Пустошь

Сначала Балу хотела настоять, чтобы ее отправили помогать знахарю с ранеными, раз уж она держится на ногах, но ее чуть ли не силой уложили в постель в таверне, и она сразу провалилась в сон. Когда она открыла глаза, день уже клонился к вечеру. Лай дремал рядом, обняв ее за плечи. Балу не знала, как давно он заснул, и не хотела его тревожить, но с каждой минутой ее охватывало нетерпение. Она поерзала под его тяжелой ладонью и, не выдержав, позвала: – Лай. Он открыл глаза так быстро, будто и вовсе не спал, но ничего не говорил – просто смотрел на нее молча, будто выжидая, что за тираду она выдаст на этот раз. – Лай, я есть хочу… Он прыснул: – Ох, наконец-то. А то я уж думал, ты опять со своими мудреными разговорами. “Мне было послание от духов, Лай”, – провыл он замогильным голосом. – “Мы все умрем, Лай…” – Да ну тебя! – она фыркнула и хлопнула его по плечу. – Подымайся. Она сама села на спальнике и сбросила одеяло, осмотрев себя: ее уложили спать голышом, и вместо ее порванной и просоленной от морской воды одежды кто-то оставил в изголовье чистую. На ребрах проступили черные синяки, и ныла, кажется, каждая мышца в теле, но вроде бы ничего не сломано. Могло быть намного хуже. Она поднялась и, слегка поморщившись, влезла в одежду: она успела забыть, когда последний раз носила юбки, и провозилась дольше обычного, заворачивая пояс. Ну, хотя бы рубашку положили длинную, а то пришлось бы сейчас светить своими помятыми ребрами на всю деревню. – Ну как я тебе? – она повернулась кругом. Он мимоходом цапнул ее за зад и сказал: – Да красивая, красивая. Пошли уже. Они спустили по винтовой лестнице – Балу в упор не помнила, как поднималась по ней. “Он же не на руках меня сюда нес?” – она покосилась на парня. Видимых ран у него не было – обошлось – но он слегка прихрамывал. Хотя зачем Лаю ее нести, осознала троллиха – вон, внизу показалась рогатая голова Абоды. Таверну строили тролли, но хозяйничали в ней таурены. Короче, было кому оттащить ее на второй этаж. Балу стало одновременно неловко и лестно из-за такого особого обращения: видно, кто-то сболтнул про ее геройство, и ее положили здесь, а не на ее обычное место среди солдат. Еще до того, как она окинула взглядом переполненный трапезный зал таверны, ей в нос ударила смесь запахов спирта, крови и желчи. На пустой желудок ощущение было как от удара под дых, и троллиха даже покачнулась от приступа головокружения. Лай подхватил ее за талию и торопливо провел мимо раненых – сразу на кухню. Трактирщица Сикоя сначала неодобрительно покосилась на парочку, которая без спросу вторглась в ее владения, но, узнав их, сразу подобрела. Тролли присели у очага и получили каждый по плошке наваристого куриного супа. Сверху на каждой плошке лежала белая булка. Балу пощупала – еще теплая. Неужели Сикоя специально напекла свежего хлеба для раненых? Курица тоже была приятным сюрпризом: троллиха с детства привыкла к морской кухне, но за время у Ночных Охотников даже она успела от нее устать. “А кальмар, наверное, и в горло бы сейчас не полез”, – невольно подумала она. Пока они торопливо ели, из зала вошли знахарь – кажется, его звали Джериду – и старый рыбак, который говорил с Балу в лодке. Она слегка потупилась: этот дед видел, как она сначала не справилась с простейшим заклинанием, а потом и вовсе чуть все не испортила, потеряв контроль над звериным обликом. Но старик, тем не менее, ласково улыбнулся ей, а вот знахарь выглядел уже менее дружелюбно. Трактирщица накрыла и им тоже. Перед знахарем поставила блюдо с финиками, и Балу украдкой улыбнулась – ну конечно, после колдовства хочется сладкого… Она перевела взгляд на рыбака и вздрогнула: почти на уровне ее глаз оказалось его колено, исполосованное глубокими шрамами – из ноги будто были вырваны целые куски плоти. Страшно подумать, какой была рана, если даже на тролле остались такие следы. “Это от зубов наг”, – сообразила она. – “Их яд не дает ранам быстро заживать”. Старик, кряхтя, стал устраиваться на циновке, придерживая больную ногу, и Балу быстро уставилась в миску, чтобы не пялиться. – Уже проснулась? – дежурным тоном спросил знахарь. – Как себя чувствуешь? – Порядок, – кивнула она. – Ты надо мной хорошо поработал. Спасибо. – От меня почти ничего не требовалось. Его голос звучал безучастно, но глаза выдали, что ему все-таки было приятно. Он отправил себе в рот пару фиников, еще не дотронувшись до супа, – у Балу дома это вызвало бы суровую отповедь от бабушки, будь это ее младшая сестренка-несмышленыш или взрослый мужик. Знахарь сейчас напомнил ей ее дядю, и, вдохновленная этим поверхностным сходством, троллиха решила дерзнуть, пока он в хорошем расположении духа. – Я хочу помочь тебе. С ранеными. Джериду помотал головой: – Нет. – Почему? – оживился старик. – Я видел, как она свою рану затянула – вот так! – он весело щелкнул пальцами. Колдун нахмурился: – А я видел, как она чуть не потеряла себя в звере. Нет уж, – он невозмутимо отхлебнул супа. – Мне не нужны помощники, которые не ведают, что творят… Балу едва сдержала возмущенный возглас: вот ведь заносчивый ублюдок! Но огрызаться на знахаря сейчас было неразумно, поэтому она подавила этот порыв, набив рот хлебом. С усердием жуя, она покосилась на Лая, как будто он должен был за нее вступиться, но ни он, ни рыбак, похоже, не собирались влезать в то, что считали спором между двумя колдунами, молча уткнув клыки в тарелки. Троллиха проглотила остаток хлеба и проговорила со всем уважением, на которое сейчас была способна: – Я прошу прощения за то, что там произошло. Может, мне часто не хватает опыта, но за минувший год моя сила ни разу не подвела меня в бою. Это, – она поежилась, – чудище сбило меня с толку. Такое больше не повторится. Она слегка лукавила: случалось, что в пылу сражения жажда крови застилала ей разум. Но никогда еще помрачение не было таким стремительным и таким… полным. Она не просто поддалась звериной ярости: на минуту ее место как будто занял кто-то другой. – Конечно, – она почтительно склонила голову, – я приму любое наставление от более опытного… служителя духов. Джериду смерил ее странным взглядом, в котором читалось что-то вроде брезгливого сочувствия. – Мне нечего тебе посоветовать, – сказал он наконец. – Я лишь вижу, что ты сама не знаешь природы своей силы. И самое печальное, что твои наставники, видимо, понимают не больше тебя – иначе давно выбили бы из тебя эту дурь! Тут уж Балу не сдержала оскал. – Мои наставники, между прочим, жизнью рисковали, чтобы избавить нас от Залазана! Тебе следует помнить об этом, колдун! – Я помню, – процедил он. – Я помню, что они первыми в рот Залазану смотрели, когда он толковал, что союз с орками погубит нас всех! Ей хотелось перебить его, крикнуть, что он лжет, но воспитанное в ней почтение к колдунам – и вообще к старшим – сейчас пересилило. Ведь она и в самом деле ничего не знала об этих делах. – И потом, когда их одурачили, – не унимался Джериду, – они точно так же доверились этой зандаларской ящерице. “Властелин охоты”, ха! В мое время его знали как “лоа личин” – лоа обмана! – Богохульство! – Балу ударила кулаком по циновке. То, что он вообще упоминал лоа при – она бросила взгляд на притихшего, как кролик перед удавом, Лая – посторонних, было немыслимо. Но знахарю, похоже, не приходило в голову, что он рассуждает о чем-то священном. “Он меня вообще за ровню не считает”, – мрачно подумала троллиха. – Нет, дитя, – он покачал головой. – Богохульство – это пользоваться чужой силой, как своей, не задаваясь вопросом о цене. Я никогда не служил твоему лоа, но даже от таких, как ты, слышал, что он был не в восторге от навязанной ему сделки. А когда божеству что-то не нравится… Знахарь не стал договаривать и, отодвинув пустую миску, поднялся со своего места и расправил на коленях саронг. – Я одно скажу, – он обвел кухню взглядом, как будто обращался ко всем, включая трактирщицу. – Я тоже послушал тогда Залазана. И, когда он предал нас, я не сбежал от стыда в лес, бросив свое племя. Я сделал то, что должен: сел в лодку и приплыл сюда. Вместе мы построили эту деревню, – Джериду хлопнул ладонью по одной из деревянных опор. – Я усердно трудился, и однажды духи простили меня. Вот и все. Закончив свою речь, он коротко поблагодарил хозяйку – та кивнула в ответ – и вышел в зал, намереваясь, похоже, вернуться к своим обязанностям. Стоило колдуну скрыться из вида, Лай ожил и сжал ладонь Балу, лежащую на циновке. – Не бери в голову. Он устал просто. Троллиха покачала головой: не с ним же сейчас это обсуждать. Ей нужно хорошо подумать. Она устало прижалась виском к плечу парня и перевернула ладонь, стиснув его пальцы в ответ. – Я и не знала раньше, что вы прямо тогда уехали, – тихонько сказала Балу. – Я думала… Старик усмехнулся с набитым ртом: – Что? Что нам соседи не понравились? Не без этого, девочка, не без этого… Это ведь очень важно – жить своим укладом и не забывать, кто ты есть, – он вдруг спохватился. – Я это не к тому, что вы там у себя, дескать, забыли… И с соседями у нас полный порядок – верно говорю, Сикоя? Тауренша фыркнула, хлестнув воздух кисточкой на хвосте: – Ешь, Друлзегар. Остыло уже все, поди, пока вы тут болтали. – Так я только и делал, что ел! – он с усмешкой наклонил миску, демонстрируя дочиста выскобленное донышко. – Это вон колдуны… развели тут диспут! Старик подмигнул Балу, и та сдержанно улыбнулась в ответ. – Я знаю, кто я такая, – твердо сказала она. – Я друид. Это чужое слово, потому что своего у нас пока нет. Никто прежде не говорил с нашими духами так, как это делаю я. Она помедлила и добавила, нахмурив брови: – И это никакой не обман. Пойдем, Лай. Я хочу проветриться. Парень кивнул и, почти незаметно поморщившись, поднялся за ней следом. Друлзегар только пожал плечами, слишком занятый своей горбушкой, чтобы вступать, как он выразился, в “диспут”. Неожиданно к ним обратилась Сикоя. – Погоди, девочка, – сказала она. – Если тебе нужен совет друида, обратись к Мудрой Гриве. Он тебе не откажет. – Я… спасибо, – рассеянно поблагодарила трактирщицу Балу. – Я обязательно к нему зайду. – Да он сейчас и сам здесь – возится, вон, с вашими ранеными, – тауренша вздохнула, расставляя на подносе миски с горячим супом. – Подкарауль его, когда освободится. С этими словами она с видимым усилием подняла поднос и вышла в зал. В ответ на ее окрик на кухню почти сразу же заглянул Абода – за следующим подносом – и тролли поняли, что им действительно пора убираться, чтобы не попасться кому-нибудь под копыта. Балу решительно отодвинула занавеску и снова вдохнула запах лазарета: теперь от него накатило не головокружение, а тошнота. Поборов ее, троллиха высмотрела среди тех, кто склонился сейчас над ранеными рыбаками, пару тауренов. Тот, что постарше, наверное, и был Мудрой Гривой. Запомнив его, она направилась на выход, за руку увлекая за собой Лая. Хотя она изо всех сил сдерживалась, на крыльцо Балу выскочила почти бегом и, упершись руками в колени, судорожно отдышалась. – Ты чего? – он погладил ее по спине. – Первый раз, что ли? – Нет, – честно сказала она. Ей стало стыдно: а еще права тут качала – мол, хочу лекарям помогать… Она много раз бывала в полевых госпиталях – и вонь, и вид увечий на передовой бывали намного хуже. Но там была война, а здесь… Она успела привыкнуть к мирной и неспешной жизни поселка. “Расслабляться нельзя”, – подумала Балу. – “Никогда”. Ей самой еще двадцати не исполнилось, а она уже трижды лишилась дома: сперва его отняли у нее наги, потом люди, и наконец – Залазан. При мысли о злом колдуне она преисполнилась презрения к Джериду. Нет, это он, а не ее учителя, трусливо сбежал тогда – подумал, что на краю света можно жить по-старому: без перемен, без стыда и – без Орды. – Все в порядке? – снова поинтересовался Лай. – Пойдем, прогуляемся. Не бойся, я знаю, где этот твой друид живет – не надо его тут сторожить. Балу кивнула и направилась за ним вниз по склону холма, на пляж. Ей казалось, сейчас вид моря должен был пробудить в ней тревогу, но ничего подобного: окрашенное закатным солнцем, оно с ласковым шорохом набегало на берег и мирно отступало назад. “Видно, нужно что-то посерьезнее наг, чтобы отпугнуть нас от моря”, – троллиха пихнула мыском набежавшую волну и разбросала по песку клочья пены. – И часто, – спросила она, – наги вот так нападают? Она тут же спохватилась: вряд ли ему сейчас хотелось говорить об этом. – Извини, – потупилась Балу. – Нет, ничего, – до странности непринужденным тоном ответил Лай. – Вообще нечасто. Ну, правда, рыбаки, случалось, пропадали, но чтобы вот так, на три лодки разом… Он замер и недобро прищурился на закатное солнце. – Когда мы только здесь обустроились… они многих наших перебили. Друлзегар один выжил из своей команды. Ох, мы уж тогда отомстили… то есть, – он усмехнулся, – взрослые отомстили, разумеется. И потом они к нам долго не совались, а сейчас, вот, снова осмелели. Он скрипнул зубами и сплюнул на песок. – Почему сейчас? Почему не, не знаю, – да хоть пару лет назад! – А что было пару лет назад? – удивилась Балу. Лай прошелся туда-обратно по пляжу, размахивая руками, как всегда делал, когда волновался или злился. – Если бы они хотя бы раз в год нападали, мы бы знали, что они будут возвращаться. Мы бы готовились к этому. Я бы… – он сжал кулаки и нанес пару ударов по воздуху. – Дротики бы, что ли, кидать научился. И не так, как нас в гарнизоне учили – на отвали. Я бы тогда, – он обратил на Балу почти беспомощный взгляд, – вообще ничего не делал бы “на отвали”. Балу издала короткий стесненный смешок. – Ты чего такое несешь, Лай? – она указала рукой на деревню. – Да если б наги на вас постоянно нападали, вы бы раньше кончились! – Это мы посмотрим, кто бы еще кончился! – горделиво приосанился тролль. – Лай, ты хоть знаешь, откуда берутся наги? – она сама имела довольно смутное представление, но все-таки не удержалась от нравоучительного тона. – Их там, в море, целые тучи! Одному племени не справиться! Наверное, только империи могли бы, когда они еще стояли, – и то не факт! – А кто мог бы? – Орда, – выпалила Балу. – Возможно. Лай насмешливо закатил глаза: – А есть что-то, чего не могут твои орки, а? “Да”, – подумала Балу. – “Удержать одну маленькую крепость у моря…” Она тряхнула головой, прогоняя дурные воспоминания, и потянулась всем телом. – Пошли купаться, Лай. – Э, нет, – он опустил глаза куда-то себе под ноги. – Я наверное на сегодня пас. Она проследила за его взглядом и наконец вспомнила, что за весь вечер так и не спросила, откуда взялась его хромота. Теперь стало ясно: одна лодыжка заметно потемнела и распухла. Балу поддернула свою юбку, присела рядом и потребовала: – А ну покажи! – Да чего ты, пустяк же… – замялся тролль. – Нет, дай сюда. Она бесцеремонно схватила и ощупала его ногу ниже колена, пока он неловко застыл на второй ноге. Никаких страшных ран и гниющих следов зубов не обнаружилось: учитывая, что нападение наг застало его в маленьком каноэ, он и в самом деле был потрясающе везучий. – Вывихнул? – спросила она, опустив его стопу обратно на песок. – Подвернул, – он зарделся. – Уже на берегу причем… – А чего лекарю не показал? – Да как можно… – он всплеснул руками. – Там одному парню руку откусили начисто – а тут я со своей лодыжкой! Ну смешно же! Балу поднялась и отряхнула налипший на ноги и ладони песок. – Пошли, покажешься. – Да лад… Эй, – он взял ее за руку и заговорщически улыбнулся. – Ты же хвасталась, что сама лечить умеешь. Уж с этим-то должна справиться… – Ну уж нет! – отрезала она. – Ты по глупости прохромал на этой ноге весь день – так будь теперь мужиком и поди к большому страшному лекарю. Давай-давай! Она помахала руками, будто прогоняя стаю птиц. Лай покорно заковылял обратно в направлении соломенных крыш. Балу предпочла не говорить ему, что после беседы со знахарем передумала на сегодня пробовать свои силы в исцелении. Не то чтобы она в самом деле боялась ему теперь навредить, но лучше не рисковать, пока она во всем не разберется. Пока они карабкались наверх, на крыльце таверны показался один из тауренов-лекарей: молодой, с красноватой шкурой и короткими светлыми рожками. Балу была почти уверена, что это не тот, о ком говорила Сикоя, но все равно обратилась к нему: – М… Мудрая Грива? Он ожидаемо помотал головой. – Нет. Тайга Мудрая Грива – мой учитель. Я Чоктек. Ну конечно, “Мудрая Грива” – это прозвище, а не имя… “А этот еще, выходит, прозвища не заработал”, – она изучающе присмотрелась к юнцу, но не заметила, чтобы он выглядел особенно напуганным или потрясенным, покинув лазарет. А значит, не такой уж и “зеленый”. Троллиха мягко подтолкнула Лая в спину. Тот обреченно вздохнул и, выставив вперед больную ногу, проговорил: – Я, это… Не хотел отвлекать, но ты не мог бы взглянуть? Болит, зараза… Таурен сошел с крыльца и, обернувшись через плечо, кивнул на освободившуюся ступеньку – садись, мол. Тролль устроился и вытянул ноги перед собой. Друид обхватил его лодыжку своими толстыми пальцами – кажется, действовал он еще грубее Балу, потому что Лай даже зашипел сквозь зубы, – и опустил пятку обратно на землю. – Растяжение, – засопел Чоктек. – Приложи холод и не напрягай. Все. – Эй! – вмешалась Балу. – А ты колдовать-то вообще умеешь? Он вздохнул и снова взялся за многострадальную лодыжку. Кончики его пальцев засветились зеленым. Лай снова поерзал на месте, но на этот раз будто не от боли, а от какого-то другого, скорее приятного ощущения – видимо, прикосновения таурена холодили воспаленные связки. Все заняло пару минут, и, когда Чоктек отпустил ногу тролля, отека как не бывало. Лай поднялся со ступеньки и осторожно наступил на поврежденную ногу, потом перенес на нее вес и в конце концов даже пару раз подпрыгнул на ней, словно не верил, что боль может вот так совсем исчезнуть. – Спасибо, – улыбнулся он. – Ну вот, а ты отказывался, – проворчала Балу, не зная даже, кому. На самом деле, демонстративное промедление таурена ее почти взбесило. Он почудился ей одним из тех отвратительных зануд, которые разглагольствуют об “ответственном” отношении к магии. Если его учитель окажется таким же и примется, как сегодня знахарь, читать ей нотации, она просто махнет на все это рукой… Однако, увидев, как просияло лицо тролля, Балу смягчилась. Кто знает, может, этот парень просто не уверен в своих силах и не знает толком, как себя вести? Все-таки он всего лишь ученик. – Прости, что нагрубила, – сказала она. – Ничего, – сказал друид и выпрямился. – Я тоже повел себя неправильно. Он говорил по-орочьи не слишком уверенно, отрывистыми фразами, долго раздумывая над каждым новым предложением. Балу сразу расхотелось на него злиться: она сама была такой еще пару лет назад. – Чоктек, – она дружелюбно улыбнулась. – У меня разговор к твоему учителю. Когда он освободится? Таурен пожал широкими плечами и махнул рукой. – Пошли. Он дома, готовит лекарства. Я все заберу, а вы побеседуете. Балу кивнула и сделала несколько шагов вслед за друидом, но в последний момент обернулась на Лая и проговорила почти извиняющимся тоном: – Наверное, к нему мне лучше идти одной. Лай не выглядел расстроенным – кажется, он по-прежнему был в восторге от своего чудесного исцеления. – Иди, – тролль широко улыбнулся. – Я сбегаю к Май’Лахии, выясню, не нужна ли какая помощь. “Да, точно”, – вспомнила Балу. Теперь им придется собрать деревенский совет, чтобы обсудить случившееся. На этом совете наверняка будет ее командир, Мрачный Клык, и, зная, какого Май’Лахия мнения о его солдатах, уже ополовинивших закрома Ночных Охотников, все наверняка превратится в обмен упреками и оскорблениями. Было бы здорово, если бы Орда действительно что-нибудь сделала с морскими гадинами. “Бомбу на них скинуть – тогда все были бы довольны”, – мстительно подумала троллиха. – “Кроме Лая, конечно – он, наверное, будет жалеть, что не передушил их всех голыми руками”. За этими мыслями она добралась до жилища Мудрой Гривы. На вид оно не отличалось от тролльих хижин, только полог на входе был расшит непривычными узорами. Чоктек без окрика или стука прошел первым, сдвинув занавеску плечом, а Балу проскользнула следом, осматриваясь. Она прежде не была в жилищах других друидов, кроме соплеменников. Что, интересно, она должна здесь увидеть: что-то вроде домов ночных эльфов, где каждый предмет заставляет гадать о своем предназначении, или более привычную обстановку, похожую на обитель шамана или травника? Оказалось, ни то, ни другое. Больше всего дом напоминал склад книг и свитков, которые перемежались на полках с какими-то пыльными бутылями, свечами и другим хламом – часто небесполезным на вид, но встречались и вещи, которые явно пришли в негодность, но от них никак не решались избавиться. Увидев в углу корзину из кожи и прутьев, в которых таурены носили с собой младенцев, Балу невольно улыбнулась. Не проходя вглубь дома, она прислушивалась к тихому разговору на таурахэ. Она сама не могла связать на нем двух слов и понимала немногим больше, но вроде бы в речи прозвучало ее имя. А потом раздался зычный, как у Чоктека, голос – но более “чистый”, с почти напевными интонациями: – А, Балу, проходи сюда. Мы скоро закончим. Обращение ее обрадовало: наконец-то не “девочка” и тем более не “дитя”. Троллиха протиснулась в комнату. Мудрая Грива сидел за столом, обложенный – ну да – какими-то свитками. Она не удержалась от того, чтобы сравнить его с Карнумом, и, хотя у двух тауренов-друидов определенно было что-то общее - например, возраст и с порога располагающая к себе манера речи - обстановка настолько отличалась, что любые сходства отступали на второй план. Ткач Болот, несмотря на подчеркнутые скромность и открытость, запомнился ей стоящим в павильоне из белого мрамора в своей отливающей холодным шелковым блеском мантии, пока его пальцы ворошили перья на шее ручного гиппогрифа. Здесь тесная, захламленная комната сжималась вокруг сгорбленной фигуры Тайги, и в свете единственной масляной лампы его оранжевые домотканые одежды, расшитые косточками и бисером, тускло сияли, как угли в очаге. Друид передал ученику последние распоряжения и, нагрузив его какими-то ящиками, отправил обратно в лазарет. Балу прижалась к книжной полке, чтобы пропустить Чоктека, и громко чихнула, когда ненароком подняла облачко пыли. – Да, заходи. Садись, – Тайга кивнул на низкий табурет. – Я слышал, ты спасла Май’Лахию и многих других, вступив в схватку с чудовищем в одиночку. Это очень героический поступок. – А? – Балу присела и смущенно улыбнулась. – Если ты так говоришь… Я просто не знала, как поступить иначе. Он дружелюбно фыркнул: – Ну, как-то так и совершаются подвиги, верно? Но ты пришла поговорить не об этом, так? – И об этом, на самом деле, тоже. Но… не совсем, – она перевела дух. – Видишь ли, во время того сражения я как будто… потеряла себя. То есть, я помнила, где я и кто враг, но было ощущение, словно меня… вообще не стало. Кто-то другой сражался вместо меня. – “Кто-то” значит, что тебе не известно – кто, или?.. – осторожно переспросил Тайга. – Ширвалла. Балу произнесла имя лоа еле слышно, как будто ему могло не понравиться, что его персону обсуждают с чужаком. Друид кивнул: имя было ему знакомо. – Он смотрел моими глазами, он… думал мои мысли. Меня не могли дозваться, и я чуть не погибла. Наш знахарь сказал, это потому что он, вроде как, презирает таких, как я… друидов. Потому что его втянули в сделку с нами против его воли. – Бога трудно принудить к чему-либо, – озадаченно нахмурился таурен. – Зачем, по-твоему, он откликается на твой зов, если ему так уж это противно? – Куражится он, вот почему! Ему в радость живой крови напиться… Она тронула клык на груди – единственное, что с нее не стащили лекари, благоразумно рассудив, что у них нет на это права. То, что она говорила, могло показаться богохульственным, но в ее словах не было осуждения: она знала, что Ширвалла каждый раз наслаждается устроенной кровавой баней – и в этом нет ничего дурного, пока она направляет его ярость на врагов. Но никогда прежде он вот так не забирал у нее контроль. Балу криво улыбнулась таурену: – С вашими богами проще, да? – Ну почему же сразу проще… Тайга потянулся к какому-то свитку, как будто там мог быть ответ на ее вопрос, но передумал, и его рука упала обратно на стол. – Я знал друидов, да что там – целые школы, которые теряли себя. Правда, обычно дело было просто в “одичании” и поглощении сознания звериной натурой, а не в прямом вмешательстве божества, но… Эй, – его глаза блеснули. – А почему бы тебе не спросить у него самой? Балу почти испуганно помотала головой. – Нет, как же… я ведь не жрица! И вряд ли смогла бы ей стать, – она печально улыбнулась. – Да, я зову его в бою, я жду от него знаков, но я никогда не говорила с ним… напрямую. – Если ты уже впускала его в себя, может быть, он сможет рассказать, чего хочет, твоими устами. Но, конечно, это риск, и тебе не стоит торопиться с этим решением. Однако, если соберешься, я могу быть рядом. “Впустить его…” – сама мысль внушала ей ужас. Она почитала своего лоа, но то, как он смотрел на всех, кто был ей дорог, и готов был отбросить их жизни, как не стоящие даже крупицы его внимания, ее напугало. Божеству не место среди смертных: они слишком хрупки для него. Балу покачала головой: – Я пока… не готова. И я почти уверена, что этого больше не повторится. Мне вообще кажется, это все от недостатка практики. Я слишком давно здесь… бездельничаю. – Может быть, если твой бог начинает бесноваться после пары месяцев мирной жизни, тебе стоит найти себе более терпеливого покровителя. Скажем, черепаху… – Тайга гулко хохотнул и осекся, смутившись. – Прости. Стариковский юмор. – Ничего, – Балу тоже не сдержала усмешку. – А что, есть друиды-черепахи? Он с улыбкой размял шею и потянулся: – Должны быть, хотя я ни одного пока не видел. – А друиды… киты? То есть, косатки – такие есть? Она чувствовала, что выглядит глупо, но за всеми этими тревогами у нее так и не дошли руки обсудить это ни с кем, кроме Лая. А он… мало что в этом понимал. Таурен удивленно моргнул: – Не слышал тем более. А почему ты спрашиваешь? – Когда наш знахарь поразил то чудище молнией, оно не погибло, – объяснила она. – Оно схватило меня там, под водой и чуть не сожрало, но тут… появились косатки. Целая стая! Они набросились на него и растерзали, а потом добили остальных наг. Я решила, что это я… что они пришли ко мне на помощь. Но ведь они часто следуют за нашими лодками, верно? Она уставилась на друида, заранее готовясь к ответу, который ее разочарует. – Это… – Тайга почесал в затылке. – Конечно, нельзя исключить и такой вариант… но все-таки, если ты спрашиваешь моего мнения, я думаю, что они просто слетелись на запах крови. Это просто логично. – Да, – смиренно улыбнулась Балу. – Скорее всего, так и было. – Но я советую тебе и дальше прислушиваться к себе и запоминать все необычные случаи, которые происходят вокруг. Природа изменчива, и ее воля может принимать разные формы… Она уже не слушала: из нее будто выпустили весь воздух, а мысль, от которой у нее с утра все трепетно сжималось внутри, показалась нелепой фантазией. Балу гордилась своим даром и охотно его применяла, но ей хотелось бы, чтобы у него была и другая сторона. Та, которая могла бы расцвести, когда война закончится, и она сможет наконец стать… настоящим друидом. Растить леса в пустыне или общаться с дикими животными – особенно такими величественными, как эти киты! – это было что-то невообразимое. Она хотела в своей жизни сделать что-то невообразимое. Из-за этих мыслей, когда она улыбнулась Тайге на прощание, улыбка вышла глупая, почти мечтательная: – Спасибо за наставления, Мудрая Грива. Я… пойду, – она поднялась и отвесила ему поклон. – Заходи еще, Балу, – одобрительно кивнул таурен. – И помни о ритуале: я могу с этим помочь. “Ритуале?..” – Балу вспомнила и нахмурилась. Чтобы спрятать выражение озабоченности на лице, она быстро повернулась к выходу, но уже в дверях не выдержала и снова обратилась к друиду: – А тебе… У тебя ведь уже есть один ученик, да? Наверное, ты не возьмешь второго? Не прямо сейчас, может… Он покачал головой: – Да, у меня есть один – и то я парня совсем забросил. То, чем я занимаюсь, – он обвел ладонью заваленную свитками комнату, – почти не оставляет времени на все остальное. – А чем ты… занимаешься? – захлопала глазами Балу. – Я? – он вздохнул. – Я ищу способ навсегда покончить с демонической порчей на нашей земле. Как видишь, это предполагает больше изучения пыльных манускриптов, чем, гм, полевой практики. “Без практики это как-то бессмысленно”, – чуть не ляпнула троллиха, но сдержалась. На мгновение ее кольнуло чем-то вроде смутной надежды, что Тайга мог бы оставить Чоктека для выполнения своих более… будничных поручений – тот вроде не возражал – а она могла бы помогать ему с основной “работой”, но, если для этого ей придется приковать себя ко всем этим книжкам, то и даром не надо. Тем более, она по-прежнему не собиралась никуда уходить со службы, и ее пребывание в деревне могло закончиться в любой момент. – Если ты ищешь постоянного наставника, тебе стоит спросить на Просеке Карнума, – Тайга принялся с энтузиазмом ворошить свои свитки. – Я могу кого-нибудь посоветовать и даже написать рекомендацию… – Нет, туда я точно не собираюсь, – ответила Балу поспешнее, чем ей бы хотелось. – Что ж, хорошо. Ступай с миром. Она кивнула и, покинув сумрачную хижину, с наслажением вдохнула ночной воздух. Если она хочет восстановить распорядок дня, скоро пора на боковую, но спать, несмотря на усталость, не хотелось. Она повертела головой по сторонам и все-таки двинулась в сторону таверны, не собираясь, впрочем, пока ложиться. Пора уже поговорить со своим офицером наконец.