Актёры погорелого театра.

Перебирая в пальцах бумажку с адресом, номером телефона и цифрой собственно жилища, Санрайз настраивает себя на беседу с владельцем квартиры. Он подходит к нужному дому и набирает на экране телефона указанный номер. *** Его встретила женщина. Видимо, она и есть владелица квартиры. Она провела его по подъезду на пятый этаж и встала возле нужной двери, ставя условия, при которых они здесь будут находиться. Весь разговор он отвечал с энтузиазмом. Показывал на лице ту самую улыбку, которой мог обаять, кажется, кого угодно. Защитная реакция. Неудивительно, что эта такая дешёвая по оплате квартира. Много уж правил, да и местность здесь.. В общем, было понятно, что это достаточно далеко от центра, само собой. Огласив все правила проживания, женщина, лет так сорока, оглядела воспитателя с недоверием. —.. Ну, мне сообщили, что вы с коллегой работали воспитателями. Сочувствую. Тем не менее, думаю, у вас есть педагогическое образование, да и люди вы наверняка образованные, должны понимать что к чему. Ну, я надеюсь на это. — хмыкнула она напоследок, доставая из кармана ключи. — Держите, юноша. Обустраивайтесь. Живу я в другом доме, но номер у вас мой есть. Если что – звоните. — и она протянула форменный кусок металла, после указывая взглядом на дверь и спускаясь по лестнице вниз. — Досвидания— глухо ответил блондин, сжимая в руках ключи, а позже, когда он был готов, то открыл и саму дверь. Она открылась со скрипом. В помещении стоял такой чужой запах. Было немного мебели. Небольшая кухня, которая была, похоже, объединена с неким подобием гостинной, а так-же коридорчик, который, судя по всему, вёл в спальню. Спальня. И как они, чёрт возьми, будут спать? Придумают что-нибудь.. Так ведь? Парень обошёл всю квартиру раза так три точно и не мог поверить своим глазам. Его лицо выглядело таким отрешенным от этого мира. Ему нельзя было оставаться одному сейчас. Просто нельзя. Проходит, кажется, вечность для него, но Мундроп всё никак не возвращается. Спокойно. Он. Он скоро придёт. В спальне он садится на кровать, достаёт из старой одежды детские рисунки, которые он успел спасти. Держит их в руках и понимает — он не может смотреть на них. И не смотреть тоже не может. Он прячет взгляд, убирает бумаги в сторону, но всё равно косится на детские творения. В голове мелькает детский смех и радостный голос самого воспитателя. Отрывки сказок и колыбельных, что пел когда-то Мундроп, части песен и кукольных спектаклей, что делал Санрайз. Находясь в одиночестве, чувство, что душило всё это время, развязывает тугой узел на шее, давая воспитателю поднять голову верх и начать всхлипывать. Он терпел слишком долго эти чувства, и сейчас все эти слезы, что накопились на день, вышли на волю. Он зарывается руками в собственные волосы, не сдерживая своих эмоций сейчас. Он разбит. Раздавлен, будто бы был выброшен. Он беспрерывно что-то шептал, что-то повторял без конца и края, обнимая свои предплечья руками, зажмуривая глаза и чувствуя, как на новые брюки капают капли прозрачных слез. Ему нужно было это сейчас. Просто выплеснуть всю горесть своей утраты. Всю боль, скопившуюся за день. — Всё. Всё ведь было хорошо.. — заикался он, смотря на зеркало трельяжа в углу комнаты. Смотря на себя — Что пошло не так? Почему!? — он встал, вставая к зеркалу всё ближе, смотря в красные от собственных слез глаза — Да ты хоть думал о том, кто ТЫ вне детского сада!?— он агрессивно задавал себе вопросы, тыкая пальцем себе в футболку, кривя лицо, оскаливая зубы на своё отражение. Говорил он чётко. И он это делал на полном серьёзе, но для чего? Что бы понять себя? Но он не смог ответить ни на один вопрос. Ни на один. Это заставило его упростить взгляд. Теперь отражалось лишь спокойное лицо с широко раскрытыми голубыми глазами и растрёпанными волосами. Наверное, совсем крыша поехала. Внезапно скрип двери. Он забыл запереть дверь? Шуршание пакетов. — Дверь кому оставил? Райончик то неизвестный. Нас бы может обокрали, балбес. — раздражённо высказался Мун, ставя пакеты на пол и выгибаясь в спине. — А хотя.. У нас и красть нечего — глухо дополнил он, похрустывая шеей, разминаясь. Не увидел Солнце ни на кухне, ни в зале, остаётся одна комната. Сан слышит приближающиеся шаги и судорожно вытирает лицо. — Ты уже вернулся? Я. Я иду, хех. — произнёс парень до того, как его коллега пройдёт в комнату. Он пытался всеми силами заставить свой голос перестать дрожать. — Уже небось всю кровать облюбова- Он зашёл в комнату с закрытыми от усталости глазами, но стоило ему их открыть, как фраза оборвалась. Покраснение глаз не проходит так быстро. — Ну ёлы-палы, Сан.. — он потер переносицу — Ты закончил? Или.. Мне выйти ещё минут на двадцать — он скрестил руки на груди, облокачиваясь плечом о ближайшую стену. Да, он понимал его, но нужно было его вытаскивать из этого состояния. Чтобы не слышать это нытьё, разумеется. — Извини.. Просто поддался эмоциям. — на выдохе ответил тот, всё ещё иногда заикаясь. — Не нужно было оставлять тебя. Кто же знал, что ты такой ранимый — усмехнулся тот — Ладно, пошли — он незаметно подошёл к солнечному и легонько взяв того за плечи, повёл его из комнаты на кухню. Он ставит чайник и начинает рыться в пакетах. — Уж простите-с, но на ужин лапша быстрого приготовления. — он достаёт пару пачек лапши — Я не в силах готовить сейчас, а тебя к плите я не допущу.. — фыркнул Мун. На эти слова Сан лишь пощурился на него, приподнимая брови. Санрайз не умел готовить. Вот совсем. Прошлая его попытка не увенчалась успехом, и кухня Пиццаплекса едва ли не заполнилась дымом полностью. Щелчок чайника. Мун заливает кипяток в две заранее подготовленные глубокие тарелки, разламывая сухую лапшу, что бы та вместилась в ёмкость. Время вспомнить студенческие годы? Видимо. Но оба были слишком утомлены и голодны за этот день, так что им казалось, что это сейчас лучшая еда на свете. *** На удивление, всю трапезу они не проронили ни слова, лишь ловили взгляды друг друга. И сейчас, когда со стола всё было убрано, пора было решить вопрос с ночлегом. Оба воспитателя зашли в спальню, оценивая ситуацию. Естественно, у них и в мыслях не было переспать вместе. Постояв так минуты две, Мундроп щелкнул пальцами, выдыхая. — Я – стелюсь на полу. Ты – дрыхнешь на кровати. Ясно? Ясно уж хотел возразить, ведь это было бы.. Неловко для него — На полу холодно. Я люблю холод — добавил Мун — А ты у нас существо теплокровное. Так уж и быть, уступлю — выкревлял он последние слова. Значит всё было решено. Они обустроили спальные места. Время было позднее, так что им двоим было абсолютно плевать сейчас, кажется, на всё. Так что те, выключив свет, прямо в одежде улеглись по отдельности, кто куда и должен был. Ночка будет тяжёлой. Мун и так плохо спал в Пиццаплексе от мысли того, что солнцеликий жил прямо через стену. А сейчас он находится на кровати, которая всего в метре от него. В метре! Эта мысль звучала в голове, кажется, равносильно новости о чьей то смерти. Так же ужасающе. — Спокойной ночи — Раздался тихий голос Солнца. Вот уж да. "Спокойной". —.. И тебе — всё же ответил он, отворачиваясь к стене, лишь бы абстрагироваться от этой ситуации и забыть что он с ним в одной-мать-его-комнате. *** Час. Два. Они оба не могли уснуть по неизвестным им причинам. Сердце колотилось у каждого, и они бы так и лежали всю ночь, если бы не Сан, что ворочался в попытках найти более удобную позу для сна. Но безуспешно. — Ты можешь не вошкать так громко? — с раздражением выплюнул Мун. Нет, он не скажет ему, что всё это время тоже не спал. В ответ было лишь едва ли слышное извинение. Напряжённо выдохнув, тот встаёт и направляется к кровати, на что Санрайз удивлённо смотрит. Он не мог выдавить ни слова. Что, черт возьми, происходит? Что он творит? Неожиданно, как для Санрайза, так и для себя, Мун ложится рядом с блондином, пытаясь не смотреть на него. Не смотреть на эти веснушки, или на эти запретные губы. И несмотря на то, что он был просто рядом, незаметно двигаясь ближе к нему, это, кажется, помогло воспитателю. Морально. Он не чувствовал себя так.. Плохо. Но Луна так сделал не только для него. Личный эгоизм, всё же, иногда до сих пор преследовал его. Ему нужно было это. Ему. Нужен. Был. Он. Его запах. Его кожа. Он хотел, что бы это было ближе с ним сейчас. Хотя бы так. — Мун? Что т- Голос, полный недоумения перебили. Сан пытался отодвинуться, создавая между ними пространство, но дальше был лишь край кровати. Он в углу. — Я вижу, что тебе от этого лучше. Это единичная акция, понял? А теперь – спи. — спокойный невозмутимый голос заставил покраснеть и на этот раз, этот румянец не могло скрыть абсолютно ничего. Мун впервые его видит таким. Смущенным. От него так и веяло жаром. Манящим. Но он держал себя в руках. — «Что я творю? Я лежу с ним. Я просто взял и лёг к нему! Хах, это. Это .. » — ничего. Он не смог завершить мысль. Просто уже не мог соображать рядом с ним. ... Да и как этот блондин ещё должен реагировать? К нему лёг человек, о котором он думал не первый месяц и просто говорит «Спи»! Это же абсурд! Он закрывает глаза, прячась от причины своего смущения. — Спокойной ночи — раздалось шёпотом от Луны. Пока Солнце не видел его, он мог немного улыбнуться. И лишь немного, потому что эта улыбка была настоящей. И поджимая губы, Санрайз невольно чувствует запах ежевики. Родной. И всё же, начинает засыпать. Этот день позади.. Страшно представить, что будет утром.