Примеряй свои тени

      Распиши мои руки загадками, распознай во мне дух непокорности. Я отчаялся в поисках доблести, я запутался в поисках истины

4 июля, 2021 год

Республика Интар, Кальярра

      — Аська! Ну что, твой заедет сегодня за тобой?              Стиральный порошок выпадает из моих рук. Я посылаю многозначительный взгляд Берте, стоящей на кассе. Она, словно не понимая, что уже переходит все границы, продолжает, пробивая Алепо семечки:       — Познакомишь нас со своим красавцем.       С каждым словом Берты Алепо мрачнеет еще больше. Ну что же ты творишь, женщина…       — Ты сегодня такая красивая! Макияж, стрелочки сделала.       — Берта, — я вкладываю в обращение весь необходимый смысл.       Но уже поздно. Пачка семечек летит в стену, а Алепо выбегает из магазина, оставляя входную дверь настежь открытой. Редкие посетители стараются не обращать внимания на очередное сумасшествие. Тут это не редкость.       — Какой эмоциональный, — хмыкает моя сменщица.       — Что ты творишь?! — я подхожу к кассе, забыв про сортировку химии.       — Что?       — Я тебе рассказала не для того, чтобы его провоцировать, — говорю полушепотом, словно нас могут услышать. — И он не мой! Мы только друзья.       — Да ладно тебе, — Берта легкомысленно отмахивается рукой. — Не будет ничего.       Она выходит из-за кассы, подбирая брошенный товар. Откладывая семечки под компьютер к остальным забытым продуктам, моя сменщица обращается ко мне.       — Посидишь до конца смены за кассой? Как раз вернешь несчастному женишку покупку, если придет еще.       — Лучше верни обратно на полку, — я обреченно падаю на жесткий стул и слегка дрожащими руками вбиваю свой личный пароль в компьютере, чтобы зайти в кассу.       — Нельзя, уже куплено.       Ухмылка не сходит с ее губ. Устраивать вечные козни на работе — неизменный стиль Берты. В такие моменты она напоминает мне Рене.       Только вот моя рыжеволосая ведьма уже не уверена в адекватности своего решения свести нас с Маркусом. В перерыве я созвонилась с подругой и рассказала все произошедшее за эти дни, в том числе и про то, что он должен встретить меня сегодня после работы. Естественно, необходимые детали были скрыты. К примеру, Маркус теперь является для Рене простым военным.       Не то чтобы я не доверяю подруге… Просто за последнее время слишком много эмоций наполняют меня, и я не могу определиться: стоит ли делиться с ней такими деталями, когда я сама еще ни в чем не уверена или пока промолчать.       «Ась, он мне что-то уже и не нравится… Я не улавливаю смысл, для чего он с тобой общается. Вы же получается одинаковые! Логично было бы, если Маркус хотел затащить тебя в постель, но тут… Он ведет себя непонятно. И расклад я тебе не могу сделать, карты в доме загородном остались… Бли-и-ин» — я надеялась, что Арон не станет с ней обсуждать случай на дороге — старшина способен в моменты вселенской скуки написать или позвонить кому угодно. Кроме меня. После нашего разговора вечно веселый Арон совсем исчез.       Ирене:       «Факт простого общения для тебя ничего не значит?       Я мысленно молилась тогда, чтобы она не подняла тему формата общения с Маркусом. Рене упорно не понимала, как можно обсуждать те же интимные темы без задних мыслей и намерений или после совместного страйкбола разъехаться на разных машинах без продолжения, как она выразилась, свидания, которое вовсе не было свиданием.       Ирене:       «Дружбы между полами не существует.       Я:       «Не относись так категорично. Понимаю, что он мутный, но я же ничего не планирую с ним.       Было неудобно защищать Маркуса после того, как я излучала яркий негатив в первые дни знакомства. Однако, мнение имеет свойство меняться. Иронично, что у нас с Рене это произошло практически одновременно — мы буквально поменялись местами.       Ирене:       «Ого-го-го! Что я слышу. Аська, ты в адеквате? Точно? Категоричность твое второе имя. И вообще, не ты ли собиралась его слить через несколько дней общения?       Я:       «Я такого не говорила.       Перечитывая уже в какой раз переписку, сейчас я понимаю, что все-таки имела в планах не развивать с ним общение. А потом что-то поменялось. При одной мысли об этом я внутренне содрогаюсь и одновременно удивилась резкому осознанию, что терять Маркуса не хочется.       Ирене:       «Все было видно по твоему лицу!       Я:       «Конец перерыва, побегу работать. Не паникуй, Рене, все под контролем.       На фоне таких новостей подруга даже не отреагировала на признание Арона, про которое я написала в начале переписки. Чувствуется, что Ирене искренне волнуется за меня. И причины для тревоги действительно есть. Идеализировать Маркуса или же считать белым и пушистым я точно не собираюсь. Моментами он даже сам лишний раз напоминает, что всякий человек вовсе не безобиден. Травма, насыщенный опыт или же просто позиция по жизни — истинная причина меня не особо сильно интересует. К его словам хотелось прислушиваться. И вопреки всему они вовсе не отталкивают. В первую очередь внутренний ориентир подсказывает мне как действовать. А это объяснить Рене крайне сложно.       Я смотрю на часы. Работать остается всего лишь час, покупателей к этому времени практически нет. Поэтому хочется или нет, отвлечься от нескончаемой тревоги не выйдет. Чем ближе конец смены, тем больше меня душит неизвестность… Остается занять себя привычным способом. Я захожу в сеть в диалог с Маркусом.       Маркус:       «Мне во сколько подъехать?       Его сообщение висит неотвеченным уже час. Сегодня из-за своих эмоций я периодически выпадаю из реальности. Признаться честно, сомнения до сих пор выкручивают во мне две крайности: все-таки позволить ему приехать или же все отменить. При этом второй вариант уже не получится воплотиться в жизнь по одной простой причине — я уже согласилась. А раз сделала шаг, то отступать нельзя… И все равно это не глушит мои сомнения и нескончаемые вопросы как же все сложится.       Я:       «Заканчиваем в десять, плюс еще минут пятнадцать-двадцать все посчитать и закрыть.       Мой ответ Маркус читает практически сразу. Диалог высвечивается значком «печатает».       Маркус:       «Понял.       «Как себя ощущаешь?       Я       «Нервно… Из-за мамы. Ей в любом случае придется сказать, что меня провожал друг. Только она не поверит, что ты действительно просто друг.       Если не расскажу ей, то в ином случае об этом она узнает от Алепо. Тогда точно не получится выкрутиться и убедить ее в своей позиции. Страшно, но отступать уже поздно. Кажется, повторять себе, что нельзя давать заднюю вошло сегодня у меня в привычку. Только одно понимание до сих пор подбавляет мне толику храбрости: или я сойду с ума от навязчивого общества новоявленного ухажера, или выясню наконец-то правду.       Мать что-то скрывает. Я это чувствую.       Маркус:       «А в чем проблема?       «Я же тебя просто встречу.       Я:       «Проблема в том, что нас увидят… Короче, не вникай это ардаланская фигня.       Объяснять подобные детали далеким от моей культуры людям сложно. В общении с Рене я сталкиваюсь с непониманием подобного и романтизацией «удобной жизни». Арон предпочитает ссылаться на шуточки. Дядя раньше давал мне столько свободы, сколько мог предоставить. А потом он обзавелся собственной семьей и переехал в другой город. Брат мамы делал все возможное, но никогда не шел против устоявшейся системы, воспринимая это как данное.       Маркус:       «Ну скажи, что друг женатый. Пусть расслабится.       Я:       «Не в этом загвоздка.       Я быстро пробиваю покупателю товар, предлагаю акции и возвращаюсь в диалог. Ответ Маркуса заставляет меня нахмуриться. Сегодня он немного на взводе… Что его так раздражает? Резкие перемены в настроении стали заметны еще вчера.       Маркус:       «А в чем тогда? Что нас увидит похотливый ардаланец? На которого всем похуй?       «И на которого       «Рассчитана       «Эта акция.       Я:       «Суть в том, что в этом месяце меня видят с одним мальчиком, а на следующий раз с другим. А мы ардаланцы, нам так нельзя.       Его напряжение передается и мне. В голове образуется пустота, желание говорить, что-либо объяснять пропадает. В целом я и не ждала, что он и в этом плане меня поймет.       Маркус:       «Это бред.       «На востоке каждая девушка уважаема. Сопровождается либо мужем, либо членами семьи. Херня, которую тебе несут — это бред, вышедший из поколений эмигрантов. Которые хотят, чтобы в Интаре были девушки чисто для себя.       «Так что, как должно быть, ты своей маме потом засунь в голову.       Я:       «Я ей говорила, что мы не в Ардалане, да и я выросла с другим менталитетом. Бесполезно, не переубедить.       Маркус:       «Волчонок, ты умеешь вообще с ней в споре вертеться?       «Нужно использовать ее же принципы. Не упираться лбом в свое «не хочу». Старые люди не меняются. Взрослые слишком уверены в себе. То есть, надо выворачивать их в свою сторону их же аргументами. Не разумными доводами. Не упрямством в стиле, что у тебя есть свое мнение. А тем, чем они размышляют и живут.       Шум кондиционера, дующего в спину, начинает отдаваться в ушах. Становится слишком холодно.       Я:       «У меня нет цели ее переубедить, временно склонить ее на свою сторону, чтобы что-то заполучить и так далее… Говорю же, это бессмысленно.       Маркус:       «Сейчас может ты и не сильно в этом нуждаешься. Но я и подобные мне не всегда будут рядом. Защиту семьи необходимо взрастить. Я это не просто так говорю. Ты всю жизнь будешь в окружении людей.       «Учись вертеться.       «Меньше чувств, которые твоя мать не принимает.       «Больше хладнокровия.       Я ничего не отвечаю на сообщение. Перечитываю несколько раз, обдумывая сказанное. Он уже достаточно знает о моих отношениях с родителями, но некоторые его слова и выводы выглядят слишком недостижимыми. А еще немного обидно, что Маркус говорит в такой резкой манере.       Он вновь начинает писать.       Маркус:       «Это не приколы, волчонок. Ты сейчас даже не видишь своих возможностей. Ты прикрываешься влиянием семьи, зависимостью.       «Так разложи это по полочкам. Разверни в их сторону. У тебя есть мозги. Я это знаю. И не зря это все пишу. Пока ты на пути у мягкотелости, недостаточной изворотливости и хладнокровия — поменять что-то весьма трудно.       Я:       «Хорошо, я тебя поняла. Можно начать с малого, а там посмотрим.       Маркус:       «Начни с мамы.       «Кстати, через полчаса буду у тебя. Отбой.       «И расслабься, не закрывайся от меня. Вижу, что ты сейчас все держишь в себе.       «Поговорим, когда встретимся)       Ну спасибо, расслабил. Постарался на славу, загрузив меня дополнительными мыслями. Иногда его проницательность начинает раздражать. Его нравоучения. То, как он может легко справиться с тем, что мне пока что не под силу. Как Маркус это делает?       Остаток времени пролетает максимально быстро. Переварить давящим грузом на плечи мысли я естественно не успеваю, как и окончательно понять, как мне себя вести, когда придется выйти из магазина… Я закрываю входную дверь на ключ и зову Берту для пересчета кассы. Сама ухожу на приемку, чтобы переодеться.       Вопросы, вопросы, вопросы… Нескончаемые гребанные вопросы крутятся в черепушке и надоедают своей назойливостью. Кажется, что есть понимание о том, что не стоит так сильно накручивать себя. Просто надо вести себя естественно, как ни в чем не бывало. Но почему это так сложно?..       Почему очередные ссоры дома, доходящие до оглушительных криков, разбитой посуды и крови не вызывают во мне и толики тех эмоций, которые есть сейчас? Почему в моменте настоящей опасности я ничего не чувствую? А при, казалось бы, самой обычной ситуации, где друг вызывается отшугнуть назойливого паренька, меня буквально трясет от мандража?       Вибрация телефона застает меня полуголой. Я выдыхаю, так и не находя ответов. Пребывать в неопределенности кажется для меня уже давно привычным. И все равно до сих пор сильно волнующим и раздражающим…       Маркус:       «Я подъехал. Где эта собака?       Я:       «Ты рано, через минут пятнадцать выйду только. Алепо обычно у заднего выхода караулит.       Я надеваю черную толстовку, вешаю жилет с логотипом магазина на вешалку и бегу на приемку. Смотрю на большую железную дверь словно впервые. Скоро я переступлю порог, не осознавая, чего можно вообще ожидать. За дверью слышатся мужские голоса. Один узнаю сразу. Это муж Берты, который встречает ее с работы каждый день. А второй слишком тихий. Я осторожно подкрадываюсь к глазку, делаю глубокий вдох и смотрю на улицу.       Сердце подскакивает в груди. Эмоции, которые держались более менее под контролем, дают сбой. Руки леденеют, тело начинает потряхивать. На этот раз я вижу Маркуса в обычной одежде. Джинсы, обтягивающая футболка и закрывающая половину лица кепка. С навязчивой мыслью в голове, что сейчас он увидит меня или почувствует, отскакиваю от двери и ухожу в зал на ватных ногах.       Черт, почему так холодно?! Нужно найти пульт от кондиционера…       — Пробей мне шоколадку, — я беру первое попавшееся сладкое и подхожу к Берте.       — Смена уже закрыта. У тебя карта?       Шея начинает невыносимо ныть. Я направляю все свои силы на то, чтобы не дергаться слишком резко.       — Наличка.       — Тогда не пробью.       — Насрать, — я разворачиваю шоколадку, прячу фантик под кассу и откусываю больше половины. — Завтра пробьешь мне утром.       Берта начинает коситься на меня странным взглядом.       — Все нормально?       Интересно, нормально ли принимать помощь от человека, с которым знакома чуть больше недели? При учете того, что вы не виделись ни разу в адекватной обстановке.       — Нет, — она продолжает испытующе смотреть на меня, ожидая продолжения. — Да он просто приехал! Чего ты так смотришь…       — Кто он?       — Маркус.       Вот сейчас Берта коварно улыбнется, а я взбешусь еще сильнее.       — Ааа, — полные губы ожидаемо расплываются в ухмылке. — Так вот почему моя девочка так волнуется. Ну и чего ты боишься?       За короткое время совместной работы мы с ней достаточно сблизились. Берта стала моим наставником в обучении, поддержкой и в какой-то степени заменой Рене. Слышать от нее ласковые обращения непривычно, но успокаивающе.       — Я не боюсь, просто не люблю неизвестность, — тянусь к ее сумке и вытаскиваю духи. — А ты только усугубила ситуацию. Разозлила этого придурка.       Сладкий запах духов, который мне понравился еще с первой встречи с Бертой, обволакивает меня словно кокон. Надо будет купить их себе потом.       — Брызгайся-брызгайся, помадку красную дать?       — Это для того, чтобы успокоиться вообще-то.       Берта в ответ благосклонно кивает, делает вид, как будто согласна со мной.       — Да иди ты… — ежась от холода, я доедаю шоколадку.       По итогу сбегая и от внимания Берты, я решаю посидеть в кабинете и ухожу обратно в служебную часть магазина. Стараясь не прислушиваться на приемке к голосам, влетаю в маленькую комнату с двумя столами и закрываю дверь. Вибрация телефона вновь застает меня врасплох…       Маркус:       «Я сейчас.       «Поцелуюсь.       «С твоим Алепо.       «Если ты не выйдешь.       Так странно… Он буквально в нескольких метрах от меня, мы переписываемся, я вся на нервах и немного истерично хихикаю с его глупой шутки.       Я:       «Пять минут подожди, пожалуйста.       Не нахожу занятия лучше как расшнуровать кроссовки. А потом зашнуровать обратно. Вновь развязать. Завязать. Развязать. Завязать.       — Успокоительное дать?       Я поднимаю голову на Берту, глупо улыбаюсь, понимая, что прошло уже больше пяти минут.       — Лучше давай заночуем тут.       — Гениально и заманчиво. Но мой муж не поймет, — она отпирает маленькую дверь ключами и заходит в каморку, где хранится сейф.       — Жа-а-аль, — встаю, дохожу до угла, разворачиваюсь, иду обратно. — А можно ты хотя бы выйдешь первой? Я сама дверь закрою.       — Хренушки!       Издаю стон отчаяния и плетусь в коридор проверять везде ли выключен свет. С каждым щелчком выключателя в груди словно что-то натягивается. Сейчас Берта выйдет, закроет сейф и кабинет, мы перед камерами осмотрим сумки друг друга, в целях безопасности и…       — Асия, пора выходить! — свершается мой приговор.       Забираю оставшиеся вещи из раздевалки и возвращаюсь в приемку. Я угрюмо смотрю прямо в камеру, вспоминая противного безопасника, который нагрянул к нам с проверкой и предъявил мне за подаренные шоколадки без чека. Широкий в плечах, голубоглазый — до жути похож на Маркуса. Такой же дотошный и внимательный. Забавно, что раньше такой типаж парней мне ни разу не попадался, а теперь… Может быть, это я стала обращать внимание именно на таких?       — Сегодня без подарков? — издевательски спрашивает Берта.       — Ага…       Я открываю сумку, отдаю на проверку. Мельком, больше для вида осматриваю вещи сменщицы и, задержав дыхание, поворачиваюсь в сторону железной двери. Пора.       Делаю шаг. В такт сердцу в ушах глухо начинает стучать. Второй шаг.       — Иди-иди, — в мою спину упирается рука.       — Да подожди ты! — полушепотом практически рычу это и через силу, подгоняемая демоном в юбке, я отпираю заднюю дверь.       Голоса на улице стихают. По спине пробегает холодок.       — Давай-давай, выходи, — продолжает Берта, намеренно повышая голос.       Стискивая до скрежета зубы от подступающего смущения из-за поведения сменщицы, я выхожу. Успеваю мельком взглянуть на Маркуса. В очередной раз сжаться от неподвижности его фигуры до того, как он обращает на меня внимание. Пока я спускаюсь, машинально моя голова опускается вниз. Никогда не думала, что разглядывать ступеньки — это такое увлекательное занятие.       Привычный анализ дает сбой, перед глазами встает лишь четкая картинка его силуэта и никакой полезной информации. Спускаюсь и, забыв банально поздороваться, обхожу мужа Берты. Исправлять маленькое упущение уже поздно. Я оказываюсь прямо перед ним.       — Привет, — мой голос хрипнет, приветствие вылетает слишком тихо.       Вцепляюсь двумя руками в сумку, скрывая дрожь. Сжимаю ремешок, ощущая легкую боль от впившихся в ладонь ногтей. Из-за того, что темно и Маркус в кепке, не удается разглядеть детально его лицо.       Я упрямо смотрю только ему в глаза, не в силах даже отвернуться.       — Привет, — бархатный голос теперь слышится без помех в виде банданы. — Как ты? Не поворачивайся. Он наблюдает. Тише, Асия, успокойся. Улыбайся.       Все свое внимание я сосредотачиваю на его лице: взгляд, сверкающий безграничным спокойствием, полные губы, изогнутые в легкой усмешке, голова чуть наклонена вбок. Окружающий мир перестает существовать. Только убаюкивающие интонации, безотрывный контакт глаза в глаза и тишина вокруг нас.       — Все хорошо, — я делаю маленький шаг ближе к нему, выдавливаю из себя улыбку.       Безумно хочется сейчас взять его за руку. Тактильность в этот момент ощущается острой необходимостью для того, чтобы успокоиться. Почувствовать горячее тепло, безмолвную поддержку. Но мы не обговаривали этот момент. Касаться его без согласия мне страшно…       — Как прошел день? Что сейчас чувствуешь?       Я собираюсь уже ляпнуть какую-нибудь короткую фразу, лишь бы не молчать, но Маркус останавливает меня.       — Не отвечай. Просто слушай меня. Не нервничай, все хорошо. Сейчас Алепо стоит у своего дома, не поворачивайся. Он со своей компанией. Четверо человек. Злые, как надоедливые маленькие черти. Сейчас мы пойдем к моей машине. Готова?       — Д-да.       Я киваю на прощание Берте и иду за Маркусом. Он медленно, расслабленной походкой шагает чуть впереди, прикрывая меня плечом. Спокойнее, Асия. Всего-лишь пройти несколько метров, открыть дверь, сесть и уехать. И вся эта вакханалия закончится.       Алепо в стремительном порыве подлетает к нам. Встает слишком близко. Маркус вытягивает руку, останавливая меня. Пальцами он дает знак придвинуться назад, поближе к нему.       — Ты кто? — говорит сквозь зубы, челюсть сжата, карие глаза напряженно поблескивают в темноте. Парочка матных словечек на ардаланском срывается с его языка.       Внутри все замирает. Маркус оглядывает его сверху вниз. Я бросаю взгляд на остальную компанию, которая стоит в стороне. Одергиваю себя, когда понимаю, что невольно тянусь к Маркусу. Позволяю себе встать не сзади, а сбоку от него, настолько близко, чтобы ощущать исходящее от него тепло. Алепо повторяет тот же вопрос еще несколько раз.       — Отойдем поговорим, — произносит неузнаваемым голосом Маркус. — Асия, возьми это и иди в машину. Жди там, — он отдает мне свой телефон и ключи.       Мысль возразить возникает лишь на краткий миг. Она глушится подступающим страхом и пониманием, что сейчас лучше не встревать… Я на слабеющих ногах направляюсь в сторону черного мустанга. Мы этого не планировали. Их слишком много. Маркус один…       Стоп. Он справится. Не забывай что это за человек, Асия.        Я сажусь на переднее сиденье, сжимая в руках телефон и ключи… Маркус мне доверил свой телефон. Верчу его в руках, разглядывая трещинки на экране. Дисплей от касания включается и показывает время. Прошло около трех минут.       Из-за легкой тошноты кружится голова. Сегодня я практически ничего не ела, кроме жалкой шоколадки. Хочется покурить, но чертово воспитание не позволяет сделать это в машине без разрешения Маркуса. Да и чужие глаза могут это заметить. Вместо этого я стараюсь вдохнуть полной грудью, ощущая, как салон буквально пропитан сосновым лесом. Его запахом. Который успел уже четко врезаться мне в память…       — Ты че, сука, тупой?!       Я вздрагиваю от донесшегося грубого крика. Это Маркус. Через открытое окно смотрю в зеркало заднего вида. Несмотря на большое расстояние, настрой разговора виден сразу. Страх подкатывает к горлу, сдавливая его в тиски. Маркус угрожающе нависает над Алепо, сжимая кулаки. Широкая спина в обтягивающей футболке напряжена. Он выпрямляется во весь рост, расставляя ноги в готовой стойке. В каждом движении чувствуется неприкрытая агрессия, на его фоне остальные смотрятся ничтожно маленькими.       Друзья Алепо обступают своего недруга со всех сторон, закрывая пути отступления. Не в силах смотреть на это, я зажмуриваюсь, мотаю головой. В ушах звенит, в мыслях мечутся одни и те же слова.       Лишь бы ему не навредили.       Слышится еще несколько фраз, Маркус практически рычит на Алепо.       Надо выйти. Что-то сделать. Не должно все сложиться вот так.       «Самое главное слушайся меня, волчонок. Я знаю, что делать. Если что-то пойдет не по плану — слушай меня. Ты поняла?».       «Иди в машину. Жди там».       Я откидываюсь на спинку сидения, распуская пучок. Зарываюсь руками в волосы, массируя голову. Телефон Маркуса начинает вибрировать от звонка на моих коленях. Не обращаю внимания, не смотрю даже на дисплей. Все еще боюсь открыть глаза и увидеть его там. В холодной ярости. В срыве на самый страшный исход ситуации… Одно неверное движение или фраза и разговор перерастет в нечто похуже.       Разборки переходят вновь на пониженные голоса, больше не удается разобрать слов. Минуты растягиваются в нескончаемую пытку для моей выдержки. Кажется, что должно было стать полегче. Самое трудное позади — я вышла к Маркусу, смогла более менее подыграть ему на глазах Алепо и послушно скрылась в машине от всех проблем. Но волнение за него перебивает всякие разумные доводы, что он справится. Кажется, что если я не вижу выхода из ситуации, то его не существует в принципе…       Нужно было попросить Берту побыть со мной. Я тут рехнусь одна.       По внутренним ощущениям проходит около десяти минут, я до сих пор упрямо не открываю глаза. Успеваю за прошедшее время тысячу раз пожалеть о том, что согласилась на эту авантюру. О чем они там так долго разговаривают?!       Я сосредотачиваюсь на запахе леса. Пытаюсь очистить голову, вспоминая наставления Маркуса. Сбиваюсь с настроя, из-за безуспешных попыток терпение дает трещину. Я шиплю, впиваясь ногтями себе в ладонь. Пробую расслабиться еще раз… И пропадаю. Позволяю эмоциям пройти дрожью по спине и рукам.       Шею постепенно начинает отпускать. По телу разливается хрупкое спокойствие, все словно замирает. Вокруг — тишина. Внутри — пустота.       Хлопок двери. Запах соснового леса усиливается. Я открываю глаза.       Смотрю на Маркуса, не скрывая своего испуга. Первым делом оглядываю его всего. Цел. Не побит. Все также напряжен.       Его ледяные глаза упираются в мои. Взгляд несет такую нескончаемую жестокость, что я невольно вжимаюсь в сиденье. Тишина все еще наполняет салон.       Не осмеливаюсь заговорить первая. Не осмеливаюсь отвернуться.       Маркус забирает с моих коленей телефон и ключи. Заводит машину, сжимая руль большими ладонями. Вновь смотрит на меня. Словно что-то выискивает во мне.       А потом он произносит. Черство, безотрывно, одним выстрелом в лоб.       — Ты знала о брачном договоре между вашими семьями?