Четыре двери

      Сознание возвращалось медленно. Разум Гарри проснулся раньше, чем тело, ощущения его физического «Я» были далекими и приглушенными. Ему казалось, что он плывет. Ему было спокойно. Безмятежно.       Осознание медленного дыхания и равномерного сердцебиения было первым, что вернулось. Оно вернулось внезапно, как потерянная часть, которая вдруг встала на место. Значит, он жив. Это было хорошей новостью.       Второй вернулась жгучая боль, которая пульсировала прямо под шрамом. От этого осознание всего остального внезапно резко нахлынуло на него. Его охватила паника. Он пошарил под подушкой в поисках волшебной палочки. Его глаза были плотно закрыты.       — Гарри! Ты проснулся! — Голос? Гермиона. Слава богу. Видимо, они в палатке.       — Он здесь, — пробормотал Гарри. Где его палочка? — Гермиона… он близко.       — Кто, приятель? — спросил Рон. Конечно. Он ведь вернулся, да? Лань. Меч. Медальон.       — Волдеморт, он… Мой шрам… Где… палочка…       — Ш-ш, все в порядке. — Прохладная рука легла ему на лоб. Кто-то тронул его за плечо, опрокидывая на спину. — Ты в больнице Святого Мунго.       Больница Святого Мунго. С очередной пульсацией в голове мир вокруг исказился и перестроился. Больница Святого Мунго. Да, в этом был смысл. Видимо, он пострадал на каком-то деле — на каком именно? Убийство Яксли? Еще один короткий острый укол за лбом — убийство Яксли было много лет назад, когда он только приступил к работе, а Рон все еще был его напарником. Может, это было исчезновение Тистлвуда? Поэзия заговоров? Образы неуверенно возникали в его голове один за другим, балансируя друг на друге.       — Оу.       — Знаю. Все в порядке. Ты в порядке. — Гермиона снова убрала волосы с его лба.       — У меня шрам болит. Что случилось? Не могу думать…       — Это не шрам, — быстро и успокаивающе сказал Рон. — Ничего такого. Ты немного потерял память. На несколько месяцев. Помнишь?       Потерял память? Это было смешно — его проблема сейчас заключалась в том, что у него было слишком много воспоминаний, и они перемешались в неправильном порядке. Казалось, вчера он стоял в тихом подземелье, глядя на сотни порхающих ключей, а вот льющаяся рекой выпивка на тридцатилетие Оливера Вуда — и последующее длительное похмелье — была десятилетия назад. Джинни, несущаяся по небу в униформе Гарпий, превратилась в нее же, застенчиво улыбающуюся с другого конца гриффиндорской гостиной. Усмешка Люциуса Малфоя в VIP-ложе на Чемпионате мира по квиддичу резко превратилась в Драко, который порывисто шагал к нему, бросая Запирающее заклинание в дверь кабинета и толкая его так, что бедра ударились о стол…       — О, черт.       — Все в порядке? Мне позвать целителя?       — Что? Разве он не…       Гарри потер глаза; в уголках собралась корочка от высохших слез. Комната была расплывчатой и поначалу незнакомой, но воспоминание об их появлении тут встало на место, когда он осмотрел ее. Слева от него сидели Рон и Гермиона, оба в помятых мантиях и с темными пятнами под глазами. В комнате больше никого не было.       — Э-э, нет, — сказал Гарри, понимая, что Гермиона все еще ждет ответа. — Все в порядке. В голове просто полный… беспорядок.       — Сказали, что такое может случиться, — посочувствовала Гермиона. — Целители сказали, что твои воспоминания вернутся на свои места в течение следующей недели.       — Точно. — Гарри осторожно лег на кровать. Сейчас он даже уже пообвыкся, боль была не такой уж сильной. Конечно, было больно — раскаленный добела нож рассек ему лоб, — но бывало и хуже. Последствия вышеупомянутого тридцатилетия Оливера Вуда были намного хуже.       — Ему пришлось уйти, — резко сказал Рон.       Гарри осторожно повернул голову и вопросительно поднял бровь.       — Малфою, — уточнил Рон. В голове Гарри снова запульсировало. — Он был здесь всю ночь, но несколько часов назад пошел проводить прием пациентов. Тоже выглядел дерьмово. Очевидно, он не привык пропускать свой прекрасный сон. — Рон усмехнулся. Гарри снова посмотрел в потолок.       — Ты хочешь, чтобы мы отправили ему сообщение? — Взволнованное лицо Гермионы зависло на периферии его зрения. — Я уверена, он хотел бы знать, что ты проснулся. Он очень волновался.       Воспоминания продолжали кружиться в голове Гарри, как плюй-камни в котле.       — Приятно познакомиться, — тихо сказал Малфой в кабинете Брисли, не сводя глаз с Гарри.       — Счастливо оставаться… — усмехнулся он, нависая над парализованным Гарри в пустом вагоне поезда и с силой пнул его в нос.       — Мерлин. Я очень надеюсь, что ты никогда не пожалеешь об этом, — выдохнул он в губы Гарри, соприкасаясь с ним лбом.       — Круци..! — закричал он, его заплаканное лицо исказилось от ярости, а потом он рухнул на пол ванной комнаты. Кровь хлестала из его груди и лица.       Гарри прижал руку к голове.       — Не знаю, — сказал он. — Я не могу… Все не имеет смысла…       — Все в порядке, не волнуйся. Мы позовем целительницу Брисли. Она сможет помочь.       Целительница Брисли — Гарри не сразу узнал ее — вошла с сияющей улыбкой. Она ворковала над ним и задавала миллион вопросов, а после появился поток других целителей (но не он), чтобы наложить бесконечную серию заклинаний на каждую часть тела Гарри. Видимо, диагностика показала идеальный результат — Гарри снова оказался медицинским чудом. Единственное, что ему сейчас нужно, — это отдохнуть. Было рекомендовано остаться в больнице Святого Мунго на несколько дней и чтобы целитель Малфой сделал крайний осмотр просто для уверенности.       Гарри отказался от осмотра. Гермиона и Рон отвезли его на площадь Гриммо в магловском такси. Рон попытался расплатиться с водителем клубной картой Теско. Гарри пошел спать.

Второй день выздоровления Гарри

      Спальня была слишком сбивающей с мыслей. Беспорядочные воспоминания требовали его внимания. Гарри знал, что некоторые из них были фантазиями — просто должны были быть, — но не получалось сказать, что происходило реально, а что нет. Над ними висела дымка — это… чай? В его больной голове все стучало, так что в два часа ночи Гарри потащил свое одеяло и подушку в свободную комнату на втором этаже, где они с Роном жили на пятом курсе. Комната была чистой, опрятной и явно не используемой. Это было утешением. Гарри заснул через несколько минут.       Он проснулся от того, что Гермиона с грохотом неслась по дому, выкрикивая его имя. Гарри застонал в слабом протесте, потому что голова все еще была слишком чувствительной. И был вознагражден хлопнувшей дверью и яростной лекцией о том, что исчезать, не сказав никому ни слова, не лезет ни в какие рамки. Попытки указать на то, что ему позволено заходить в другие комнаты собственного дома, встретили в штыки.       Гермиона повела его в больницу Святого Мунго на первый из ежедневных осмотров у целителя Брисли. Гарри машинально повел их на четвертый этаж. Они были почти у двери Малфоя, когда Гермиона указала, что они находятся в совершенно другой части больницы. Лицо Гарри вспыхнуло, и он, не говоря ни слова, повернулся к лестнице. Он не мог думать об этом. Он не мог перестать думать об этом.       Брисли была довольна прогрессом и отослала его с улыбкой и повторной инструкцией много отдыхать несколько следующих дней. Когда Гарри и Гермиона поднялись, чтобы уйти, часы с кукушкой пронзительно закричали, что только что пробило десять часов. Гарри подавил желание заколдовать ее прямо в стену.       Гарри провел день у Рона и Гермионы. Они болтали на легкие темы — о школьных днях, квиддиче, семейной драме Уизли. Гарри узнавал каждое имя, которое упоминали Рон и Гермиона, хотя понимание временных линий все еще было сомнительным. Он остался на ужин (Рон готовил) и вернулся на площадь Гриммо после захода солнца.       И снова спал в свободной комнате.

Третий день выздоровления Гарри

      Результаты его тестов все еще были обнадеживающими, и Гарри покинул кабинет Брисли с предсказанием, что полностью вернется к нормальной жизни в течение следующих нескольких дней. На этот раз он пришел один и стоял неподвижно в коридоре четвертого этажа долгие пять минут, а потом развернулся и отправился домой.       Когда он вошел в кухню за чашкой крепкого чая, Кричер взглянул на него, низко поклонился и прохрипел:       — С возвращением, мастер Гарри.       Гарри неловко поблагодарил его. Кричер ухмыльнулся и щелкнул пальцами. Рядом с ним появились три огромные стопки писем, каждая из которых тянулась от пола до потолка. Гарри в ужасе уставился на них. Он смутно припоминал, как совы прилетали от незнакомых ему людей с письмами, которых он не понимал. Он тогда не знал, что с ними делать, поэтому просто откладывал в сторону. Как оказалось, Кричер собирал их.       — Мне они не нужны, — сказал он, не в силах оторвать глаз от башен пергамента.       Кричер фыркнул.       — Мастер должен восстановить свое положение в обществе, — укоризненно сказал он. — Влиятельность Дома зависит от того, что он остается в сознании пролетариев. Этому Кричера научила его Госпожа.       Визжащий, плюющийся оскорблениями портрет Вальбурги Блэк вспыхнул перед мысленным взором Гарри. Он предпочел бы, чтобы это воспоминание осталось утраченным.       Вздохнув, он отослал письма в гостиную и начал рыться в них. Он мог определить фанатские письма с первого взгляда и сжигал каждое из них сразу, но даже так перевалило за полдень, когда он убрал их все. К тому времени, когда он закончил, осталась только одна стопка. Хороший прогресс, подумал он.       После быстрого обеда (который одобряющий все это дело Кричер, на цыпочках пробираясь сквозь груды бумаги и пепла, притащил ему), Гарри сел писать ответы на оставшиеся письма.       На каждом пятом письме Гарри писал имя Малфоя в верхней части чистого листа пергамента, смотрел на него, затем скручивал в шарик и бросал через плечо. После каждого десятого письма он резко вставал, хватал палочку и шагал к входной двери, чтобы аппарировать в больницу Святого Мунго, но останавливался, громко ругался и топал обратно в гостиную. К вечеру голова снова раскалывалась. Он злобно оглядел оставшуюся кучу писем (теперь размером с невысокого человека или высокого гоблина) и решил, что если отправители уже ждали несколько месяцев, еще день или два перетерпят.       Кровать в гостевой комнате была холодной и неприветливой.

Шестой день выздоровления Гарри

      Каким-то образом, несмотря на то, что о потере памяти не заявляли публично, новость о его выздоровлении прилетела к главному аврору Робардсу.       Гарри вызвали на продолжительный допрос о том, хочет ли он все еще быть аврором (да), готов ли он к активной службе (нет) и все ли в порядке с головой (в основном). Он надел форму на встречу по привычке, и только когда вернулся домой и увидел себя в зеркале, понял, что единственный раз, когда он видел себя в ней за последние шесть месяцев, был в фантазиях Малфоя. Гарри снял мантию и запихал ее с глаз долой в заднюю часть гардероба.

Одиннадцатый день выздоровления Гарри

      Стопка писем была покорена, финальное посещение Гарри больницы Святого Мунго прошло, и он официально вернулся к нормальной жизни. («Конечно, ваша жизнь едва ли была нормальной с самого начала, не так ли, мистер Поттер?» — хихикала целительница Брисли. Гарри улыбнулся сквозь стиснутые зубы, горячо поблагодарил ее за помощь и выстрелил заклинанием Вечного молчания в ужасные часы с кукушкой, когда выходил).       Он аппарировал из больницы Святого Мунго в Нору, взволнованный тем, что впервые за несколько месяцев проведет вне больницы больше двадцати четырех часов. Миссис Уизли была вне себя от радости, увидев его, и Гарри провел чудесный день, шатаясь по Норе и праздно болтая — ее вопросы заставляли его отвечать правдиво. Когда он ушел, она крепко обняла его и взяла обещание не откладывать так надолго следующий визит, потому что она все равно будет любить его, даже если он будет понятия не иметь, кто она такая.       Он пришел к Рону и Гермионе на ужин со все еще щипающими глазами и полными руками еды. Часы пролетели быстро — только сейчас он понял, как напряжены были Рон и Гермиона последние шесть месяцев. Видя, как Гермиона фыркает от смеха, а Рон машет руками, рассказывая безумную историю из магазина приколов, Гарри согревался внутри еще сильнее, чем от вкусного пастушьего пирога миссис Уизли. Он ушел домой с улыбкой на лице.       Свободная спальня была особенно недружелюбной после сентиментального дня. Гарри колебался всего полсекунды, прежде чем сгреб постельное белье и отнес его наверх в свою старую спальню.       Казалось странным, как привычки, которые сформировались за последние шесть месяцев, смешивались с привычками, которые были с ним годами. Заваривая чай, он обнаруживал, что одной рукой тянется к своей любимой старой кружке, к которой не прикасался с февраля, а другой — к банке с чайными листьями Эрл Грей. Когда он шел к Рону и Гермионе, он бездумно плюхался на свое старое место на диване, но его глаза все еще задерживались на фотографиях, которые выстроились вдоль каминной полки. И, лежа на кровати и потирая тыльной стороной ладони раскалывающуюся голову — боль скручивалась под шрамом, — было самой естественной вещью в мире закрыть глаза и представить себе ментальное пространство, над которым он работал с Малфоем.       Это был первый раз, когда он туда вернулся. Гарри был удивлен, заметив, что сотворил комнату не с нуля, как предполагал — она была почти идентична общежитию мальчиков Гриффиндора. Пять дверей — теперь все одинакового размера — стояли вдоль стен, где раньше находились пять кроватей. Все они были открыты, кроме одной.       Гарри медленно подошел к закрытой двери. Он не держал ее закрытой сознательно, но знал, что должно быть за ней. Он с удовольствием вспоминал каждую деталь из своего прошлого, которую только мог. Так что был только один момент, о котором он избегал даже мыслей.       Он сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов и открыл дверь.

***

      Слишком много мыслей роилось у него в голове, чтобы держаться дальше от больницы дольше двадцати четырех часов. Гарри посмотрел на время и прибавил шагу — было уже почти десять. Он проспал; прошлой ночью он провел несколько часов, купаясь в воспоминаниях о Малфое, и не спал до раннего утра. Но не мог больше откладывать это.       Только оказавшись перед дверью Малфоя, он понял, что должен был сначала послать сову. Или, может, ему все-таки нужно было надеть свою форму — он недолго думал об этом, просто чтобы посмотреть, как отреагирует Малфой, — тогда, по крайней мере, выглядело бы так, будто у него есть власть над кем-то другим. Не то чтобы Гарри был собственником, нет, это совсем не…       Гарри закатил глаза, недовольный собой, и постучал.       — Да?       Гарри открыл дверь и тут же замер. Боже, вот он. Он уже смотрел на дверь — что необычно само по себе, обычно он строчил что-то в блокноте, — но, увидев Гарри, уронил перо и привстал со стула.       — Поттер. — Это был первый раз, когда Гарри услышал его голос с тех пор, как к нему вернулась память. От него по коже прокатились мурашки.       — Малфой. — Он не знал, что делать со своими руками. Небрежно оперся одной из них на дверь, затем уронил обратно. — Эм-м. Ты занят?       Малфой захлопнул блокнот, все еще полусидя.       — Вовсе нет. Пожалуйста… — Он махнул рукой в сторону кресла с откидной спинкой. Кресла Гарри.       Гарри глубоко вздохнул и закрыл дверь.       — Я не слышал ничего от Брисли или Грейнджер о твоем выздоровлении уже несколько дней, — осторожно сказал Малфой. — Дела все еще идут так, как должны?       — О… да. Да. Судя по всему, теперь воспоминания в значительной степени находятся на своих местах. — Он поморщился, когда сел. — Извини, я должен был послать сову.       Малфой покачал головой.       — Ничего страшного. Я рад это слышать. — Его длинные пальцы согнулись. — Что… э-э. Что я могу для тебя сделать?       — Я… ну, я… На самом деле есть несколько вещей.       — О-о?       Сердце Гарри быстро билось в груди. Он размышлял о том, не было ли также у Малфоя.       — Да. Во-первых, я… я хочу сказать тебе спасибо. — Эта часть была самой простой. — Очевидно, я не понимал точно, что… что означал тот факт, что ты согласился работать со мной. Это вряд ли было легко, а я бы не вернул свои воспоминания без тебя. Так что — спасибо.       — Пожалуйста, не надо этого, — слова прозвучали будто автоматически. Вероятно, у Малфоя уже было много пациентов, которые благодарили его. — Мне было очень при… то есть, это не было проблемой.       Их глаза встретились. Дыхание Гарри участилось. Он прочистил горло.       — Еще я хотел, чтобы ты знал, что я много думал о том, что ты сказал. О том, что перенапряжение может быть причиной того, что я вообще потерял память.       — Это всего лишь теория, — заметил Малфой. — Существует много переменных…       — Я знаю, но куча почты, которая ждала меня дома, заставляет думать, что, возможно, ты прав. В общем, я просто хочу сказать, что благодаря тебе я все-таки решил обратиться к целителю разума. На самом деле я ищу того, кто помог бы мне лучше справляться с подобными вещами.       — О… — Настороженное лицо Малфоя дрогнуло, затем расплылось в вежливой улыбке. — Конечно. Ты действительно показал большой прогресс, но дальнейшее укрепление пойдет тебе только на пользу. — Он перевернул блокнот и провел пальцем по странице. — Мы могли бы назначить наши сеансы на вторник и четверг на десять часов. Я не считаю, что это нужно делать чаще…       Гарри рассмеялся.       — Нет, это не… дурачок. Я не прошу тебя быть моим целителем. Это последнее, чего я хочу.       — Оу, — снова выдохнул Малфой, ощетинившись. — Ну что ж. Я сочувствую бедняге, который в итоге будет иметь с тобой дело. — Гарри ухмыльнулся его язвительности. — Так, это все?       — Нет. — Гарри не мог стереть улыбку с лица. Было намного проще держать ее, когда Малфой хмурился. — Еще кое-что.       — Кое-что? Мне повезло.       — Я скажу… что не хочу видеть тебя в десять часов во вторник…       — Да, на самом деле, ты достаточно ясно выразился…       — …но я хотел бы увидеть тебя завтра в восемь часов вечера.       Лицо Малфоя внезапно стало старательно, профессионально пустым.       — Что? — спросил он наконец.       — Ужин, — уточнил Гарри. — Где-нибудь не в чертовом Дырявом котле. Если ты свободен.       — Я… — Напряженная линия плеч Малфоя постепенно расслабилась. — Полагаю, я мог бы кое-что передвинуть, — медленно произнес он. — Это деловая встреча?       — Нет. Я слышал, с этической точки зрения целителю разума трудно говорить о делах во время светских бесед. Я бы не хотел ставить тебя в такое положение. Э-э, снова.       Лицо Малфоя все еще оставалось непроницаемым, а сердце Гарри было таким, таким слабым. Он не удержался и добавил:       — Конечно, я также не против пропустить ужин и отправиться прямо ко мне, если ты предпочтешь сделать так. Я свободен прямо сейчас, если…?       — Поттер. Я… — Длинные пальцы Малфоя крутили широкое серебряное кольцо. Гарри жадно впитывал это зрелище. — Существует много рекомендаций относительно того, что может быть истолковано как неподобающее поведение для кого-то в профессии исцеления разума, поэтому я… я хочу четко понять, о чем именно ты спрашиваешь, прежде чем отвечу.       Боже, Гарри хотел схватить его и сцеловать эти механические слова прямо с губ.       — Я приглашаю тебя на свидание, — сказал Гарри. — Или спрашиваю, не хочешь ли ты уйти с работы сейчас прямо ко мне. Прошлой ночью я восстановил некоторые последние воспоминания. И определенно заинтересован в том, чтобы вернуться к ним, если это интересно тебе.       Малфой сглотнул.       — Какие воспоминания ты восстановил?       — Последний раз, когда мы были в этом кабинете. — У Малфоя перехватило дыхание. Гарри продолжил, понизив голос: — Фантазии прошедших недель. И довольно много других до того, как я потерял память, на самом деле.       Малфой наклонился вперед, широко раскрыв глаза.       — До того, как ты потерял память? Ты уверен?       — Хочешь посмотреть? Я могу показать тебе.       Профессиональная маска Малфоя полностью исчезла. Гарри надеялся, что больше никогда ее не увидит.       — Да, — ответил Малфой.       — «Да» — ответ на что?       — На все. Все, что угодно. — Гарри уже собирался встать, схватить Малфоя и аппарировать на площадь Гриммо, когда тот добавил: — Я не могу… я уже отменил слишком много сеансов на этой неделе. Завтра?       Мечты о долгом роскошном дне, проведенном с Малфоем, исчезли так же быстро, как и появились. Но завтра… завтра все будет хорошо. Завтра будет более чем хорошо.       Гарри будет ждать столько, сколько потребуется. В конце концов, если повезет, завтрашний день запомнится ему навсегда.