее тут куча родни по Москве, да и ученицы всегда пригреют собакенов. А кошка - не собака. Ее из дома не потаскаешь, начинает портиться, и характер, и здоровье. В общем, один теперь Даниил Маркович. Да и отлично. Глянул на часы. Начало первого. В принципе всегда можно было вызвать такси и уехать под теплый женский бок. Есть в этом городе места, где его ждут в любом состоянии и в любое время. А только не хотелось. Не будоражило предощущением, даже как-то было слегка противно. Если вдуматься, то у Даниила Марковича к тридцати годам все сложилось. И сам он сложился. Определил приоритеты, оценил перспективы, и живет с этим большую часть времени благополучно. И ради бога, не надо ему ничего лишнего. Да и нет в нем ничего лишнего. У него хорошая работа, в дополнение приятная личная жизнь. Личная жизнь хороша только так - в дополнение. И прекрасно, что Оля это понимает. Дополняет его мир по мере необходимости. Оно, вроде, и жестоко звучит, но он готов вполне честно оплачивать эту дополнительную жизнь. Они неплохо вместе проводят время, ходят парой в гости, отдыхают. У нее есть свои бонусы и доступы в их “хрустальный” мир. Так что корить себя Дане не за что. Вообще, он на ней даже, может, и женится лет через пять, если ничего вот прямо удивительного не случится. Скажем так, по выслуге лет. Нормальная необременительная женщина. А про любовь он забыл, да и слава богу. Это на льду красиво, под нежную мелодию. В исполнении юных девочек. Дане тридцать. И он не только не юн, а еще и не девушка плюс ко всему. Ему влюбленности не очень идут. Вот Дашку он любил. От чего это его спасло? Да ни от чего! От морока, приключившегося с ним, уж точно никак не помогло. Морок Этери. Два года работали вместе, и в итоге затонул. До сих пор считал, что это вообще было не про здоровое и нормальное. Обсессия. Его чуть не разорвало безумием по ней. Слава богу - вырос, вылечился. Оля - для профилактики рецидивов тоже нормальное лекарство. По юности Даня был не то, чтобы влюбчивым, он легко очаровывался. Мама говорила, что это подвижная творческая натура. Редкая мать не видит в своем ребенке, пусть не гениальности, но хотя б таланта. Вот и его матушка была уверена в сыне. У него и сейчас было то состояние, что в юности называл влюбленностью: смотрел на прокаты на льду и иногда до слез любил девочек, а теперь и их пару. Когда создавалась красота. И, наверное, это единственная форма любви, что ему доступна. Хотя, вот была Даша, было хорошо и легко. И как-то казалось правильно. И если бы ничего не случилось, точнее, если бы не случилось Этери, то и жили бы они добром с Дашей. Уже бы, может, семья была. В Новогорске 2016 он увидел Этери так, как видит свои программы. И задохнулся от красоты увиденного. Хотя, ну, это было очень глупо. Она даже не в его вкусе. Но в тот раз Этери была почему-то совершенна. И он в свое чувство упал так, как и бывает с молодыми и тонко настроенными на красоту душами. И врать ей не стал. Она ему нравилась, он в этом признался. Он ей тоже нравился, но ей очароваться Даней, как показательным номером, не случилось. Он отступил, потому что тогда это была еще вспышка. Не любовь. Ослепление. Заморочило его позже. От взглядов, прикосновений, объятий, воспоминания о том ярком омуте, в который упал на сборах. В общем, ничего хорошего, кроме программ и не выходило из его умопомрачения. Дашка вот вышла вся. Он ждал, что его заметят - начала после олимпиады, потом, когда решится вопрос с мамой, потом, когда отойдет от ее смерти. Был готов с ней куда угодно. Напрашивался в отпуска и на праздники. Он был дурак. И устал до последнего нерва от собственной жуткой влюбленности. А потом остался совсем один. И что-то прояснилось. Например, что погоня за призраком любящей Этери - черная дыра в никуда. Надо приходить в сознание. Выруливать проселка с хабами на ровную дорогу. И жить по-человечески. Даже если перестанет так искрить в душе, как в коротящей розетке. Да, от сегодняшнего его состояния не прикуришь вдохновения, но опыт тоже не пропьешь. Работать он умеет. Этери теперь коллега и друг. И только. Да и друг такой, ситуативный. Не очень близкий. Так лучше всего. Только зачем она сегодня на него смотрела так? Совсем по-другому. Будто вдруг увидела впервые. И зачем говорит, что он ей нравится? И зачем Дане вспоминать все, что вспомнил. Тем более зачем было ей об этом воспоминании напоминать? Сейчас Глейхенгауз был недоволен собой и всем тем, что сделал в ресторане. И тем, что выяснял, и тем, что пошел помогать ей одеваться. И тем более тем, что напомнил. Вот последнего вообще не надо было делать! А особенно он был недоволен тем, что ему все это понравилось: и взгляд, и ее слова, и смущение, и то, как внезапно показалось, что это не просто так. Поморщился недовольно. Открыл приложение и вызвал такси. С такими мыслями ни до чего хорошего не додумается. Указал в точке назначения адрес Оли. Не особенно хотелось ехать, но сидеть и сочинять себе глупости тем более было лишним. Он по Этери вымотался в лоскуты за три года. Второй подход к этой штанге для взятия веса - нет, спасибо уж! Пусть другие идут на рекорды. Из подъезда выбежал еще до того, как пришло оповещение, что автомобиль ожидает. стоял и втягивал в легкие ночь, то ли ненавидя себя, то ли тоскуя по покою. Похоже, он закончился. Разве от такого залечишься Олей? Машина летела по ночному городу. Слишком быстро везла его от его муторного несчастья приступа новой-старой влюбленности к бесцветному счастью постоянства и спокойствия. сколько не говори, что для жизни лучше, когда спокойно, а не хватает сил убедить даже самого себя, хотя, может, себя-то и труднее всего. - Я хочу изменить точку назначения,- произнес в спину водителя. - Меняйте,- безразлично ответил таксист. В приложении Глейхенгауз вбил другой адрес в графе “куда”. Таксист глянул и присвистнул: - Это же на другой конец города! - Я вам чаевые дам… сколько скажете,- откинулся на спинку сидения пассажир.- Только быстрее. - Ну ладно, хозяин-барин,- водитель развернулся чуть ли не через две сплошные, благо камер наблюдения в этой части города почти не было, а движение позволяло такие рискованные нарушения, и направил автомобиль по новому адресу. Строго говоря, чего только он, работающий часто ночами, не повидал. Этот холеный и не слишком трезвый мужчина хотя бы выглядел по-человечески и, похоже, и правда мог позволить себе любые чаевые. А деньги, как ни крути, на дороге не валяются, по крайней мере, чтобы их поднять с дороги нужен кто-то, кто их туда положит.