Неудавшийся отпуск

Обратный путь занял всю ночь. Чжао Юньлань вернул Ван Чжэн в спецотдел и ещё раз пообещал найти для нее тело получше. Ван Чжэн возразила, что не хотела бы покидать отдел и надеется, что подобного больше не произойдет. Ей не нужен был отдых, так что она принялась за задание Посланника, отправив Чжао Юньланя домой. Как бы ни хотелось спать, ему нужно было поговорить с Шэнь Вэем. И то, что сейчас у него не было сил ни на что, лишь способствовало нормальному разговору. Ну и ещё Чжао Юньлань надеялся на завтрак — с недавних пор лапша быстрого приготовления больше не вызывала такого восторга. Е Цзунь услышал стук в дверь и напомнил себе, что обещал брату не убивать и не использовать тёмную энергию. Он не выспался, голова ныла, резерв за ночь восстановился всего на две трети, и он чувствовал себя паршиво. — Кто там?! — Сяо Вэй, ты же угостишь меня завтраком? Е Цзунь, в пижаме, с всклокоченными волосами и взглядом саблезубого тигра, у которого неожиданно заболели все четыре клыка, а дантистов как профессии ещё не существовало, распахнул дверь шире. — А если нет, то что? Ты умрешь с голоду? — Да? — Чжао Юньлань состроил жалостливую физиономию. — В лучшем случае в моем холодильнике дохлая мышь, которой побрезговал Да Цин, в худшем — новая форма жизни, которая скоро захватит мою квартиру, и мне придется перебраться к тебе. Сяо Вэй, что с тобой? То ты чуть не с ложки готов меня кормить, то угрожаешь голодной смертью, — он прижал руку к животу, имитируя приступ гастрита, и поморщился. — У меня была тяжелая неделя, — буркнул Е Цзунь. — Несмотря на все свои силы, я тоже нуждаюсь в отдыхе, — он проигнорировал гримасы Чжао Юньланя, проходя на кухню. В холодильнике было полно фруктов, свежих овощей и того, названия чего он даже не знал. Задумавшись над тем, что из всего этого можно сделать, Е Цзунь спросил Чжао Юньланя: — Банан будешь? — Да, — от неожиданности согласился Чжао Юньлань. — И что-нибудь посерьёзнее. Пожалуйста? Он поймал банан и не смог удержаться от поддразнивания. У него тоже была тяжёлая неделя, его дважды обломали с сексом, а теперь вместо завтрака суют банан? Он не согласен! Сначала Чжао Юньлань погладил банан, прежде чем очистить, потом чуть облизал, как бы пробуя на вкус. Когда у Шэнь Вэя покраснели уши, Чжао Юньлань заглотил больше половины банана и откусил. — Фто? — спросил он с набитым ртом. — Я офень голодный. У Е Цзуня опять возник вопрос, как брат терпел все эти выкрутасы столько времени? Обнаружив яйца, коробку с изображением коровы и контейнер с отварным белым мясом, он решил, что если все это смешать и поджарить, получится съедобно. Порубить зелень и овощи неровными крупными кусками и смешать в миске с симпатично выглядящим соусом получилось достаточно быстро. К яичной смеси отправились остатки зелени, а вот где в квартире костёр? — Шэнь Вэй? — позвал Чжао Юньлань. Нехорошее предчувствие кольнуло внутри, что-то было не так, но он пока не мог понять, что именно. — Плита справа от тебя. Ты точно не бился головой? — Я устал, — огрызнулся Е Цзунь. — Твой вызов выдернул меня сразу после разбирательства с полицией, а перед ним у меня были лекции, проверочная работа и проверяющие на каждом занятии, — он взбивал смесь так сильно, что та грозила вот-вот выплеснуться из миски. — Если ты так голоден, может, поможешь? — Ладно, — Чжао Юньлань послушно включил плиту и достал сковородку. — Разве у тебя не каждый день лекции? И ты ещё успевал помогать в спецотделе. Кстати, что с полицией? — Полиция, как всегда, "радует" своими навыками, — Е Цзунь вылил полученную смесь на нагревшуюся сковороду. — Решили допросить в стиле "добрый и злой". Ректор вместо того, чтобы хотя бы занять нейтралитет, пытался выгораживать девицу. Мне снисходительно пообещали продолжить "беседу" в понедельник. — Да у кого вообще могут возникнуть сомнения в твоей невиновности? А твой брат? Может быть, попытаться снова? У него было время обдумать твои слова. Второй раз должно быть лучше. Если не получится, обещаю, больше не буду заставлять вас общаться. Хотя все ещё считаю, что семья — самое главное в жизни. — Брат? — Е Цзунь, задумавшись на минуту, разложил омлет по тарелкам. — Сначала казалось, что все бесполезно, что я потерял его навсегда, но, оказывается, чудеса случаются. — О, так вы поладили? Я рад за вас, — Чжао Юньлань вздохнул, омлет слегка подгорел, но он проглотил его не жуя, отметив, что раньше Шэнь Вэй всегда готовил изумительно. — И что вы собираетесь делать дальше? — Мы ещё не заходили в обсуждениях так далеко. Сложно перечеркнуть столько лет неприязни и ненависти. — Думаю, ненависть — слишком сильное слово. Ты же не знал, — Чжао Юньлань слизал соус с губ, пристально глядя в глаза Шэнь Вэю. Е Цзунь стиснул кулак так, что почувствовал, как короткие ногти ранят кожу ладони. Этот чертов Чжао Юньлань совершенно не видит берегов. Отведя глаза от провокатора, он схватил свою пустую тарелку и отнёс её к раковине. — Чжао Юньлань, я должен вернуться в Дисин, проверить, как там дела. — Променяешь меня на этого мерзкого старикашку? Что он опять учудил? Хочешь, я пойду с тобо-о-ой, — на последнем слове он зевнул. — Хотя лучше пообщайся с братом, после общения с ним уж с полицейскими ты легко справишься. Е Цзунь облачился в одежды Посланника быстрее, чем Чжао Юньлань успел договорить. Секунда, и он пропал. — И почему все мои идеи обращаются против меня? — проворчал Чжао Юньлань и вернулся к себе. Бессонная ночь давала о себе знать. *** На этот раз к Столбу подошли совсем дети, не старше десяти лет. Как они-то умудрились сюда забрести? Шэнь Вэй расспросил их о том, где родители, почему не присматривают за ними и отпускают в такие опасные места, рассказал, чем опасна равнина и почему нельзя разговаривать с незнакомцами. Когда большеглазый мальчишка, чем-то напоминающий Да Цина, заметил, что он-то тоже незнакомец и разговаривает с ними, Шэнь Вэй вздохнул. Новорожденный телёнок тигра не боится. Малыши ушли, но вернулись через пару часов в компании с ребятами постарше. Шэнь Вэй подумал, что надо было сразу силой вышвырнуть их всех отсюда, а теперь уже поздно. — Ну и что вы все здесь забыли? Не могли найти место поинтереснее для своих игр? — Не нашли, — самый смелый пожал плечами. — А вы очень интересно рассказываете. Расскажете про Хайсин? Мама говорит, там красиво. И что раньше у нас тоже был свет. И… Шэнь Вэй начал рассказ о том, как из-за падения метеорита произошли дисинцы и яшоу, как все вместе боролись за выживание, как обрели Святыни и заключили союз. О жизни в Хайсине, людях без способностей, но с технологиями, о школах и институтах. Он не заметил, что вместо кучки детей вокруг Столба собралась толпа, мелькали и знакомые лица — троица, которую он уже дважды выпроваживал отсюда. Е Цзунь заметил толпу, которая прислушивалась к словам, доносящимся из Столба. Язык у брата был хорошо подвешен. Хотелось разогнать стихийное собрание, но он лишь отступил в тень, обращаясь в слух. Такой благодарной публики у него не было давно. Шэнь Вэй чувствовал себя в своей стихии, неужели всего за несколько дней так успел соскучиться по лекциям? Когда дети стали клевать носом, он понял, что слишком увлёкся, всё же переизбыток информации так же плох, как и её недостаток. — На сегодня всё, завтра в то же время продолжим, — громко объявил он, потом спохватился, что вообще-то не хотел, чтобы к Столбу кто-то подходил, но, кажется, уже слишком поздно. Дисинцы разошлись, забрав дремавших детей. — Ты прирожденный оратор, братец, — похвала была наполнена восхищением пополам с сарказмом. А потом Е Цзунь без предупреждения взорвался: — Приструни своего чёрта бородатого! Он заявился ко мне с утра, требуя его накормить, а потом откровенно вешался на шею. Я, в отличие от тебя, не святой! — У Чжао Юньланя больной желудок, ему нужно правильно питаться. Ты же приготовил ему что-нибудь? В идеале кашу. А на обед обязательно горячий суп. Он иногда забывает о еде, может питаться только чаем и чупа-чупсами, а потом будет мучиться от гастрита. Пожалуйста, не позволяй ему есть что попало, своевременный приём пищи поможет избежать приступов. — А я умею готовить горячий суп? У меня, в отличие от тебя, наставников, умных книг и доступа к технике не было! — Книги в кабинете, там много интересных рецептов, но не бери для начала слишком сложные. Продукты в холодильнике. Что, правда вешается? — Шэнь Вэй не знал, жалеет ли он, что с этой спонтанной лекцией не смог проследить за братом, или радуется, потому что смотреть, как Чжао Юньлань целует кого-то другого, оказалось очень неприятно. — Да, вешается, провоцирует. — Он вешается, потому что нас прервали в самый неподходящий момент. Я не сдержался. После разговора с тобой был слишком расстроен, Чжао Юньлань предложил остаться у него... Не думал, что это будет так сложно, я ничего такого не предполагал, просто хотелось человеческого тепла рядом. Но когда он обнял меня во сне… — Шэнь Вэй мечтательно улыбнулся, вспоминая горячее тело в объятиях. — Я не должен был. Но теперь уже поздно. И всё равно, не смей его целовать! — Книги рецептов, диагноз, пристрастия. Обо мне ты никогда так не заботился! Когда мы впервые встретились после разлуки, все твои мысли были явно направлены не на меня. И, как я понял, именно этот бородач настоял на нашем разговоре, без этого ты бы так и не решился? — Диди, — Шэнь Вэй хотел бы обнять Е Цзуня, но сейчас мог только пустить поток тёмной энергии, взлохмативший его волосы под капюшоном. — Я думал, что ты погиб и много лет оплакивал твою смерть. А потом встретил Куньлуня. Он единственный не боялся меня, видел во мне не силу, которую можно использовать в своих целях, а... меня? Он дал мне имя, он спросил, почему я ношу маску. Разговаривал со мной. Человек, который увидел во мне человека. А потом я снова встретил тебя, но ты попытался меня убить, а Куньлунь исчез. Всё, что от него осталось — обёртка от конфеты. Я никогда не пробовал ничего подобного. Я хранил эту обёртку все эти годы, она находится в кулоне. И спустя столько лет я наконец снова нашел его. Куньлунь не вспомнил меня, но он совсем не изменился. Он не считает всех дисинцев злодеями, защищает невиновных и разговаривает со мной. Не только с профессором Шэнем, ему интересен и Посланник. Он не боится Посланника, называет его братом. Да, это он предложил поговорить с тобой. Я боялся, что ты не захочешь меня слушать, а он... он сказал, что семья — самое главное в жизни. Я бы хотел... Хотел заботиться о тебе. Если ты дашь мне такой шанс. — Он тебе сказал, что семья это самое главное? А что, до этого ты об этом не знал? Ты искал его столько лет и ни разу не завел семью?! — Как я мог "завести семью"?! Это же не домашнее животное! Когда я потерял тебя, то смирился с тем, что навсегда останусь один. А потом появился Куньлунь. Ни тебя, ни его никто никогда не заменит. Е Цзунь прикусил рвущееся с языка "мой брат идиот" и начал дышать на счёт, чтобы успокоиться. — Гэгэ, как можно отказаться от того, чего никогда толком не распробовал? — Что ты имеешь в виду? Я знал, что никогда в жизни не полюблю никого, кроме Куньлуня, поэтому занимался другими делами. — А если бы ты его не нашел? — Ждал бы дальше, — Шэнь Вэя удивил этот вопрос. — Один? Так и не решившись со мной поговорить? Ведь это он навел тебя на эту мысль. — Ты тоже не высказывал желания поговорить со мной, когда я много времени проводил в Дисине. В последнюю нашу встречу ты хотел меня убить, так что я не думал, что ты захочешь говорить со мной. Чжао Юньлань сказал, что у тебя не будет выбора, из Столба никуда не денешься. Но ты же денешься, да? Кисть освободит тебя? — Я не уверен, практически не осталось информации о том, как работают Святыни. Это похоже на хождение вслепую, можно только пытаться снова и снова. — И что ты будешь делать, когда освободишься? Е Цзунь занервничал. Недавно у него был готов ответ на этот вопрос, сейчас же он не был готов его озвучивать. — Ясно, — вздохнул Шэнь Вэй, так и не услышав ответа. — И всё же прошу тебя, не устраивай хаос, пока находишься в моём теле. — Вот в этом весь ты, господин Посланник! Я ещё ничего не сделал, а ты уже надумал себе кучу всего, заочно меня обвинил и признал виновным! Это, в конце концов, не честно! — Ты столько лет находился в Столбе, интриговал, использовал дисинцев и хайсинцев, почему я должен думать, что ты изменился? — А что мне оставалось? Смиренно сидеть и ждать смерти?! — Да ты!.. До сих пор не могу поверить, что ты в таком тоне разговаривал с полицейскими! Как подумаю о вашей следующей встрече, так плохо становится! — А как я должен был с ними разговаривать? Они пришли с пустыми руками, ни документов, ни записей, ни доказательств. Хотели взять меня на понт? Я не профессор-мямля, избегающий любых конфликтов! — Мямля? — возмутился Шэнь Вэй. — Не думай, что мягкость — это слабость. Уверен, если бы мы поговорили с барышней Ли, недоразумение бы разрешилось. А ты сейчас должен быть мной. — Что ж ты не поговорил с ней сразу? Я слышал, что она гуляла по корпусу чуть ли не в бикини, стараясь привлечь внимание красавчика-профессора. Что тебе мешало сразу её осадить? — Я ей сделал замечание, именно с него всё и началось, больше я её не видел. — Шэнь Вэй больше не хотел думать о барышне Ли, которая так его подставила, и поспешил сменить тему: — А Чжао Юньлань? Ты видел его во время приступа гастрита? Он же не будет обращать внимания, занятый работой. А работа у него будет, я снова заметил использование Кисти! Значит, скоро случится что-то плохое, и Чжао Юньлань должен будет разобраться с последствиями. Ему нужно хорошо питаться, а ты даже не знаешь, где стоят книги с рецептами! — Твоему бородатому что, пять лет? Почему он, зная о своем недуге, не следит за своим здоровьем? — Чжао Юньлань слишком увлечён своей работой, пренебрегает здоровьем, потому что считает, что у него есть дела поважнее. Выпьет таблетку, снимет приступ и дальше готов выполнять свой долг, забывая о себе. А я прошу тебя заботиться о нём, пока сам я не могу. Ты используешь свой изощрённый ум во вред, и это возвращает нас к вопросу, что ты будешь делать, когда освободишься? — Заботиться в моём понимании не значит кормить с ложки в положенное время. Может, мне ещё и спать его укладывать? Сказку на ночь рассказывать? И подогревать молоко с медом? — ехидно поинтересовался Е Цзунь. — Когда освобожусь, тогда и буду думать! — А что в твоём понимании забота? Я не прошу кормить его с ложечки, просто проследить, чтобы он вовремя ел здоровую пищу, которую я, то есть ты, приготовишь для него. Попробуй, это не сложно. Вдруг тебе понравится? Освободим тебя, откроешь ресторан, станешь шеф-поваром. — Забота? — Е Цзунь задумался. — Я… я не помню, обо мне слишком долго не заботились. — Если Чжао Юньлань спросит, как прошел твой день, если предложит помощь — подбросить до работы, защитить от хулиганов, разобраться с проблемами в университете или помочь приструнить регента. Если после тяжелого дня он предлагает побыть рядом, выслушать тебя или наоборот, ни о чём не спрашивает, не злись. Это и называется заботой. И горячая еда — меньшее, чем я могу ему отплатить. — Мне надо подумать, — Е Цзунь поспешно открыл портал, исчезая. Слова брата задели внутри него какую-то очень чувствительную часть.