Неудавшийся отпуск

В Университете студенты по большей части были притихшими, вчерашние откровения сильно повлияли на всех. Друзья, оказываются распускают сплетни за спиной; милая девушка, восхищавшаяся умом и просившая помощи с заданиями, нагло воровала идеи и рассчитывала выдать твои исследования за свои; лучший друг, как выяснилось, спит с двумя твоими подругами, регулярно высмеивая твои привычки наедине с ними; кузина, к которой ты всегда хорошо относилась, тебя ненавидит и делает всё, чтобы испоганить твою жизнь; профессор использует твои наработки, ставя тебе низший балл, а сам почивает на лаврах. Эти и многие другие ситуации, открывшиеся вчера, давили, создавая гнетущую атмосферу. Е Цзунь отчитал лекции, раздал задания, успел ответить согласием на приглашение на конференцию, одобрил три темы дипломников, и этот день наконец кончился. Он был в смятении. Чего именно добивался бородатый? Сначала он был к нему добр — хотел втереться в доверие? Помог с артефактами, чтобы потом показать ему, как Е Цзунь беспомощен? *** Чжао Юньлань с нетерпением ждал вечера. В последнее время не было возможности сходить куда-нибудь расслабиться, а тут такой прекрасный повод совместить приятное с полезным. Он слышал, как хлопнула дверь квартиры напротив, выждал час — немного отдохнуть после рабочего дня, и постучался. Е Цзунь, успевший забыть, что Чжао Юньлань обещал сводить его посмотреть Лунчэн, только что вышел из душа. В махровом халате было очень уютно, но пришлось идти и открывать. — Тяжелый день? Чего такой смурной? Одевайся, нас ждут великие дела! Я тут подожду, — Чжао Юньлань бесцеремонно протиснулся в квартиру мимо Е Цзуня и устроился в кресле. Е Цзунь придирчиво рассматривал гардероб брата. Костюмы, пиджаки, брюки, жилеты, рубашки. Неожиданно его внимание привлек задвинутый в угол чехол. Открыв его, он увидел светлый костюм и тут же глазами нашел рубашку ему в тон. Волосы были ещё немного влажными, поэтому он их расчесал и, не потрудившись уложить, собрал в аккуратный хвостик. — Уау, — оценил внешний вид Е Цзуня Чжао Юньлань. — Ты прекрасно выглядишь. Шэнь Вэй всегда застёгивал наглухо все пуговицы, Е Цзунь оставил верхнюю расстёгнутой, и теперь ямка между ключицами притягивала взгляд, словно магнит. Е Цзунь, словно издеваясь, покрутился на месте. Хвостик. Руки так и тянулись дёрнуть за него. Чжао Юньлань засунул руки в карманы, чтобы удержаться от соблазна. — Благодарю, — кивнул Е Цзунь. Для полноты образа чего-то не хватало, но он пока не мог понять, чего именно. — Куда мы идем, и ты точно уверен, что туда пустят в этом? — Е Цзунь указал на художественно потертые и порванные зауженные джинсы, высокие берцы, серую футболку и джинсовку, надетые на Чжао Юньланя. — Разумеется, владелец — мой старый друг, он всегда рад меня видеть. Надеюсь, ты голодный. — Идем, — кивнул Е Цзунь, пытаясь представить, как они смотрятся со стороны, но тут же обругал себя за такие мысли. Хозяин ресторана обнял Чжао Юньланя, похлопал по плечу, заверил в вечной дружбе и лично проводил к столику. Е Цзунь бросал странные взгляды, но помалкивал. — Это один из лучших ресторанов в Лунчэне, здесь вкусно всё. Если написано острое, имей в виду, это действительно острое. Очень острое. Очень. — Тебе нельзя острое, — тут же вспомнил Е Цзунь. — Сяо Цзуньцзунь, ты называешь Шэнь Вэя занудой, но вы с ним иногда до ужаса похожи, — вздохнул Чжао Юньлань. — У меня несколько месяцев не болел желудок, от одной порции острой лапши со мной ничего не случится. Ладно-ладно, я просто предупреждаю тебя, что надо быть осторожным при выборе блюд. — Конечно, мы похожи, мы же близнецы, — отбил Е Цзунь. — Брат просил проследить, чтобы ты питался правильно, я ему обещал, а свое слово я всегда держу. Хмм, острое, мне даже интересно, — он облизнулся в явном предвкушении. Чжао Юньлань состроил щенячьи глазки, но Е Цзунь изучал меню и не обращал на него внимания. С Шэнь Вэем наверняка бы сработало. Пришлось выбирать что-то полезное. Впрочем, тут действительно готовили вкусно. Е Цзунь из интереса заказал курицу гунбао — блюдо было указано, как умеренно острое, но ему хотелось попробовать, — салат из овощей, фунчозы и креветок и понравившиеся по своему виду лепешки с кунжутом. Посетителей было прилично, несмотря на будний день. За одним из столов сидела шумная компания, оттуда тянуло жареным мясом, алкоголем и табаком. Чжао Юньлань наблюдал за Е Цзунем, оглядывающим зал. На лице у него отображалась сложная гамма чувств, удовольствие сменялось брезгливостью и удивлением. Он покосился на шумную компанию и, кажется, привлёк внимание. Девушка в вечернем платье с глубоким декольте встала из-за стола и направилась к ним. — Какие красавчики, — она окинула взглядом обоих, но улыбнулась Е Цзуню.— Очаровашка, — она прижалась грудью к его плечу. — Не хочешь променять его компанию на мою? Люблю красавчиков. — Прости, милая, — Чжао Юньлань нашел руку Е Цзуня и переплёл их пальцы. — Он не заинтересован. — Ну, мы можем и втроём повеселиться. Люблю упругие попки, и что-то мне подсказывает, что под этой непрезентабельной одёжкой скрывается сокровище. От дамы несло духами, алкоголем и чем то сладковатым, примешивающимся к сигаретному дыму. Протянув холеную руку с тонкими пальцами, унизанными драгоценностями, она потрепала онемевшего от столь вопиющего панибратства Е Цзуня по щеке. — Барышня, ваши друзья явно вас ждут, — попытался вежливо ответить Е Цзунь. — О, они даже не заметят моего отсутствия, — девица приобняла Е Цзуня, поглаживая пальцами его плечо и не спуская взгляда с Чжао Юньланя. — Ты когда-нибудь пробовал втроём? Обещаю, тебе понравится. Кровь бросилась к щекам, запечатанные воспоминания хлынули в голову, и отделаться от навязчивых образов никак не получалось. После расставания с братом и до того, как проснулись способности, ничего хорошего в жизни Е Цзуня не было. Его мнения тогда никто не спрашивал, а он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Но сейчас-то он не слабый, болезненный, вечно голодный мальчишка. Нет, давно нет! Он сбросил жадную руку со своего плеча и резко поднялся, возвышаясь над излишне раскрепощенной дамой почти на голову. — Убери от меня руки! — Вам лучше уйти, — Чжао Юньлань вскочил и встал между девушкой и Е Цзунем, не зная точно, кого именно защищает. — Поищите приключений в другом месте, здесь вам не рады. Девушка фыркнула, развернулась и ушла, цокая каблучками. Чжао Юньлань перевёл взгляд на Е Цзуня. — Сядь, — он несильно надавил на плечи Е Цзуня. — Сейчас ты медленно считаешь от ста до одного, после чего я отвезу тебя домой. Но сначала успокойся, я люблю этот ресторан и свой джип и не позволю всё это разнести. Голос доносился как сквозь вату, Е Цзунь не сразу понял, кто и что ему говорит. Почувствовав давление, он сел, но тут же резко передёрнул плечами: — Не трогай меня, не надо, — он вздрогнул и еле слышно отчаянно добавил: — Нет, не хочу, — с силой закусив губу. Руки сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ему нужно отрешиться, и всё закончится, как всегда просто нужно потерпеть. Чжао Юньлань убрал руки, но не садился, закрывая Е Цзуня. — Е Цзунь, — позвал он. — Посмотри на меня. Дыши. Медленный вдох, теперь выдох, — он дублировал слова жестами. — С тобой ничего не случится, обещаю. Вдох, длинный и глубокий, выдох медленный, почти в два раза длиннее. Е Цзунь дышал, отрешившись от всех и вся. Постепенно вернулись звуки: в ресторане тихо и ненавязчиво играла живая музыка, слышался гул голосов, вопросы официантов, шаги гостей. Не было ни треска костра, ни грубых окриков, ни подбадривающих его обидчиков выкриков. Он не там, давно не там. — Ты как? — Чжао Юньлань чувствовал, как по спине стекает пот. — Ноги не дрожат? Можешь идти? — Идти? Куда? Нам же только всё принесли, — попытался возразить Е Цзунь. Принесенные официантом блюда пахли замечательно, но его тошнило, и он не знал, от чего больше. — Домой. А это попросим на вынос. Выход в свет откладывается, но гастрономическое знакомство с Хайсином мы продолжим. Понятливый официант, наблюдавший сцену с безопасного расстояния, подлетел к их столику. — Вам упаковать? — Да, будьте любезны, — Чжао Юньлань снова лучезарно улыбнулся. Два младших официанта упаковали все блюда в термоконтейнеры так быстро, что можно было предположить, что они владеют волшебством. Приборы, соусы, салфетки, фирменная термосумка и, как потом оказалось, комплемент от заведения. Е Цзунь отстраненно следил за этой суетой. Внезапно к нему пришла мысль, что брат был прав — он ничего не знает о жизни. — Пойдем, — Чжао Юньлань взял Е Цзуня под локоть и повел к машине. Любопытство мучило, но казалось, что сейчас не время для расспросов. *** Путь до дома Е Цзунь почти не запомнил. Дороги по вечернему времени были пустынны, водил Чжао Юньлань хорошо, радио бормотало какую-то ненавязчивую музыку, но он, несмотря на свою привычку, даже не подпевал. Второй раз за день Чжао Юньлань привел к себе полубессознательного Е Цзуня, усадил на диван, достал и расставил еду. Пришлось даже вложить палочки Е Цзуню в руку, только тогда тот наконец очнулся. Пахло очень вкусно, но Е Цзунь просто смотрел на еду, уставившись в одну точку. Как в его руке оказались палочки? Почему он в квартире? И не в той, которая принадлежит брату? — Кормить тебя я не собираюсь, — притворно проворчал Чжао Юньлань. — Забыл, как палочками пользоваться? Давай-давай, — он подхватил аппетитный кусочек и съел его, демонстрируя, как ему вкусно. Е Цзунь подвинул к себе контейнер и подцепил кусочек курицы. Она была очень нежная, с хрустящей золотистой корочкой, невероятно острая и одновременно такая вкусная, что не было никакой возможности оторваться. Казалось, Е Цзунь наконец оттаял: он активно работал челюстями, палочки так и мелькали в его руке. Чжао Юньлань искал какую-нибудь нейтральную тему для беседы, начал рассказывать смешные истории из будней спецотдела, перечисляя случаи, за что Линь Цзин лишался премии, а на рассказе про секс-куклу для Ван Чжэн Е Цзунь даже усмехнулся. Чжао Юньлань посчитал это успехом. — Что же стало с куклой, так необходимой для вместилища твоей сотрудницы? — Пошла на корм любителям мяса. Впрочем, главе семейства она явно не пришлась по вкусу, но тут появился ты, и ему стало не до выражения своего недовольства. — Ты же явно хочешь не об этом поговорить, — Е Цзунь метнул взгляд из-под длинных ресниц. — Я знаю, что у тебя мало опыта общения с людьми, но поверь, пожалуйста, не все они плохие. Ты не любишь прикосновений, нервничаешь, когда кто-то подходит со спины. Несмотря на то, что у тебя чувствительная кожа, ты привык, а скорее, приучен терпеть боль, лишения и неудобства, скрывать свои истинные чувства и эмоции. Я читаю это все в твоем языке тела, потому что я профессионал, но, несмотря ни на что, я никогда не полезу в душу — у каждого должно быть личное, неприкосновенное. Е Цзунь нахмурился. Он привык манипулировать людьми, отыскивать слабости и использовать их, и тут кто-то говорит, что не полезет к нему в душу. — Ты странный. — Мне это уже говорили, — Чжао Юньлань пожал плечами и продолжил есть. — Но если ты хочешь что-то рассказать, действительно хочешь сам, то я тебя выслушаю. Е Цзунь набил рот фунчозой и промолчал. Минут пять прошли в тишине, нарушаемой только довольным мычанием Чжао Юньланя. — Это случилось до того, как я обрёл способности, — заговорил Е Цзунь. Сперва было страшно рассказывать о том, что он попросил запечатать, чтобы никогда не вспоминать — о первых годах жизни в лагере, о том, как подростки жались друг к другу, чтобы согреться, а когда их увидел вождь, заставил идти до конца. Раз так любят друг друга, то не стоит останавливаться. Потом решил, что и ему самому холодно, что живая постельная грелка — это очень удобно. Он мелко дрожал, хотя в комнате было тепло, по лицу катились слёзы. Чжао Юньлань сжимал кулаки и просил дышать, когда Е Цзунь замирал на полуслове. — А потом однажды у меня проснулись способности. Я поглотил их всех! С каждым новым сожранным дисинцем прибавлялись и мои силы! Остался только один — он мог управлять памятью, без него я бы не справился. Он помог мне забыть этот кошмар. Я попросил стереть всё с момента, как очнулся на скале без Шэнь Вэя. Он сказал, что стереть невозможно, но можно запечатать. Я стал самым сильным! Больше никто не мог победить меня! Чжао Юньлань с огромным трудом сдерживался. Ему хотелось крушить и ломать. Никто, абсолютно никто не заслуживал такой жизни! Как Е Цзунь выжил? — А как скоро ты встретил Шэнь Вэя? — Через три дня после того, как я поглотил главаря, который держал меня в плену. Эти ничтожные трусы, увидев мою силу, тут же попадали на колени, признавая мое лидерство, и в следующей стычке мы столкнулись с неподражаемым мастером клинка в тёмных одеждах. — А дальше? — тихо спросил Чжао Юньлань, опасаясь услышать ответ. — Мы схлестнулись в поединке, с мастером был молодой мужчина, у него было какое-то особое оружие. Во время схватки я сумел сбить маску с мастера и словно заглянул в зеркало. Что-то случилось в пылу сражения, Святыни активировались, я попал в Столб, а спутник Шэнь Вэя словно вознёсся в сторону Святынь. Отчаянный крик брата "Куньлунь!" долго звенел у меня в ушах. Он звал кого-то другого, не меня… Чжао Юньлань пытался осмыслить услышанное. Всё это противостояние, все расследования спецотдела — результат чудовищного недопонимания между братьями. Что им стоило поговорить раньше? Стольких трагедий можно было бы избежать. Ничего, он ещё выскажет Шэнь Вэю, сейчас же надо разобраться с Е Цзунем, который наконец перестал стискивать кулаки до побелевших костяшек. — Время позднее, тебе надо отдохнуть. Душ там, — Чжао Юньлань указал рукой направление. — Не уверен, что смогу уснуть. Мне кажется, стоит закрыть глаза, и я снова окажусь там. Чжао Юньлань покопался в шкафу, нашел самую растянутую футболку и спортивные штаны, сунул их в руки Е Цзуню. — Сначала прими душ, а с кошмарами разберёмся потом. Я буду рядом. Е Цзунь, проглотив слова, что живет рядом и спокойно может переночевать в привычной ему обстановке, забрал предложенные вещи. Направляясь в душ, он чувствовал себя вымотанным до предела. Воспоминания всколыхнули всю ту боль, унижение и грязь, что пришлись на его долю, хотелось отмыться до скрипа. Чтобы убить время, Чжао Юньлань убрал коробки из-под еды, зачем-то поставил чайник и неожиданно для себя обнаружил на полке чай с ромашкой — не иначе Шэнь Вэй поставил, он точно такого не покупал. Это против воли заставило его улыбнуться. Е Цзунь сейчас напоминал маленького потерянного ребёнка, о нём хотелось позаботиться, Шэнь Вэй сам всегда заботился о Чжао Юньлане. Как будто они настоящая семья? Это немного пугало. А ещё Чжао Юньлань очень скучал по Шэнь Вэю. Он уже успел заварить чай и перестелить кровать, а Е Цзунь так и не вышел из ванной. Чжао Юньлань подошел к двери и постучал. — Ты там уснул? В кровати будет удобнее, уверяю тебя. Е Цзунь использовал море геля для душа и ободрал кожу жесткой мочалкой, прежде чем почувствовал себя чистым. Из-за двери донесся голос Чжао Юньланя и стук, он как раз вытирал тело насухо. Растянутая футболка казалась свободной, но затрещала на плечах, штаны туго облепили ноги. Повесив полотенце на шею, Е Цзунь наконец вышел. — Порядок? — Чжао Юньлань чувствовал себя неловко, не знал, что сказать, как утешить. Хотелось просто обнять Е Цзуня, но тот вздрагивал от любых прикосновений. Так что он просто впихнул ему кружку с чаем. — Не торопись, горячо. Ромашка. Говорят, успокаивает. — Говорят? Ты сам не проверял? — руки уже привычно начало саднить от ограничителей, Е Цзунь вновь подумал, что в Столбе ему было бы лучше. — Я вообще не знал, что он у меня есть. Не бойся, не отравленный. Давай себе тоже налью, — он вернулся в кухню, налил большую кружку. — Можем поменяться, если не доверяешь. Е Цзунь подул на чай в своей кружке, принюхался: пахло только цветком и больше ничем. Он осторожно отхлебнул светло-жёлтый настой. Вкус был обычный, и, ополовинив кружку, он понял, что согрелся изнутри. — У меня нет выбора — если я не буду доверять тебе, я останусь совершенно один, а одиночки практически никогда не выживают. — Не лучшее начало, но сойдёт и так. Теперь тебе не нужно бороться за выживание, тебя никто не пытается обидеть. Хотя я понимаю, почему тебе сложно доверять кому-либо. Всё, день был долгий, и тебе нужно восстановить силы — ты обещал отвести меня к Шэнь Вэю. Ложись спать, на завтра у нас большие планы. Е Цзунь бросил взгляд на кровать. В отличие от квартиры брата, здесь не было спальни, планировка различалась. Белье на кровати выглядело свежим. Е Цзунь решил оставить все вопросы на потом, забрался под одеяло и мгновенно заснул, хотя был уверен, что не сможет. Кошмар пришёл неожиданно. Он маленький, голодный, замученный, замёрзший в землянке, которую ему позволяли занимать, тщательно прислушивается к звукам снаружи, надеясь, что браги и сушеного мяса, захваченных в последнем налете, будет достаточно, чтобы о его существовании не вспомнили. Судя по гомону и взрывам хохота у костра, эта надежда имела место быть. Когда он почти забылся тревожной дрёмой, послышался пинок, холстину, заменявшую ему дверь, отбросили. В дверном проеме стояли две безликие фигуры, Е Цзунь, понимая, что бежать некуда, отчаянно закричал. Если бы это был Шэнь Вэй, Чжао Юньлань бы просто лёг рядом, а теперь он чувствовал себя гостем в своей же квартире. Его любимый диван оказался совершенно непригодным для сна, либо он просто привык к широкой кровати. Или же откровения Е Цзуня не давали ему уснуть. Он пытался понять, как всё исправить. Чжао Юньлань где-то даже понимал Е Цзуня, но так же хорошо понимал, что Е Цзунь — мастер манипуляции. Даже если его история правдива, где гарантия, что без ограничителей тёмной энергии он не натворит дел? Если Чжао Юньлань придумает способ вытащить его, то что будет дальше? Из этих размышлений его вырвал полный боли и отчаяния крик. Е Цзунь метался по кровати, чёлка липла к взмокшему лбу. Не придумав ничего лучше, Чжао Юньлань притянул его к себе, не позволяя дёргаться, и тихо повторял: "Это просто плохой сон, ты в безопасности, никто тебя не обидит". Кто-то схватил его! Е Цзунь отчаянно барахтался, пытаясь вырваться, но нападавший был сильнее, он всегда был сильнее! Сквозь марево кошмара послышался чей-то голос: "Сон… в безопасности… не обидит. Плохой сон… безопасность… никто не обидит…" Е Цзунь прислушался и наконец сумел вычленить то, что до него пытались донести: “Плохой сон. Ты в безопасности”. Дёрнувшись ещё раз, он сумел открыть глаза. Заметив, что Е Цзунь проснулся, Чжао Юньлань убрал руки и отодвинулся. Не хватало ещё получить удар тёмной энергией — даже с ограничителями Е Цзунь был силён. — Всё закончилось, — тихо повторил он. — Это давно в прошлом. Тебя никто не обидит. Е Цзунь зябко повел плечами. В квартире было тепло, но он снова замерзал, казалось, что вечный холод, преследовавший его сперва в плену, а потом и в Дисине, впитался в его кожу, мышцы, кости, и он уже никогда не сумеет согреться. — Глава повстанцев так же говорил: тебя не обидят, тебя всего лишь наставляют, преподают уроки, за которые ты должен быть благодарен, — он потянул на себя одеяло, стараясь завернуться в него с головой. — Я не глава повстанцев, — Чжао Юньлань достал плед с изножья кровати и накинул сверху на Е Цзуня. — Я не собираюсь преподавать тебе уроки. Вернее, собирался познакомить тебя с Хайсином, но только с твоего согласия. Хреновый из меня психолог, но... ты хочешь поговорить об этом? — Нет… не знаю. В Столбе я мог использовать только голос, если он и здесь на тебя подействует? Что я скажу брату? — А ты собираешься подбить меня на что-то противозаконное? Использовать в своих целях? Я знаю, это непросто. Меня страшно бесили все эти психологи с их вечным "просто отпусти ситуацию". Если бы это можно было сделать "просто". Просто выкинуть кусок памяти, как будто стереть файл на компьютере. К сожалению, так не бывает, — Чжао Юньлань устроился на краю кровати и подобрал под себя ноги. — Согрелся? Сделать ещё чаю? — Согрелся, почти, — Е Цзунь поправил плед. — Когда во мне пробудилась сила и я поглотил главаря повстанцев, который столько лет держал меня в плену, я почувствовал себя сытым первый раз за много лет — я был вечно голоден в плену. И тогда я впервые не испытывал этого болезненно-острого чувства. Отпустить ситуацию? Психологи? Кто это? Как можно отпустить то, что терзает и мучает душу, выворачивая её наизнанку? — Не знаю, — Чжао Юньлань пожал плечами. — Говорят, это должно помочь. Возможно, если бы отец... А, не важно, — он горько усмехнулся, покопался в карманах и вытащил чупа-чупс. — Хочешь? — он протянул леденец Е Цзуню. — Единственное полезное, что мне сказали на сеансах — не стоит держать эмоции в себе, нужно их проживать и отпускать. Тогда я купил мотоцикл и научился стрелять. Не то чтобы это помогло мне наладить отношения с отцом, но кошмары вроде как отпустили. — Проживать и отпускать? — Е Цзунь бросил на Чжао Юньланя вопросительный взгляд. — Мне постоянно холодно, можно я погреюсь? — Конечно. Боюсь, ещё одного одеяла у меня нет, но могу сделать чай. Или налить что-то покрепче, согреет изнутри. Или можешь пойти в душ, горячая вода тоже помогает, к тому же ты вспотел… Е Цзунь стремительно вынырнул из своего гнезда, свитого из одеяла и пледа, сцапал что-то болтающего Чжао Юньланя и утащил добычу в кокон, обвив мужчину руками и ногами. Тот был практически горячий, словно долго-долго находился на солнце. Е Цзунь, прижавшись, довольно вздохнул, почувствовав, что начинает согреваться. — Э... — Чжао Юньлань чуть не подавился чупа-чупсом. — Ну да, человеческое тело — хороший источник тепла, — он обнял Е Цзуня, теснее прижимая к себе. Е Цзунь практически полностью забрался на теплое тело. Грудная клетка мерно вздымалась, дыхание касалось шеи и уха, было хорошо, но чего-то не хватало. Сформировав тонкий поток тёмной энергии, он с его помощью вытащил странную конфету изо рта Чжао Юньланя, не выпуская его из объятий, приподнял голову и мягко поцеловал в блестящие алые губы. Чжао Юньлань замер, не зная, что делать. Он уже целовался с Е Цзунем, но тогда не знал, что это не Шэнь Вэй, и тогда поцелуй был прелюдией к чему-то большему. Сейчас же Е Цзунь, казалось, искал утешения. Он не мог оттолкнуть его, но как же Шэнь Вэй? Е Цзуню же, казалось, этого хватило: он с мягкой благодарностью поцеловал его в уголок рта, спрятал свое лицо в месте, где шея переходит в плечо, и, ровно задышав, уснул. Чжао Юньлань продолжал обнимать уснувшего Е Цзуня, осторожно поглаживая по спине. Кажется, он умудрился запутать всё ещё сильнее. Когда Е Цзунь был безымянным злодеем, а Шэнь Вэй не отвечал на его подкаты, жизнь казалась проще. Теперь он просто не знал, что делать, чувствовал свою беспомощность и ненавидел себя за это.