Четыре двери

      — Мистер Поттер, мисс Грейнджер. Как любезно с вашей стороны прийти так скоро. Пожалуйста, присаживайтесь.       Гарри вежливо улыбнулся целительнице Брисли и сел в свое обычное кресло перед ее захламленным столом. Гермиона устроилась рядом с ним и сжала его плечо. Она делала это часто. Гарри даже начал размышлять, было ли это чем-то новеньким.       — Что-нибудь изменилось, целитель Брисли? — спросила Гермиона. — В письме, которое вы послали совой, не было ничего конкретного.       — В своем роде, мисс Грейнджер, в своем роде. — Брисли снисходительно улыбнулась им. — А теперь дайте мне найти очки, минутку…       Гарри нравилась целитель Брисли. За последние четыре месяца он повидал великое множество целителей, экспертов и других заинтересованных сторон, и не все они были так добродушны, как она. Но, учитывая, как медленно продвигалось его лечение, он иногда задавался вопросом, не была ли ключевая информация потеряна где-то в грудах пергаментов, которые заваливали ее кабинет. Четыре месяца, конечно, очень долгий срок. Для Гарри — целая жизнь.       — А, вот и они! Глупая я. — Брисли сняла очки с макушки и усмехнулась. Она выжидающе посмотрела на них, явно надеясь на реакцию. Гарри натянуто улыбнулся. Он взглянул на Гермиону. Та поджала губы. Гарри чувствовал, что Гермиона испытывает особую нетерпимость к неорганизованности. — В общем, — Брисли поудобнее устроилась в кресле, как курица в гнезде, — ну, как я уже сказала в письме, я работала над тем, чтобы убедить специалиста высшего уровня проявить интерес к вашему делу, мистер Поттер, и я рада сообщить, что он наконец согласился!       — Это хорошо, — сказал Гарри.       Брисли поникла от очевидного отсутствия у него энтузиазма.       — Почему потребовалось так много времени на убеждения? — в голосе Гермионы звучало такое же сомнение, как и в голосе Гарри. — Вряд ли это должно обнадеживать.       Брисли взмахнула рукой.       — О, он очень востребован — гениален, знаете ли! Он достиг вершины в своей области за такое короткое время. Нам очень повезло, что он согласился взяться за ваш случай. Хотя думаю, что было бы трудно отказаться от возможности поработать с Гарри Поттером! — Еще одна выжидательная пауза. На этот раз Гарри не потрудился заставить себя улыбнуться.       Он быстро понял, что у людей существует определенный способ произносить его имя — как будто оно было крайне важным, в шутку, чего Гарри так и не мог понять. Ему рассказали о войне и его роли в ней, но то, что люди говорили о нем, как о каком-то вымышленном герое, особенно когда он не мог вспомнить, что делал, раздражало.       Однажды он пожаловался на это Рону и Гермионе. К его удивлению, они оба расхохотались.       — Да, тебе это никогда не нравилось, — нежно сказал Рон. — «Читающие Пророк подхалимы», так ты их называл.       — Вообще-то, кажется, я их так называла, — поправила Гермиона. — По-моему, ты говорил, что они «жополизы», Гарри.       Гарри ухмыльнулся, благодарный за эту малую деталь от себя прежнего, которая звучала удивительно правильно.       Он вернул свое внимание в настоящий момент.       — Если он так занят, то какой график мы можем ожидать в будущем? — уточнила Гермиона. — Мы и так упустили половину из шестимесячного срока. Уже было так много задержек.       По прошествии шести месяцев, по словам целителей, вероятность восстановления утраченных воспоминаний упадет почти до нуля. В феврале шесть месяцев казались долгим сроком. Теперь, в конце мая, казалось, что времени совсем нет.       Брисли выглядела измотанной. Гарри, который за последние несколько месяцев часто подвергался интенсивному давлению Гермионы, мог только посочувствовать ей.       — Уверяю вас, он полностью окунется в случай мистера Поттера, — сказала целитель Брисли. — Собственно, поэтому я и пригласила вас сегодня. Он освободил несколько часов, чтобы обсудить все с вами. На самом деле… о, боже мой, уже столько времени? Он должен быть здесь с минуты на минуту!       Гермиона раздраженно фыркнула. В то же мгновение часы целителя Брисли с кукушкой — один из наименее любимых предметов Гарри в мире — начали куковать. Гарри уставился на уродливую птицу, которая вылетала из крошечных деревянных дверей.       — Уже час! — визжала ужасная тварь. — Не забудь отправить формуляры, Эдит! Почта закрывается в три по пятницам!       — Спасибо, Джеффри, — проворковала Брисли.       Прежде чем Гарри смог стереть отвращение со своего лица, раздался стук в дверь.       — О, войдите!       Дверь открылась, чтобы показать незнакомого человека — хотя сейчас это было само собой разумеющимся — в аккуратной серой мантии. Черты его лица были острыми, а сам он — почти бесцветным: бледная кожа, светлые волосы, светлые глаза. Еще он был намного моложе большинства целителей, с которыми Гарри имел дело до сих пор. Он не мог быть намного старше самого Гарри.       — Ох, — тихо выдохнула Гермиона рядом с ним.       Гарри повернулся и хмуро посмотрел на нее.       — Что?       — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — сказала целитель Брисли, улыбаясь вновь прибывшему. — Это Драко Малфой. Он сделал много значительных вкладов в области повреждения заклинаниями и исцеления разума. Целитель Малфой, это мисс Грейнджер, и, я уверена, вы знаете мистера Поттера!       Серые глаза целителя Малфоя задержались на Гарри так, как тот уже привык.       — Да, — тихо ответил Малфой. — Приятно познакомиться. — Он кивнул Гермионе. — Грейнджер.       — Малфой, — холодно ответила Гермиона. Гарри моргнул.       — Я, а… — целительница Брисли, казалось, тоже была сбита с толку этим коротким взаимодействием, но почти сразу же очнулась. — Прекрасно! — сказала она. Ее распущенные седые волосы дрожали от волнения. — Итак! Как любезно напомнили мне мои замечательные часы, у меня есть несколько крошечных поручений. Если вы не возражаете, я оставлю вас, чтобы вы узнали друг друга и обсудили дальнейшие шаги. Крикните меня, если я понадоблюсь! Мисс Грейнджер, мистер Малфой, полагаю, один из вас сможет послать Патронуса?       Гарри уже знал, что Гермиона не может вызывать Патронус — после войны, сказала она ему, — но был слегка удивлен, увидев, что целитель Малфой тоже избегает взгляда Брисли.       — Я смогу, — сказал Гарри, отводя глаза от слабого розового оттенка на скулах Малфоя и коротко улыбнувшись целителю Брисли. — Я дам вам знать, если нам что-нибудь понадобится.       — Хорошо-хорошо! — И, небрежно сунув под мышку несколько свитков пергамента, Брисли помахала им пальцами и ушла.       Целитель Малфой наколдовал кресло на разумном расстоянии от них и сел. Воцарилась странная тишина. Гарри не возражал быть тем, кто сломает ее.       — Так, — начал он, — вы знакомы?       Гермиона прикусила губу.       — Да. Он был…       — Мы вместе учились в школе, — сказал Малфой. — Я учился на твоем курсе в Хогвартсе.       — М-м. Похоже, было что-то большее. — Гарри наклонил голову, внимательно наблюдая за ними обоими. — Вы встречались?       Гермиона поперхнулась. Бледные брови Малфоя взлетели к волосам.       — Абсолютно нет! — сказала Гермиона, откашливаясь.       — Ну серьезно, конечно нет, — повторил Малфой с ужасом на лице.       Гарри усмехнулся. На самом деле он так не думал. Однажды вечером Рон страстно пересказал ему их с Гермионой романтическую историю — включая двадцатиминутную лекцию о многочисленных недостатках болгарского ловца Виктора Крама, — и, хотя это вряд ли был захватывающий разговор, Гарри не помнил никого по фамилии Малфой. Но его вопрос сделал свое дело: тяжелое напряжение, заполнившее комнату, исчезло.       — Итак, Малфой, — чопорно произнесла Гермиона. — Исцеление разума?       — Некоторые люди называют это так, — сказал Малфой, задрав нос. — Мне самому не нравится считать это разделом целительства. «Целительство» подразумевает одно дискретное лечение. Как я уверен, вы знаете, мозг немного сложнее для такого.       — Да, я слышал что-то подобное, — криво усмехнулся Гарри. За последние несколько месяцев ему об этом говорили по меньшей мере пятьдесят разных людей.       — Не сомневаюсь, — сказал Малфой тем же тихим голосом, которым и приветствовал Гарри. Он положил папку на колено. — Поттер…       — О, я был бы не против «Гарри», — сказал Гарри.       — Гарри, — сказал Малфой после слишком долгой паузы, — послушай: существует реальная вероятность того, что твоя память не будет восстановлена, и, как я уверен, ты знаешь, вероятность восстановления только уменьшается с течением времени. Но я просмотрел записи и думаю, что, скорее всего, твои воспоминания не забрали у тебя; они просто спрятаны — заперты в твоем собственном уме. По моему профессиональному мнению, курс терапии, основанной на легилименции, имеет наибольшую вероятность укрепить твой разум и помочь вернуть то, что ты потерял.       — Легилименция? — резко вставила Гермиона, прежде чем Гарри успел ответить. — Ты уверен, что внимательно прочитал заметки по случаю Гарри, Малфой? Мне кажется, я позаботилась о том, чтобы включить информацию об истории его взаимодействия с ментально-инвазивными заклинаниями.       Рот Малфоя скривился.       — Ты позаботилась, — сухо сказал он. — Семь страниц. И я благодарен за откровенно удивительное количество деталей. Пожалуйста, будь уверена, что я прочитал и понял каждое слово.       Гарри рассматривал бледное невпечатленное лицо Драко Малфоя, пока Гермиона огрызалась в ответ. В нем было что-то интригующее. Что-то в том, как он разговаривал с ним — не было того подобострастного почтения, которое проявляло большинство экспертов, с которыми Гарри встречался. Вместо этого присутствовали спокойная уверенность и откровенная честность, которые не могли ему не нравиться. Его не оттолкнуло то, что он легко вступал в конфликты с Гермионой, которую Гарри ассоциировал с Роном, домом и комфортом.       — Да, — сказал он, прерывая их.       Гермиона резко вдохнула и снова сжала его плечо.       — Да?       — Да, — повторил он. Он выпрямился и посмотрел на Малфоя. Малфой твердо встретил его взгляд. Гарри улыбнулся. — Когда начнем?

***

      Никто не мог сказать ему, как это произошло. Единственное, что все знали, это то, что он был Гарри Поттером: аврором, Спасителем, занятым и выдающимся членом волшебного общества, а на следующий день он стал… этим. Гарри Поттером, который не мог вспомнить, в каком шкафу хранил сахар, который не узнавал людей, с которыми дружит много лет, который почти ничего не знал о себе.       То первое утро было худшим, хотя и не изначально. Он проснулся, и все было… мирно. Он не знал, где он, или кто он, или почему его это должно волновать. Были только отчетливый щебет птиц за окном и мягкое прикосновение хлопковых простыней к коже. Он довольно мурлыкал и лениво моргал, глядя в потолок. Ему казалось, что он плывет.       Затем нечеткая фигурка маленькой неряшливой совы приземлилась на внешний подоконник и клюнула в стекло.       Он пристально посмотрел на нее.       Он знал, кто такие совы.       Он знал, что они приносят письма для волшебников. Он знал, что такое буквы. Он знал, кто такие волшебники.       Он не знал, кто ему может написать.       Он не…       Он не знал, кто «он».       Тяжесть опустилась ему на грудь. Внезапно, вместо ощущения свободного плаванья, он почувствовал себя так, будто веревка, связывающая его с реальностью, разорвалась надвое.       Он не знал, кто он.       Он не…       Он понятия не имел. Как его звали? Где — он выпрямился и оглядел комнату — он находился? Почему он не знал своего имени?       Сова, совершенно не обращая внимания на его панику, снова постучала клювом по стеклу. Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, он протянул руку и открыл окно.       Он отвязал свиток от лапки совы дрожащими пальцами и обнаружил, что рука автоматически тянется к горшку, наполненному совиными лакомствами. Этот жест успокоил; это было доказательством того, что он был реальным, что его тело имело привычки, которые забыл разум.       Он осторожно предложил сове угощение. Та взяла его в свой крошечный клюв и улетела, не оглядываясь. Он развернул свиток.       Гарри,       Где ты был прошлой ночью? У Кричера снова был срыв? Честно говоря, я надеюсь, что ты подумал о том, что я сказала; он правда перестал быть прежним с тех пор, как мы сняли этот ужасный портрет.       Пожалуйста, приходи на обед, если свободен — Молли прислала еще три партии пастушьего пирога вчера, и мы никак не сможем съесть его весь сами. Не то чтобы Рон не пытался, конечно. И принеси отчет Стагхарт, если сможешь его найти! Я не могу перестать думать о ее теории энтропии с момента нашей беседы с профессором Сильверлинг на собрании Конфедерации.       С любовью,       Гермиона.       Он уставился на незнакомый почерк. Его губы складывались в имена людей, которых он не знал: Кричер, Молли, Рон, Стагхарт, Сильверлинг, Гермиона.       Гарри.       Кто эти люди? Сова доставила ему письмо, значит, он Гарри? Он не ощущал себя Гарри. Он никем себя не ощущал.       Он оставил письмо на кровати, осторожно надел очки, которые лежали на прикроватной тумбочке (только чтобы обнаружить, что мир, обретший четкий фокус, не был ему знаком), и начал исследовать дом, в котором проснулся.       Вокруг было разбросано достаточно писем, адресованных «Гарри», чтобы он был уверен, что находится в доме Гарри, кем бы ни был этот «Гарри». На каминной полке стояли фотографии — фотографии многих людей, но чаще всего были трое: высокий рыжий мужчина со светлым лицом, легкой улыбкой и частыми веснушками, смуглокожая женщина с невероятным количеством вьющихся каштановых волос и склонностью закатывать глаза и еще один мужчина — с растрепанными волосами и в очках.       Он коснулся очков, сидящих на переносице. Этот человек в растрепанной аврорской форме с неровным шрамом на лбу — он?       Он нашел дорогу в ванную и посмотрел в зеркало. У него был тот же шрам, сердитая молния, вычерченная на коже. Человек в зеркале — тот самый неряшливый мужчина с фотографий — тупо уставился на него.       Прошло достаточно времени с тех пор, как он проснулся, чтобы любое Оборотное выветрилось. Должно быть, так он и выглядел.       Он не чувствовал… ничего. Ни воодушевления, ни обескураженности, ни заинтригованности — человек, смотрящий на него, был просто… каким-то парнем. У него была тень щетины на подбородке. Густые и прямые брови и зеленые глаза за круглыми очками. Ничто из этого не зажгло ни единой искры узнавания.       Дом был большой, и несколько часов спустя он оказался в задней части кухни, роясь в ящиках. К этому моменту он узнал несколько вещей о Гарри Поттере, кем бы тот ни был — главным образом то, что у него были десятки смятых писем (все они заканчивались десятками незнакомых подписей), набитых в каждый ящик в доме. Но он все еще понятия не имел, кто он такой и как здесь оказался. Если в доме и была сова, которую он мог использовать, чтобы ответить на письмо Гермионы, он ее еще не нашел.       В задней части кухни была грязная дверца шкафа. Он устало повернулся к ней, потому что уже прошерстил четыре этажа ящиков и шкафов и так и не нашел ничего полезного. Без надежды схватился за ручку и дернул ее.       — Привет, Мастер, — раздался хриплый голос на уровне колен.       Он закричал и захлопнул дверь, с колотящимся в горле сердцем.       Появилась вспышка, послышался громкий треск, и рядом с ним появился сморщенный старый домовой эльф. Он снова взвизгнул и отпрыгнул назад. Эльф посмотрел на него поверх похожего на рыло носа.       — Мастеру Гарри нужен Кричер? — спросил эльф бесстрастно.       — Мастер Гарри? — слова показались ему странными. — Ты имеешь в виду… меня?       Эльф прищурил свои огромные бледные глаза.       — Мастер снова оскорбляет Благороднейший и Древнейший Дом Блэков, пытаясь разорвать священную связь домовых эльфов с этим почетным домом?       Он поднял руки.       — Нет! Нет, определенно не пытаюсь никого оскорбить.       — Это маглорожденная Грейнджер принудила вас к этому? — спросил эльф.       — Никто меня ни к чему не принуждал! Мне просто… мне нужна твоя помощь.       Эльф — Кричер — не казался слишком дружелюбным, но и не выглядел слишком удивленным его присутствием в доме. Эльф даже назвал его «Мастером». Значит… Значит, он жил здесь. Этот эльф был его.       — Ты сказал «Грейнджер»? Кто такая Грейнджер?       — Вы издеваетесь над бедным Кричером, — обвинил Кричер. — Вы пытаетесь обмануть его, чтобы он высказал свое мнение о маглорожденных, но Кричер знает лучше. Кричер знает, что Мастер хочет, чтобы он сказал, что Гермиона Грейнджер — блестящая ведьма, которой здесь всегда рады.       Надежда. Впервые за утро.       Он опустился на колени, каменный пол был холодным и твердым.       — Гермиона? Ты знаешь Гермиону?       — Да, — медленно произнес эльф, затем отвел взгляд и добавил вполголоса: — Хотя Кричер все еще не доверяет ей, о нет, совсем нет. Что бы сказала бедная Госпожа Кричера, если бы узнала, что кто-то… — обиженный взгляд, — …такого происхождения проводит так много времени в любимом доме моей Госпожи.       — «Госпожа»? Здесь живет кто-то еще?       Кричер усмехнулся.       — Нет с тех пор, как Мастер и его друзья уничтожили прекрасный портрет моей Госпожи. — К его ужасу, большие глаза Кричера наполнились слезами. — О, моя бедная Госпожа! — простонал эльф. — Кричер подвел вас!       — Ты не… я уверен, что ты никого не подвел! — Он протянул руку, чтобы похлопать Кричера по спине, но передумал. — Ну-ну, — беспомощно сказал он. У него было всего четыре часа воспоминаний; он чувствовал, что не так уж много может сделать. Утешать воющего домового эльфа определенно не входило в набор его навыков. — У меня есть для тебя работа! — сказал он, почти перекрикивая рыдания Кричера.       Кричер немедленно успокоился.       — Работа? Для Кричера? — фыркнул Кричер, проведя тыльной стороной костлявой руки по мокрому носу.       Было трудно скрыть отвращение на лице.       — Да, — сказал он. — Очень важная. Ты бы очень помог своему… своему Мастеру.       Кричер кивнул.       — Кричер живет, чтобы служить Дому Блэков и его наследникам, — сказал Кричер, снова добавив вполголоса: — Даже если Кричер не согласен с выбором наследника, сделанным его предыдущим Мастером, когда есть кровные потомки Дома Блэков, которым Кричер был бы рад служить.       — Отлично. — Казалось, просьба пояснить не принесет никакого просветления. — Отлично. Послушай, похоже, что между вами все немного напряжено, но не мог бы ты пойти и найти Гермиону Грейнджер и привести ее сюда, пожалуйста? — Лицо Кричера потемнело, и он поспешил добавить: — Это пойдет на благо Дому Блэков.       Добавление, похоже, не мотивировало Кричера так, как он надеялся.       — Мастер издевается над бедным Кричером, — заявил Кричер, указывая костлявым пальцем, — но Кричер хороший и послушный эльф, и Кричер выполнит приказ Мастера Гарри.       Бросив последний взгляд и щелкнув пальцами, Кричер исчез.       Он едва встал и отряхнул колени от пыли, когда Кричер снова появился, держа своим маленьким кулачком женщину с пышными волосами с фотографии за одежду.       — Мастер, — прохрипел он и поклонился. — Сообщите Кричеру, если он может еще чем-нибудь помочь. — Затем, не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами и исчез.       — Гарри? — спросила женщина (Гермиона?). — Что происходит? Мы как раз обедали.       Он пристально посмотрел на нее. Ее лицо было знакомо по фотографиям, но не вызывало никаких других воспоминаний. Ее карие глаза были широко раскрыты и обеспокоены. Она сделала шаг к нему. Он инстинктивно отступил назад.       — Гарри?       — Кажется, мне стерли воспоминания, — спокойно сказал он.       Ее смуглая кожа приобрела отчетливый серый оттенок.       — Что?       — Я не знаю, кто я, или кто ты, или почему я проснулся в этом странном доме с устрашающим декором в виде змеиной головы и злым эльфом.       Последовала долгая пауза. Гермиона уставилась на него, открыв рот.       Он прочистил горло.       — Но я начинаю думать, что меня зовут Гарри.       Тут Гермиона налетела на него. Она прижала руку к его лбу, проверила зрачки, пощупала пульс и задала быстрый поток вопросов, на которые он не знал ответов.       Она потащила его в больницу Святого Мунго (он помнил больницу Святого Мунго; он не помнил, чтобы когда-либо был там раньше, хотя многие целители приветствовали его как старого друга). Через несколько минут после их прибытия появился рыжеволосый мужчина с фотографий, требующий знать, во что Гарри ввязался на этот раз. Гарри пожал плечами. Гермиона объяснила.       — Но ведь это легко исправить, правда? — спросил мужчина, глядя на них широко раскрытыми глазами. — Гермиона, твои родители — они теперь в полном порядке. Верно? Гарри вернется к нормальной жизни в кратчайшие сроки.

***

      Четыре месяца спустя Гарри все еще не вернулся к нормальной жизни.       Отсутствие у него памяти, очевидно, было проблемой, но в остальном все шло неплохо. Даже если он не помнил их историю, у него все еще были Рон и Гермиона. Они оба проявляли к нему доброту, превосходящую все, что он мог себе представить, хотя, справедливости ради, его опыт был ограничен.       Когда целители больницы Святого Мунго определили, что на Гарри не было никаких признаков поражения каким-либо заклинанием модификации памяти, Гермиона взяла на себя ответственность за его медицинскую ситуацию. Она бодалась с целителями, когда они предложили ему навсегда остаться в отделении Урона от Заклинаний. Она сопровождала его на встречи, тесты и сеансы терапии, а также провела невероятное количество исследований сама, размахивая страницами теорий перед каждым новым специалистом, которого они видели.       Рон не проводил никаких исследований («Нет смысла, она все равно захочет прочитать все это сама, чтобы убедиться, что я все понял правильно»), но был устойчивым, спокойным присутствием, идеально уравновешивая горячность Гермионы. С ним Гарри мог забыть, что он потерял память — они играли в шахматы (Гарри помнил правила, но был довольно ужасен — Рон весело сказал ему, что это нормально), ходили на матчи по квиддичу и пару раз сидели до поздней ночи, смеясь, шутя и составляя пустые бутылки на кухонном столе.       В такие ночи, когда внутри Гарри было тепло от алкоголя и общения, он не возражал, что ни одно из решений, предложенных Святым Мунго, не сработало. Было не так плохо начать все сначала, если рядом с ним будут Рон и Гермиона.       Рутина была важна, настаивала Гермиона, поэтому большую часть дней они с Гарри обедали или ужинали. Гермиона также настаивала на том, что важно, чтобы Гарри оставался как можно более погруженным в волшебный мир («Все что угодно может вызвать воспоминания!»), поэтому они часто ели в Дырявом котле. Рон в частном порядке сказал Гарри, что подозревает, что это все хрень, а Гермиона просто хотела найти оправдание, чтобы не готовить кушать дома.       Через полчаса после их встречи с Брисли и Малфоем Гарри нырнул в дверь паба. Бармен оскалил зубы в улыбке и махнул ему в сторону их обычного столика. Гермионы там еще не было, зато был Рон, возившийся со сломанной Отвлекающей обманкой, высунув язык между зубами. Гарри только подошел к нему, когда колокольчик над дверью снова звякнул, и в помещение ворвалась измученная Гермиона. Гарри помахал рукой, и она с явным разочарованием села, заняв его место рядом с Роном. Гарри постарался не обижаться.       Рон не поднял глаз от Обманки, когда Гермиона села рядом с ним, но повернул голову, чтобы принять ее поцелуй в щеку.       — Ты в порядке, любовь моя? Выглядишь так, будто бежала сюда, — рассеянно сказал он.       — Просто хотела кое-что посмотреть, — сказала Гермиона, ее попытка дышать ровно провалилась из-за затрудненного дыхания.       — Это туда ты умчалась? — Учитывая, что встреча с Малфоем закончилась позже двух часов, Гарри ожидал, что они направятся прямо в паб вместе, но Гермиона поспешно извинилась и исчезла почти сразу после ухода Малфоя.       — Понятно, — серьезно сказал Рон. — Разве ты не в курсе, Гарри? Надо бежать, если речь идет о книгах. Потому что вряд ли они будут существовать сотни лет или что-то в этом роде. — Он усмехнулся собственной шутке. — И вообще, чего хотел твой целитель?       — Того же самого, — сказал Гарри. — Она притащила еще одного так называемого эксперта. Их новый план — легилименционная терапия.       Рон нахмурился, не отрывая глаз от Обманки.       — Терапия легилименцией? Я никогда не слышал об этом.       — Я тоже, — сказал Гарри, — но это мало о чем говорит.       Возникла необычно неловкая пауза. После напряженного момента Гарри понял, что ждет, когда Гермиона налетит на них с подробным объяснением легилименционной терапии и истории ее использования в исцелении разума. Но Гермиона кусала губу и решительно смотрела в меню, не говоря ни слова.       Рон, казалось, думал о том же.       — Что с тобой? — спросил он ее, впервые подняв глаза от Обманки.       — Ничего! — быстро сказала Гермиона. — Вообще ничего. Думаю, хочу попробовать сегодня гренки по-валлийски. Что ты будешь, Гарри?       Гарри моргнул.       — Э-э, не знаю. Гренки по-валлийски звучат неплохо, да?       — Эй, подождите минутку. Что происходит? — Рон перевел взгляд с Гермионы на Гарри, который пожал плечами. — Что такое легилименционная терапия? Это опасно? Поэтому ты ведешь себя так странно?       — Нет! Ничего опасного. Я могу объяснить больше позже. О, смотрите, десерт дня — запеканка из ревеня. Надеюсь, там есть заварной крем.       Запеканка действительно выглядела хорошо, и мысль об этом отвлекла Рона настолько, что тема терапии легилименцией была отброшена в пользу дебатов о достоинствах заварного крема против мороженого, поэтому из-за превосходных добавок к запеканке странное поведение Гермионы быстро исчезло из головы Гарри. К тому времени, как они заканчивали вторую порцию запеканки (Гермиона с заварным кремом, Гарри с мороженым, Рон и с тем, и с другим), все трое были в хорошем настроении.       — Еще выпьешь, приятель? — спросил Рон, указывая ложкой на пустой стакан Гарри.       Гарри покачал головой.       — Нет, лучше не надо, — сказал он. — Не хочу сегодня слишком много пить. Завтра в десять у меня первый сеанс с Малфоем.       Рон издал странный, сдавленный смех.       — У тебя… что?       Гарри поморщился.       — Я знаю, немного рано для субботнего утра, да? Но он сказал, что нет причин откладывать до понедельника, когда у меня осталось всего два месяца, так что…       — Рон… — с тревогой произнесла Гермиона.       — Нет, нет, подожди, — сказал Рон, выпрямляясь. — Гарри. Ты сказал «Малфой»?       Гарри кивнул.       — Значит, ты его тоже знаешь? Малфоя?       — Знаю?! Какого? Люциуса или Драко?       — Эм-м. Драко, кажется, он сказал? Он новый специалист, которого привела Брисли. — Гарри нахмурился, увидев потрясенное выражение лица Рона. — А что? Кто такой Люциус?       — Черт возьми.       — Рон, правда, я не думаю…       — Он учился с нами в школе, верно?       — Да, к сожалению. — Рон потер подбородок. — Мерлиновы подштанники. Я не видел его около восьми лет. Он теперь целитель? Я бы никогда не подумал.       — Целитель разума, — поправила Гермиона.       — Ну, полагаю, ему нравится, когда ему платят за то, что он говорит людям, что они сумасшедшие.       — Если это все, что он делает, по крайней мере, завтра будет короткий сеанс. — Гарри попытался улыбнуться. Но вместо того, чтобы рассмеяться, Рон выпрямился с грозным лицом.       — Подожди. Он ведь не собирается использовать на тебе легилименцию?       — Эм, — выдавил Гарри. — Он не вдавался в подробности, но звучало так, да. А что?       Уши Рона покраснели.       — Ты шутишь.       — Нет?..       — Рон…       Рон повернулся к Гермионе.       — Ты позволяешь этому случиться? — потребовал он. — Терапия легилименцией? Малфой будет… что? Влезать в мозг Гарри и рыться там? Как Снейп? Мы видели, сколько пользы это принесло. Маленький подарок, который Сама-Знаешь-Кто прислал Гарри в конце пятого курса?       — Это была совершенно другая ситуация, — сказала Гермиона, избегая его взгляда. — Гарри должен был изучать окклюменцию в то время, и Волдеморт был жив, и Снейп…       Рон разинул рот.       — Не могу поверить, что слышу это! Снейп был сделан из того же теста, что и Малфой, и ты это знаешь.       — Значит, Малфой храбрый, верный и умный! — настаивала Гермиона, хотя и не выглядела так, будто сама верила в эти слова.       — Бред.       — Так кто он, этот Малфой? — спросил Гарри, изо всех сил стараясь не отставать от диалога. — В кабинете Брисли он показался вполне нормальным. Немного… не знаю…       — Гнусным? — предложил Рон. — Не заслуживающим доверия? Злым?       — Рон!       — Я хотел сказать «пафосным», — растерянно сказал Гарри.       — Поверь мне, приятель, это наименьший из его недостатков…       — О, пожалуйста! — Гермиона с грохотом опустила ложку. — Он был совершенно профессионален на встрече этим утром, и у нас нет причин подозревать, что дальше он будет вести себя иначе, — твердо сказала она. — У него довольно впечатляющая квалификация. Я поискала информацию о нем после встречи. Он хорошо поработал со времен Хогвартса.       — Он мог бы в одиночку исцелить каждого человека, побывавшего в больнице Святого Мунго за последние десять лет, и я все равно не стал бы даже мочиться на него, если бы он горел, — упрямо сказал Рон.       — И, — громко сказала Гермиона, игнорируя Рона, — учитывая, что Драко будет нужно, чтобы Гарри доверял ему, чтобы у этого был хотя бы шанс эффективно поработать, я считаю, что мы должны позволить Гарри сформировать свое собственное мнение о нем. — Рон открыл рот, но Гермиона продолжила: — Я считаю, что помочь лучшему другу вернуть почти три десятилетия потерянных воспоминаний будет важнее, чем набрать очки в мелком подростковом соперничестве.       — «Мелкое подростковое соперничество»? — повторил Гарри. — Так… что? Мы не были приятелями с ним в школе? Он был лучше тебя в официальном шахматном рейтинге Хогвартса или что-то в этом роде?       Рон выглядел так, словно был на грани очередной вспышки гнева, но еще один суровый взгляд Гермионы, казалось, испарил ее из него. Он издал звук отвращения и покачал головой.       — Вряд ли, — сказал он. Гермиона толкнула его локтем. — Но… как сказала Гермиона, это было давно. Теперь он может быть другим. — Звучало так, будто выталкивание последней части потребовало много усилий. Затем ему вдруг пришло в голову: — Подожди, мы уверены, что он не побежит в Ежедневный Пророк? Он делал такие вещи раньше.       — Делал? — спросил Гарри с интересом.       — Нет! — сказала Гермиона. — То есть… ну, да, делал. Но нам было по четырнадцать! Было бы громадным нарушением конфиденциальности пациента, если бы он сделал такое сейчас. Честно говоря, скандал, который может развернуться после такого, затмил бы все, что он мог рассказать им о Гарри.       — Что, «Известный беспринципный придурок рассказывает чужие секреты своему любимому репортеру» было бы большей новостью, чем «Гарри Поттер потерял память»? Гермиона, это чудо, что мы так долго скрываем это от новостей.       — Особенно когда ты продолжаешь кричать об этом! — Гермиона оглянулась.       Рон огрызнулся на нее, и они начали препираться о заклинаниях конфиденциальности и пресс-релизах.       Гарри, уже привыкший к их спорам, знал, что все, что он скажет, не будет услышано. Он отключился от них, схватил миску, которая стояла забытая у локтя Рона, и взялся за оставшуюся часть крамбла из ревеня.       Реакция Рона была, по общему признанию, тревожной; Рон почти не стеснялся насмехаться над людьми, но Гарри никогда не слышал, чтобы он так возмущался. Насколько плохим должен быть кто-то, чтобы непринужденный Рон назвал его скользким и злым? И дело было не только в Роне — от Гермионы в кабинете Брисли исходил ощутимый холод. Кем был этот Драко Малфой? И что он сделал, что друзья Гарри так сильно его не любили?       Но, обдумав этот вопрос, пока ссора Рона и Гермионы все усиливалась, Гарри обнаружил, что это вовсе не отпугнуло его перспективой встречи с целителем Малфоем снова завтра. Все было наоборот — он был почти взволнован возможностью увидеть, из-за чего весь сыр-бор.       Волнение не было эмоцией, которую Гарри часто испытывал сейчас, и он нежно держал ее при себе, пока доедал десерт Рона. Кем бы ни был Драко Малфой, что бы он ни делал, он уже подарил Гарри один из самых интересных дней за последние месяцы.       Осталось всего четырнадцать часов, и Гарри увидит его снова.