(не)моя жизнь

Смерти не избежать. И её не стоит бояться, потому что жить пустым и жалким существованием — куда страшнее. Когда перед лицом смерти, тебе нечего вспомнить, кроме как отчаянно прожитых дней — вот, что по — настоящему страшно. Две поломанные, совсем потерянные души, изнемогая от усталости, нашли друг друга на перепутье жизни — там, где им даётся шанс начать всё заново.

***

Клиника Ханнам, палата 303. — Я не могу дать каких — либо точных обоснований её пробуждению, но факт остаётся неизменным — Ким Дженни вышла из комы и состояние её тела полностью стабилизировалось. Мои поздравления. В палате тихо, как никогда раньше: ни всхлипов матери Ким, ни надоевшего, вечно включённого телевизора. Ещё совсем бледная «Дженни» лежит на больничной койке — недавно вышедшая из комы и ещё толком не проснувшаяся. Вот только её семья — стоящая сейчас за дверью, в коридоре шумной больницы — радующаяся долгожданному пробуждению любимой дочери — ещё не знает, что Дженни всё же умерла. Ещё тогда — два месяца назад — была сбита, не сумевшей справиться с управлением, машиной. На её месте и в её теле поселилась новая душа: всё такая же израненная, словно и изменений нет, но абсолютно новая. Ким Джису, физически умершая этим утром в ужасной автомобильной аварии, ожила вновь. В теле абсолютно чужого ей человека. Проходит ещё час, прежде чем девушка окончательно открывает глаза. Ощущения слишком острые: раскалывается голова, будто били её молотком всю ночь, тело почти не чувствуется, в горле пересохло похуже, чем в пустыне и в ушах тихий шум, сквозь который пробивается почему — то уже знакомый голос. «Прости, малышка», — слышится уже не в первый раз, но обладателя этого надломленного и сильно охрипшего голоса ДжиСу рассмотреть пока не может — перед глазами лишь смутные очертания белоснежного натяжного потолка и нависающей небольшой люстры. «Я не дома», — первое, что она осознаёт точно и ясно. «Дома» не пахнет настолько тошнотворно медикаментами и вместо люстры лишь маленькая лампочка. «Дома» умиротворённо и холодно, а здесь излишний шум давит на виски и слишком душно. Обычно в это время «дома» уже вовсю трезвонит будильник и заваривается кофе. Здесь ни будильника, ни кофе нет. — Дженни, малышка, — и вновь звучит ласковый голос женщины. МиСо чуть привстаёт на дрожащих коленях, наконец, утоляя любопытство ДжиСу. Перед ней лицо явно уставшего человека с уже пролёгшими синяками под глазами и без толики макияжа, что крайне удивляет Ким. Вот только, почему «Дженни»? К кому она обращается? Поворачивая голову в левую сторону, ДжиСу застывает в немом ужасе. На тумбочке, возле больничной кровати, стоит небольшое и порядком пыльное зеркальце. А в отражении его ДжиСу себя не узнаёт. Потому что это и не она вовсе: не её волосы, не её кожа, не её лицо. Хочется плакать от подкрадывающейся истерики, ведь всё это смахивает на один большой и продолжительный кошмар, где ты — это уже и не ты вовсе, а люди вокруг почему — то продолжают твердить о том, что они тебе родные. Своих родных ДжиСу уже и не вспомнит. Отец скончался от алкоголизма, когда Ким было 18, а мать сбежала от них и того раньше, оставив на ДжиСу спивающегося отца и кучу кредитов. Девушка её за это ненавидит. Она, в принципе, терпеть не может слабых и трусливых людей, которые, дай шанс, убегут от своих проблем. — Дженни… «заткнисьзаткнисьзаткнись» — Ты слышишь меня? Это я, твоя мама. Губы кривятся в неестественной улыбке, с глаз одна за другой текут солёные слёзы, потому что невозможно. — Нет, — еле выдавливает ДжиСу севшим голосом, — Нет у меня мамы. МиСо вздрагивает от этих слов. Далеко не это она хотела услышать от своей дочери после нескончаемых бессонных ночей рядом. Когда уже хочется сдаться и перестать надеяться на лучшее, но еле ощутимое тепло кожи под собственной всегда возвращало в реальность и давало, хоть и призрачную, но надежду на лучший исход. — Думаю, что в следствие продолжительной комы, пациентка могла на время потерять память, — говорит доктор после, — Находитесь всегда рядом, напоминайте только о положительных моментах, водите по любимым местам, и со временем Дженни начнёт вспоминать себя и своё прошлое. Это не первый и далеко не последний случай, поэтому не стоит так сильно волноваться. — Доктор прав, МиСо. Мы просто должны быть рядом с Дженни. МинСок приобнимает за плечи жену и взглядом даёт мужчине напротив понять, что он может идти. — Что ж, через неделю проведём полное повторное обследование, и я думаю, что скоро вы полным составом вернётесь домой. С вашего разрешения, — господин Пак кланяется в привычном жесте и вскоре покидает семью Ким.

***

За неделю пришлось осознать то, что по — началу в голову вообще не лезло. ДжиСу умерла. Окончательно. Она это поняла на следующий день, когда в вечно включённом телевизоре, стоящем в углу, вновь начали повторно крутить новости прошедших дней. Это воспринялось уже как данность, потому что с того момента, как девушка увидела свое «новое» отражение, она успела привыкнуть. Да, не до конца, но принять тот факт, что это не сон и не иллюзия, Ким смогла почти сразу. Дженни. Вот её новое имя. Её новая жизнь, и ДжиСу почему — то рада. Её каждый день навещают «родители», мать так вообще не отходит от дочери, чуть ли не кормя ту с ложечки, что крайне непривычно ощущается. Но ДжиСу рада. Потому что чувствует долгожданное тепло, разливающееся по остывшему сердцу. Понимает и видит, что её любят, что в этом новом «мире» она кому — то нужна. И это так странно, но так чертовски приятно. — Все показания пациентки в норме. Завтра можете забрать её домой, — доктор улыбается, глядя сначала на обнимающихся родителей Дженни, а затем на саму девушку — явно похорошевшую за эти дни. — Спасибо вам огромное, доктор, — МиСо кланяется на все девяносто градусов, выражая свою искреннюю благодарность за спасение дочери, а на глазах снова слёзы. Только на этот раз хочется плакать от радости.