Через века

Нет повести печальнее на свете, Чем повесть о Ромео и Джульетте? Словам мы эти возразим, Мы вас в обратном убедим. Их разделает не вражда, Их развели тогда века. Меж ними времени река, А эти двое берега. Когда безумие - любовь, В бессилье закипает кровь.

Кот

Тем же утром я сам взялся за реставрацию картины. Я боялся испортить совершенство и поэтому очень долго и старательно смешивал краски, создавая те оттенки, которые уже были на картине, очень тщательно покрывая ее лаком и устраняя малейшие трещинки. Поврежденное временем полотно так трудно чинить, но я кропотливо выполнял эту ювелирную работу, желая, чтобы портрет в конце концов выглядел как новый. Если я все сделаю точно и правильно, он оживет еще больше и заиграет яркими красками. Когда я уже смешал осетровый клей с медом, мне пришло в голову проверить, холст сзади. Мало ли, может быть подгнил, да и под рамой наверняка есть темные пятна. Нужно устранить любые дефекты. Я просто обязан это сделать. Два дня у меня ушло на то, чтобы снять раму по частям, она была не так уж и важна, я могу приобрести для портрета своего любимого раму еще более роскошную. Главное – не повредить холст и полотно. Когда я снял наконец последнюю часть рамы, которую пришлось распиливать, мне в руки упал сложенный вчетверо листок. Он был весь пожелтевший и слегка испачканный, но не особо ветхий. С величайшей осторожностью, затаив дыхание, я развернул этот лист, прошедший сквозь века и теперь оказавшийся в моих руках. Неужели… Возможно… Сердце мое заколотилось как бешенное, грозясь выскочить из груди. Я радовался, как ребенок, что сырость не добралась до этого листочка, и благодарил в сердцах тех людей, что уберегли картину от сильных повреждений. Когда я развернул листочек, то увидел… ноты. Они испещряли весь лист, косые, но очень четкие. Это была какая-то нотная композиция. Я не мог поверить, что это ноты, и не знал, можно ли теперь с полной уверенностью утверждать, что мой возлюбленный был музыкантом. Ему ли принадлежит это творение? Я улыбнулся. Ну конечно мог! Стоило только посмотреть на его длинные изящные пальцы… Такие пальцы могли принадлежать лишь пианисту или художнику. Я тут же загорелся найти кого-нибудь, кто смог бы исполнить для меня эту мелодию. Но когда я стал вертеть лист, чтобы проверить на всякий случай, не упустил ли чего, то едва сдержал крик радости. Имя. Оно было на обороте, в правом верхнем уголке листа, едва заметное, но написанное все тем же косым каллиграфическим почерком. Я даже зажмурился, желая растянуть это невероятное чувство предвкушения и трепета. Сейчас… Сейчас мой возлюбленный обретет имя… У меня появится тоненькая ниточка, за которую я смогу ухватиться в своих поисках! С трепетом я погладил листочек и, едва слышно выдохнув, открыл глаза. Тонкий, чуть острый, летящий почерк… Надпись не стерлась и не пострадала от времени. Дэймон Уоллер. Мурашки пробежали по моей коже от волнения, голова закружилась от той бури эмоций, что разбудило во мне одно только его имя. Имя, которое безумно подходило моему возлюбленному. - Дэймон… - шепотом повторил я, смакуя это имя на вкус. Любимый… Наверное, я совсем спятил… Но мне безумно нравится мое сумасшествие. Схватив пиджак со спинки стула, я выскочил из комнаты. Срочно в архив!! Сделаю запрос по имени! Пусть достанут мне все, что только можно! Но тремя часами спустя, я был подавлен. В Нью-Йорком архиве не нашлось никаких результатов. Имя вбили в базу данных, но несколько человек, что нашлись, оказались не теми, кого я искал. - Тем не менее, мистер Готье, - произнес администратор, оказавшийся пожилым мужчиной. – Хочу посоветовать вам обратиться к… - Неужели больше совсем ничего не нашли? Никаких данных о нем? Дат рождения и смерти? Для меня это очень важно! Прошу, помогите… Я готов хорошо заплатить за любую информацию о нем… - в отчаянии перебил я, торопливо выуживая из кармана джинсов телефон, чтобы показать администратору фотографию портрета. Не может быть, чтобы ты не существовал! Я видел твой портрет! Держал в руках лист с нотами, написанными твоей рукой… - Молодой человек, прошу вас, дайте мне сказать, - мужчина поднял руку. - Вы поведали, что портрет написан приблизительно в раннем восемнадцатом веке. Судя по фотографии... – он кивнул на телефон в моей дрожащей руке, - картина выполнена в классическом английском стиле. Вот в британский архив и обратитесь. Там вам обязательно помогут. К сожалению, запрос туда я сделать не могу... Вам, вероятно, придется туда ехать самому. - Спасибо. – Я кивнул и быстро пошел на выход, на ходу набирая номер Майкла и, дождавшись ответа, выпалил на одном дыхании: - Забронируй мне билет на ближайший рейс до Лондона, любым классом! Я еду в аэропорт. Заказы в моей мастерской в шкафу у двери! - Ты с ума сошел? Какого лешего тебя понесло в Лондон прямо сейчас? – изумился мой менеджер. - Мне надо! - А с портретом что делать? Неужели без него полетишь? – сыронизировал Майкл. Я вздохнул, огорченно закусив губу. - Я не могу тащить туда Дэймона, - с сожалением произнес я. Правда, ведь не могу. Я не знаю, сколько пробуду в Англии, где мне там придется побывать… - Ему будет лучше дома. Ты ведь за ним присмотришь? Я начал его реставрировать, но не смогу закончить, так что скажи тем мастерам, пусть придут и доделают за меня. Я передумал. Только не обижай его, иначе я приеду и покараю тебя! - Анально что ли? – фыркнул Майкл и прежде, чем я успел ответить, отключился. Вскоре я уже сидел в салоне самолета, который должен был доставить меня в Лондон. Майкл думает, что я просто вбил себе в голову в очередной раз какую-то прихоть… Но это не так! Я знал, что я очень непостоянен в своих интересах, но в этот раз я не просто вбил себе в голову, что влюбился в мужчину... И не просто в мужчину, а в того, с кем никогда не встречусь, кто умер задолго до моего появления на свет. Мужчину, которого я каждый день вижу на портрете, что стоит в моей комнате... И от этого мне и радостно, и безумно горько. Я никогда не смогу его обнять. Почувствовать, какой он теплый. Живой. Родной. Но я могу его хотя бы видеть и называть своим любимым… Эти мысли нагоняли на меня такую глухую тоску, что с трудом удавалось сдержать слезы. Все, приехали. Я точно сошел с ума. Окончательно и бесповоротно. От любви к неизвестному человеку, который давно уже покоится в могиле. О том, что его могло и не существовать, мне не хотелось думать. К утру следующего дня я уже был в Лондоне. Наведался в посольство, а затем и в архив. Надеюсь хоть тут мне смогут чем-нибудь помочь в моих поисках… С этой надеждой я засыпал в гостинице, жалея, что не могу взглянуть перед сном на Дэймона и пожелать ему спокойной ночи. К моему удивлению, уже на следующий день мне позвонили, чтобы сообщить результаты. - Мистер Готье, мужчина, о котором вы спрашивали, родился в последнем году семнадцатого века – в 1699. И умер в 1733. Он принадлежит к роду Мерфи. Был старшим сыном английского герцога, но... Покончил жизнь, сбросившись со скалы, в своем фамильном поместье. Судя по нашим данным, оно находилось в графстве Ланкашир, которое является частью герцогства Ланкастер. Сейчас там расположен город Блэкпул. Поместье все еще стоит, это нам известно наверняка, на берегу Ирландского моря. Я сейчас факсом вышлю вам фотографии и дополнительную информацию, а также некоторые факты из его биографии. И еще, на данный момент его потомок по сестринской линии сейчас проживает в том поместье. - Сбросился со скалы… - пробормотал я в смятении. Все мое существо немедленно восстало против этого факта. Нет! Дэймон не мог! – Я… спасибо вам… - скомкано закончив разговор, я положил трубку и опустошенный опустился в кресло. Отчего же ты покончил с собой всего в тридцать четыре года? Что тебя довело до этого? Мне так захотелось разреветься от обиды. Тот Дэймон, чей образ я с такой любовью себе нарисовал, не мог поступить так безрассудно. У меня словно почву выбили из-под ног этими словами… Неужели ты был так несчастен, что отважился прервать свою жизнь в таком молодом возрасте? Почему же ты это сделал… Ланкашир. Значит теперь туда. Может быть часть ответов я смогу получить там. И… возможно… Твоя могила находится в этом месте. Дэймон… Всего шесть часов пути, и я на месте. К счастью, таксист знал, где находится нужный мне дом. Желтое такси остановилось перед огромными железными воротами, старого поместья. С них давно уже сошла краска, а налет ржавчины придавал им грозный вид запустения и заброшенности. Оттуда веяло холодом и тревогой, но… Не для меня. Мне не терпелось попасть внутрь, я рвался туда всей душой, желая разгадать тайны прошлого, что окружали моего Дэймона. Герцог. Ты был герцогом и это поместье принадлежало тебе… Когда-то давно. Я остановился перед витыми воротами, взявшись за решетки. Инкрустация была очень старая, но оттого лишь еще больше ощущалась атмосфера таинственности, окружавшая все поместье Мерфи-Холл. Там за решетками, я видел широкую длинную аллею, которая вела к крыльцу гигантского особняка. Голые мертвые деревья скрючились по обе стороны от аллеи, ветер со зловещим шелестом гонял по ней прелые прошлогодние листья. Осень здесь была мрачной и опасной. Огромные окна поместья зияли черной пустотой, от главного корпуса отходило два крыла. Веранду на втором этаже, что служила одновременно крышей для парадного, подпирали высокие давно уже потрескавшиеся мраморные колонны. Трехэтажный особняк казался обветшалым, невероятно древним и загадочным. Я представил себе, каким великолепным и блистательным он выглядел во времена Дэймона, и у меня тут же возникло жгучее страстное желание вернуть ему былое величие. Я представлял себе, каким красивым выглядел дом в начале восемнадцатого века. Сейчас уникальный стиль архитектуры той эпохи был едва заметен под слоем разрухи, но мое воображение не отказывало мне. Слой за слоем, я восстанавливал в своих мыслях великолепие поместья, пытаясь представить, как Дэймон ходил по этой аллее, встречал гостей на мраморных ступеньках парадного крыльца… Я не знаю, сколько я так простоял, впитывая в себя окружающую обстановку. Даже шума подъехавшей машины я не заметил. И только чей-то оклик заставил меня вздрогнуть и очнуться от своих размышлений. Обернувшись, я увидел перед собой высокого нескладного парнишку, со всклокоченными волосами, в джинсах, кроссовках и пиджаке, накинутом поверх футболки. - Простите, что вы здесь делаете? – спросил он. - Продайте мне его? – внезапно для самого себя произнес я вместо ответа. Я понял, что хочу купить этот дом. Отреставрировать. И вернуть сюда Дэймона. Вернуть в его родовое гнездо, как хозяина. Я ничего не мог с собой поделать. Не мог думать о нем, как о мертвом. - Если могила Дэймона находится на прилегающих к поместью территориях, я куплю его за хорошую цену. Парень искренне удивился, но, кажется, лишь обрадовался, судя по тому, какое счастливое выражение промелькнуло на его выразительном подвижном лице. - Вы видели объявление в интернете? Я уже два года не могу продать это здание! Я даже снизил цену в три раза! На него ведь нужно угрохать кучу денег, чтобы отреставрировать, а так его только сносить… Я не стал продавать мебель, мне подумалось, что с антиквариатом его быстрее купят. Хотите посмотреть? Там даже сохранились портреты из родовой галереи, правда, я убрал их в кладовую, чтобы не испортились. Хотя они неплохо сохранились… Один я все-таки продал. Деньги были очень нужны, но там таких еще много, - оглушил меня многословной тирадой мальчишка, торопливо вставляя большой немного ржавый ключ в скважину ворот. Те с ужасным скрипом неохотно сдвинулись, образуя узкую щель, когда паренек с явным трудом толкнул их, чтобы войти. - Он у меня, - зачем-то сообщил я, входя во двор, и сразу же направился по аллее к парадному входу. – Здесь есть кладбище или фамильный склеп? Меня интересует могила Дэймона. Любые вещи, которые принадлежали ему. Все, что связано с ним. Сделку можем оформить хоть завтра. Мое имя Эван Готье. - Да, конечно, - восторженно отозвался парень, торопливо семеня следом за мной и стараясь, по-видимому, запомнить все мои вопросы в порядке их очередности. – Вы имеете в виду, конечно же, Дэймона Мерфи, шестого герцога. Его портретов у меня целых семь. Комнаты давно пустуют, но я могу сказать вам, какая принадлежала ему. Есть еще семейные архивы, даже его дневник сохранился. А кладбище за домом. Склеп, то есть… Эм, да, кстати, я Терри. Терри Брут. - Приятно познакомиться, - кивнул я. Сердце подпрыгнуло, когда он упомянул, что есть дневник моего Дэймона и еще целых семь портретов, да еще он знает, какая спальня принадлежала ему. Я не ожидал, что найду здесь столько сокровищ… – Я хочу взглянуть на его комнату и портреты. Мой менеджер свяжется с вами завтра с утра. Я тихонько вздохнул. Дэймон… Ты ведь не будешь против, если я возьму твой дневник и прочту его? Мне так важно узнать о тебе побольше. Хоть чуточку, но приблизиться к тебе, любимый. Англия. Герцогство Ланкастер. Графство Ланкашир. Мерфи-Холл. Осень 1731 года. Дэймон Уоллер, шестой герцог Мерфи. Я открыл дверь в свою спальню и улыбнулся, при виде Элиса, который сидел за моим столом, смешивая краски. Он был так увлечен своим занятием, что даже не заметил моего появления. Впрочем, я всегда ходил бесшумно. Сам не знаю, как у меня это так получается… Темная кудрявая головка склонилась над столом. Свет из окна падал прямо на стол, Элис очень придирчиво и со всем тщанием относился к своему делу. Когда я видел его таким, это означало, что он твердо вознамерился написать меня в очередной раз, и значит, мне уже точно не удастся отвертеться от позирования. У него уже было пять моих портретов, но он, видимо, никогда на этом не успокоится. - Душа моя, что за бурную деятельность ты тут развел? – хмыкнув, я вошел в комнату, прикрывая за собой дверь. - Раздевайся! – Элис поднял голову от красок и сверкнул карими глазами так азартно, что я рассмеялся. - Ты хочешь писать с натуры? - С тебя. - Может не стоит? – я подошел к столу и посмотрел на множество оттенков, которые он успел вывести на своей палитре. Я понял, что уж если он потрудился заранее до моего прихода провести такую бурную подготовку для будущего портрета, сегодня мне точно не избежать этого маленького мероприятия. Оттенков было как минимум семнадцать. - Стоит! – Элис вскочил со своего места и, оказавшись рядом со мной, стал нетерпеливо снимать с меня рубашку. - Что, прям всего писать будешь? – я вскинул бровь, не особо сопротивляясь его манипуляциям с моей одеждой. - Ммм… Как бы мне ни хотелось, но это будет выглядеть слишком банально, - заявил мой художник, проводя маленькими ладошками по моей груди с видимым удовольствием. – До пояса, Дэймон. Ложись на кровать. - Я потребую компенсации. - Все что угодно, только ради бога, ложись! – от нетерпения Элис даже притопнул ножкой. - Ладно, ладно… - хмыкнув, я повел плечами, спуская рубашку с плеч, и кинул ее на кресло у окна. – Так? – я занял место на кровати, развалившись на подушках. Элис шагнул вправо, придирчиво разглядывая мою позу. Потом влево. Потом подскочил к окну, раздвинув шторы еще больше, и слабый сумрачный свет осеннего вечера хлынул в комнату. Но Элис не успокоился на этом. Он оббежал все канделябры и зажег свечи. Долго переставлял их, пытаясь найти нужный ему контраст светотени. Добившись желаемого эффекта, он наконец установил мольберт напротив меня, в двух метрах от кровати, и склонил голову на бок. - Я так люблю тебя писать, Дэймон. Ты в любой позе выглядишь столь естественно, что мне почти не нужно тебя поправлять, как других. - А много других ты рисовал в полуобнаженке? – не удержался я от легкой иронии. Нет, я не ревновал Элиса. Конечно, в некоторой степени, я был без ума от этого маленького шаловливого художника. Он забавлял меня и всегда поднимал мне настроение. И много чего умел в постели… В его присутствии мне легко удавалось расслабиться. Все эти качества вкупе с его жизненной позитивностью и озорной веселостью побудили меня взять его под свое покровительство три года назад. И я не пожалел. Элис знал границы моей терпеливости и был просто замечательным любовником. - Не язви, ты же знаешь, что я никогда не изменял тебе, - со всей серьезностью ответил он на мой вопрос. Я тихонько хмыкнул и запустил руку себе в волосы, голова немного побаливала после долгого корпения над бумагами. - Стоп! Вот так и замри! – вдруг воскликнул юноша. Он подскочил ко мне и поправил мои волосы так, чтобы несколько прядей упали на грудь, перечеркнув золотую цепочку медальона. Затем слегка сдвинул мою руку чуть выше. - Ну-ка, пальцы к губам приложите, ваша светлость. Я хочу видеть демонстрацию вашей чувственности, - шутливо попросил он меня. Когда я выполнил эту просьбу, он отошел на шаг, долго и критически разглядывая меня, а потом тряхнул головой решительно. - Нет, это банально. Банальность абсолютно не про тебя, Дэймон. Перемести руку обратно. Пусть лучше губы будет видно. Я снова сделал, как он сказал, никак не комментируя происходящее. В конце концов, рисовал он меня не в первый раз, и я знал все причуды Элиса. - Так, отлично. Медальон видно? Видно, хорошо, - кивнул сам себе художник и вернулся за свой мольберт. Честно говоря, я больше соглашался на позирование, потому что мне было приятно смотреть на него за работой. Когда Элис рисовал, его лицо буквально сияло энтузиазмом. Нет ничего прекраснее, чем мастер, охваченный вдохновением в момент творения своего шедевра. Я и сам знал, каким пьянящим и окрыляющим может быть это чувство, когда ты готов свернуть горы. Наверное, оно похоже на любовь. Я не писал стихи, хотя очень любил творения Коллинза, любовь к которому мне привил мой покойный младший отец, часто читавший его в детстве. Но зато я сочинял музыкальные композиции и сам исполнял их на пианино, что стояло в большой гостиной на первом этаже. Осень в Мерфи-Холле была невероятно живописной и прекрасной, и даже если ты являлся самым бездарным и приземленным человеком на земле, при виде такой красоты, непременно вдохновение бы охватило тебя, побуждая на создание какого-нибудь шедевра. Идеальный музыкальный слух достался мне от Линна. Как и талант к рисованию, хотя до Элиса мне, конечно же, было далеко. Так, баловался эскизами и набросками в свободное время. Я любил смотреть на осенние пейзажи за окном. Любил наблюдать, как яркие рыжие листья кружатся в изящном вальсе, словно леди и джентельмены на балу. Это было очень красиво. Осень всегда приходила в Мерфи-Холл внезапно, захватывая все мои владения в свое распоряжение, раскрашивая их словно картину, наряжая в яркие осенние пейзажи. Багровый, коричневый, красный, оранжевый, бордовый, алый, бургунди, пурпурный, малиновый, алый, желтый… Столько красок пестрело за окном, слепя глаза своим великолепием! Как тут не задохнуться от восторга? Как не удержаться и не начать творить? Осень – самый искусный художник. Я смотрел в окно, сидя за пианино, и первые ноты робко и неуверенно растворялись в воздухе, извлекаемые мною из инструмента. Композиции, изящные, легкие и светлые, рождались в моей душе и воплощались в жизнь. Мои пальцы порхали над клавишами, и я творил, творил… Свою музыку. Просто так. Некоторые мне хотелось посвятить своему младшему отцу Линну, некоторые я просто играл для себя… - Все. - Что? – я очнулся от своих размышлений и неохотно отвел взгляд от окна, за которым уже окончательно стемнело. - Я сделал эскиз, наметил основные детали… Думаю, закончу картину через два дня. - И ты, конечно, не дашь мне взглянуть на нее даже одним глазком сейчас? - Нет! – Элис ревниво посмотрел на меня. – Это плохая примета. Сначала я закончу тебя писать, а потом ты посмотришь. - Ладно, но тогда я требую свою компенсацию. - Компенсацию за что? - За то, что я для тебя позировал. - Поцелуя хватит? – Элис бросил на меня кокетливый взгляд из-под ресниц, мгновенно переходя в игривое настроение. - Возможно…