Пустошь

В это верилось с трудом, но никто не помешал им покинуть долину Копий самым коротким путем. Оглядываясь через плечо, Балу то и дело замечала кентавров, которые молча наблюдали за ними со скал. Вскоре отстали и эти немногочисленные преследователи. Похоже, Марадин решили, что возмездие за убитого вожака не стоит схватки с Ордой. А был ли Моро действительно их лидером – или всего лишь одним из тех “шакалов”, о которых так презрительно говорил Ахто? Балу надеялась, что тот, кто займет его место, усвоил сегодняшний урок и дважды подумает, прежде чем угрожать служителям духов. Троллиха нахмурилась. И чего она так распереживалась, как будто они с этой шаманкой в самом деле были на одной стороне! Шанна и остальные были для них просто средством, чтобы попасть в долину Копий – и то, как оказалось, не самым надежным. Вступившись зачем-то за паломников Гелкис, она, Балу, подставила под удар своих товарищей, и лишь чудом вышло обойтись малой кровью. Балу с тоской взглянула на Чоктека: таурен ровно держался в седле, но его плечи поникли, а между бровями залегла глубокая складка. Он явно пребывал в каких-то мрачных раздумьях. Ей хотелось ободрить его, но слов не находилось. Казалось бы, глупо корить себя за убийство врага, но все-таки Моро не успел по-настоящему вступить с ними в бой. Балу не была уверена, что ей самой было бы легко первой нанести ему смертельный удар. Но, если бы она хоть на секунду подумала, что кентавры убили кого-то из ее близких… Наверное, одним трупом дело бы не ограничилось. К вечеру они выбрались к восточным отрогам гор. Дальше раскинулась пустыня. Глядя на рыжеющие в лучах закатного солнца дюны, Балу все больше начинала верить в то, что именно они поглотили пропавший караван – настолько незначительными казались на их фоне все прочие угрозы. Всадники свернули на юг, где их ждала встреча с отрядом с заставы Блуждающих Духов. Вскоре солнце скрылось за горами, но командир не отдавала приказа останавливаться на ночлег, хотя сегодня их подняли чуть ли не на рассвете, а Балу вообще почти не спала. Они сделали лишь небольшую передышку, чтобы напоить уставших животных, и лишь тогда заметили впереди огни. – Сержант, – сказала Зетра. – Сбегай и выясни, кто там. Балу немного покоробило обращение по званию от подруги, но она повиновалась, хотя сил на превращения почти не осталось. Лишь вдохнув запахи ночной пустыни, тигрица испытала мимолетный прилив бодрости. Ее ящер, которого давно не отпускали поохотиться, недобро сверкнул на нее глазами: то ли от зависти, то ли – как Балу подозревала – не вполне понимал, куда делась хозяйка, и примеривался к зверю, как к сопернику или возможной добыче. “Ничего, привыкнет”, – фыркнула она и, перейдя на бег, направилась в сторону огней. Как и ожидалось, это был поисковый отряд с заставы. Если можно было назвать это “отрядом”, конечно, – похоже, в пустыню выехала чуть ли не половина деревни. Несмотря на поздний час, стоянка выглядела оживленной. Поиски продолжались даже в темноте: подножия гор были усыпаны огненными точками факелов. Таурены прочесывали кустарник в поисках любых признаков того, что хоть кто-то из обоза смог переодолеть бескрайние пески. Одна группа прошла совсем близко от Балу, и тигрица инстинктивно затаилась. Она задумалась, не перекинуться ли обратно, чтобы поприветствовать их, но потом решила, что больше слова никому не скажет без разрешения Зетры. Хватит с нее самодеятельности – пусть орчиха говорит, что считает нужным. Поэтому, дождавшись, пока таурены удалятся, она поспешила обратно, и уже вместе с товарищами въехала в лагерь верхом. Первым делом Зетра доложилась главе экспедиции – Гурде Буйногривой. Рассказ произвел на тауренку большое впечатление, хотя она и опечалилась, что всадники ничего не нашли: ей самой тоже порадовать было нечем. – Забраться в долину Копий – очень смелый план, – кивнула Гурда. – Это затея Балу, – сказала Зетра. – Можешь ее поблагодарить. Троллиха удивленно моргнула. Похвалы после сегодняшнего она точно не ожидала. Гурда повернулась к ней и сказала, склонив голову: – Спасибо. Балу смущенно пробубнила в ответ: – Без Чоктека бы все равно ничего не вышло. Он один знает язык… Она завертела головой в поисках друида и обнаружила его неподалеку. Он негромко переговаривался с парой тауренов постарше. “Родители?” – подумала Балу. – “Нет, его родители ведь уже…” Наверное, это были дядя и тетя – кто-то, у кого сестра Чоктека жила на заставе. Они стояли, обнявшись и уставив глаза в землю. “Не уберегли…” Она в который раз одернула себя, сдержав желание подойти и сказать им… что-нибудь. Любые ее слова сделают сейчас только хуже. – Что теперь делать собираетесь? – спросила Зетра у Гурды. – Искать дальше, – коротко ответила та. Балу насупилась и обхватила себя руками. – Как так вышло? Они же проделывали этот путь тыщу раз! Что пошло не так? – Дитя, – снисходительно сказала Гурда. – Нельзя недооценивать пустыню. “Нельзя, верно”, – подумала Балу. – “Но что-то ведь можно сделать!” Просеку Карнума отсюда было не видно, но она легко представляла шапку зеленых крон над дюнами. Работа друидов, которая так восхищала ее прежде, теперь внушала едва ли не отвращение. Они так гордились своей рощицей, но зачем, спрашивается, они ее выращивали: чтобы какие-то эльфы могли освежиться у лунного колодца и полюбоваться видами по дороге через пустошь? Они не должны – не имеют права прекращать свою работу, пока пустыня не станет безопасным местом для всех, кто на самом деле живет здесь! Она зажмурилась, сдерживая подступившие слезы. Вот еще – плакать тут… Отвернувшись от посеребренных луной дюн, Балу посмотрела в южном направлении – туда, где возвышались холмы Фераласа, а на подступах к ним белели древние эльфийские развалины. – Эй! – спросила троллиха. – А это… тут всегда так? Ночное небо над заброшенным городом было черным и беззвездным. Изредка горизонт озарялся зеленоватыми вспышками молний, но раскатов грома за ними не следовало. Проследив за ее взглядом, Гурда прищурилась. – Последние недели – хуже, чем обычно. И к этим в гости так просто не заглянешь… Троллиха стиснула зубы. Да уж, чтобы расправиться с демонами и их прислужниками, пяти всадников не хватит – маловато будет и всего гарнизона Зорам’гара вместе с Ночными Охотниками. Оставалось надеяться, что когда-нибудь Адский Крик завершит дело отца и покончит с демонами по всему Калимдору – и она почтет за честь сражаться под его знаменем… Но когда это еще будет! Пока что она и в защитницы деревни в Пустошах едва годилась. – Балу, ты куда? – окликнула ее Зетра. – Проветриться! – буркнула троллиха через плечо. Та не стала ее отговаривать или выкрикивать приказы – впрочем, Балу, наверное, и приказа сейчас не послушалась бы. Это превращение точно было последним на сегодня: даже в облике зверя усталость клонила к земле, свет костров слепил, хотелось свернуться где-нибудь клубком и уснуть. Вообще-то зверь с его острым нюхом мог быть неплохим подспорьем в поисках, но Балу не стала присоединяться к рыщущим среди скал тауренам. Она направилась туда, где не было ни единого огонька, – вглубь пустыни. У нее осталось одно важное дело, и лучше бы в этот момент никого рядом не было: ради их безопасности – и чтобы просто не выглядеть глупо. Когда лагерь скрылся за гребнем холма, а единственным отчетливым звуком остался тихий шелест песка, тигрица остановилась. Она выпустила когти, как будто ей бы не помешала сейчас дополнительная опора, и попробовала сосредоточиться. Воззвание к лоа, которое в бою всегда давалось так легко, ускользало от нее. “Ну же, если тебе нужно вселиться в меня, чтобы мне что-то сказать – давай, я разрешаю!” – почти прорычала она про себя. Хотя – зачем про себя? Здесь можно никого не стесняться. Она взревела что есть мочи и подпрыгнула, словно бросая вызов невидимому противнику. Она заглядывала внутрь себя в поисках тлеющей злобы, пытаясь раздуть ее пламя, – уж тогда-то божество наверняка откликнется. Она подумала о нагах – их мерзких извивающихся телах, зловонных пастях… Эти ползучие твари вели с ее племенем войну на уничтожение, и ненависть к ним была самым простым и естественным чувством. Поначалу это помогло: зверь внутри заворочался, едва ли не распирая ребра, но, достигнув своего пика, ощущение растаяло, словно пена на молоке. Тигрица уселась на песок, рассеянно вылизывая лапу. Такое впечатление, что Ширвалле это было просто… неинтересно. Его охотничьи тропы пролегали вдали от морей и океанов. Она подумала о других врагах – благо, их у нее хватало. Ночные эльфы – гордецы, готовые умереть, но не признать права Орды жить в лесах, которые они когда-то помогли освободить от демонов. Лица всплывали в памяти одно за другим, но всякий раз возвращались к первому – молодому Часовому, изумленно наблюдающему, как на тусклой красной накидке ветвятся тигровые полоски, и навстречу ему несется распахнутая звериная пасть. Балу хотела отмахнуться от воспоминания: этот не был настоящим противником – даже меч не успел поднять. “Но трофей ты с него забрала”, – с ехидцей напомнила она себе. Она давно перестала забирать ухо с каждого убитого эльфа – непрактично, да и орки-командиры иногда косились с неодобрением – но те, первые два, нанизанные на грубую нитку, надевала под нагрудник рядом с тигриным клыком в каждое сражение. Пока они не отдали Зорам’гар. Она попыталась вспомнить тех, кто штурмовал крепость в ту ночь, но вместо вражеских солдат перед глазами встало мрачное лицо офицера, командующего отступление. В его глазах был страх. Прежде она не думала, что орки умеют бояться – так, чтобы опускались руки и хватало сил только на бегство. И за эту слабость она ненавидела его в этот момент больше всех эльфов вместе взятых. За позорным поражением последовали недели, а потом и месяцы ожидания, пока их снова позовут в бой. За это время она окунулась в нехитрый быт деревни, так похожей на ее собственную, и позволила рутине захватить себя: ходила на рыбалку, помогала местным по хозяйству – даже парня себе подцепила. И тому хватило ума все усложнить, позвав ее зачем-то замуж… Рядом не было даже ветки, чтобы сорвать на ней злость, поэтому она просто бессильно щелкнула зубами. Наконец, она подумала о друидах. К черту эльфов – даже свои, ордынцы, смотрели на нее с любопытством и снисхождением, как будто не верили, что кто-то вроде нее годится изучать их искусство. Всколыхнувшееся раздражение было таким сильным, что на мгновение Балу испугалась, что это лоа наконец подали ей знак, открыв свое истинное отношение к друидам. Неужели колдун был прав, и Ширвалла на самом деле ей не союзник? Что ей, в таком случае, остается делать?.. Троллиха сама не заметила, как ее шерсть растворилась в воздухе, и она осталась сидеть на песке. Ночной ветер мазнул по мокрым дорожкам на щеках, и она торопливо вытерла глаза. Кажется, без слез все-таки не обошлось… Она с усилием поднялась на ноги и побрела обратно по цепочке звериных следов. Когда впереди замаячила стоянка, Балу недолго думая потащилась к одному из костров на отшибе. У нее не было ни сил, ни желания разыскивать своих, а таурены, даже если не поймут ее слов, чай, не будут против, если она завалится спать у их огня. К ее удивлению, среди мужиков, чадящих своими длинными трубками, обнаружился Себи. Он тоже курил, выпуская в ночной воздух колечки дыма – под одобрительное мычание своих новых приятелей. У его ног лежал раскрытый сверток из промасленной бумаги, от которого очень соблазнительно пахло пирожками. Тролль заметно удивился при виде явно закоченевшей соплеменницы. – Эй, а ты откуда взялась? – До кустиков ходила, – хмыкнула она и, не спрашивая разрешения, шлепнулась поближе к огню. Тролль задумчиво пожевал мундштук своей трубки и вдруг оживился: – Эй, курево будешь? Или, вон, пирожки – моя жена пекла. Они, правда, вкуснее горячие, но… – Давай пирожок, – со вздохом согласилась Балу. Она коротко поздоровалась с тауренами: те ответили на ее приветствие и вернулись к разговору между собой. Значит, не обидятся, если тролли будут болтать на своем наречии. Себи протянул ей обжаренный в масле треугольник, и она заметила, что кисть у него перевязана. – Ой, это же я тебя обожгла! – спохватилась троллиха. – Давай посмотрю! Он усмехнулся и торопливо спрятал руку подмышку. – Да пустяк! Уже прошло почти… – Ты что, это же колдовской огонь! Такое даже на нас долго заживает – я-то знаю! – настаивала Балу. Себи, немного поколебавшись, кивнул, и она подсела к нему, чтобы рассмотреть ожог под повязкой. Он и правда был нестрашный, но так это оставлять не годилось. Она прошептала заклинание, и зеленое свечение послушно заструилось с ее пальцев. Когда ожог затянулся, тролль потряс рукой, словно торопился избавиться от остатков незнакомого волшебства. Балу этот жест заметила, но ей было уже не до того: она наконец-то запустила клыки в пирог. Только облизав жир с пальцев, она сказала: – Извини, что поранила. Я этих распугать хотела, а ты подошел невовремя. – Знаю – сам дурак, – ухмыльнулся Себи. – Забыл, что ты ведьма, а то не полез бы… Она добродушно рассмеялась его словам. – Не похожа, да? – Не очень, – признался тролль. – Но ты ведь не обычная ведьма, да? Не такая, как наши? Вы… другим богам служите ведь, верно? Тауренским? Балу ошалело захлопала глазами: ничего себе – вот, значит, что про нее думают… А потом громко фыркнула: – И никаким не тауренским!.. Во! - она схватилась за клык у себя на шее и ткнула им троллю под нос. – Я Ширвалле служу! – Вот оно что… – Себи озадаченно поскреб в затылке. – А в чем тогда разница?.. Хотя можешь не объяснять – я все равно вряд ли пойму… – Нет, отчего же не объяснить, – сказала Балу. Ей было, по большому счету, все равно, кому рассказывать. Хотелось выговориться – и все тут. Себи, слегка напомнивший ей сейчас отца, был еще не самым плохим слушателем. – Можно сказать, я служу не одному лоа, а как бы всем сразу… Нет, не так. В общем, есть такое особое место, где все духи живут, и я… мы должны его оберегать. Ради общего блага. – Ничего себе! – удивился тролль. – И что, далеко оно, это “особое место”? Балу поерзала на месте, понимая, как это сейчас прозвучит: – Оно, ну… во сне. – Во сне? – переспросил Себи с неподдельным любопытством. – То есть, ты сейчас прямо ляжешь спать и отправишься туда? Она с усмешкой помотала головой. – Нет, конечно! Тут не обычный, а колдовской сон нужен. Я, если честно, сама этого не умею толком… Учиться надо, – троллиха картинно вздохнула. – Вот эльфы: тыщу лет живут – и все учатся! – Ого, тыщу лет! А может, ну его тогда? Не проще быть, типа, обычной ведьмой? – Нет, – отрезала Балу. – Это сейчас нескромно прозвучит, наверное, но я точно знаю, что не нужны мне никакие тысячи лет. Учитель мне нужен… Она вскинула на тролля глаза и добавила сквозь зубы: – И не надо меня за этим на Просеку посылать – без ваших советов обойдусь! – Чего? – моргнул Себи. – Я и не думал… Балу смутилась: действительно, зря она на него так… С чего бы ему ее поучать? Он же простой мужик, который и к друидам-то заглядывает только, чтобы чутка заработать и развеяться. Она вспомнила байку про его сломанный клык и сдавленно хихикнула. – Все в порядке? – озадаченно спросил тролль. – Угу, – Балу широко зевнула. – Пойду спать. Конечно, сразу улечься не получилось: даже у огня становилось слишком зябко. К счастью, таурены предусмотрительно захватили с собой избыток теплых одеял, и ей не пришлось возвращаться за спальником к своему кодо, которого сейчас было бы непросто отыскать среди целого стада вьючных зверей. Завернувшись в одеяло по самые уши, Балу устроилась поудобнее и провалилась в глубокий и совершенно неволшебный сон. *** Лунное сияние заливало ступени Марадона, смешиваясь со струящимся из-за каменных дверей светом жаровен. Разводить огонь дозволялось лишь на верхних уровнях, где спали прислужницы и содержались пленники для жертвоприношений. Спускаться глубже могли только посвященные – и пламя никогда не касалось этих стен. Единственным источником света служили мерцающие кристаллы – а где их не было, идти приходилось на ощупь, полагаясь на смутный зов земли. Шанна слышала от прежней верховной шаманки, которой об этом рассказали ее предшественницы, что в самом центре лабиринта сквозь трещину в своде пещеры пробивался свет с поверхности, и сейчас, наверное, луна освещала внутренние чертоги так же ярко, как и вытоптанную площадку перед храмом. Она не думала, что когда-нибудь удостоится созерцать эту красоту: только старейшим из жриц Марадин был известен путь в святая святых, к легендарной колыбели ее народа. Только им – да шайке варваров, которые пробрались в чрево горы и лишили кентавров их матери. Может, и не осталось уже никаких райских садов – и жалеть не о чем. Шанна всегда неуютно чувствовала себя в подземельях. Ее племя было создано для быстрого бега по бескрайним Пустошам, и, при всей святости Марадона, каменный мешок создавал у нее ощущение западни. Проведя полдня в попытках расчистить святилище от черепков от разбитых урн и другого мусора, отмыть оскорбительные надписи с надгробий и стен, она с облегчением выбралась на чистый воздух. Впереди было еще больше работы: нужно было умиротворить духи предков, растревоженных богохульниками. Чтобы все исправить, мало будет даров из бронзы и парчи – потребуются долгие часы молитв и жертвенная кровь, много крови… Ахто уже сказал, что, раз уж они отпустили иноземцев с миром, надо было хотя бы потребовать головы кого-то из прихвостней Моро. Сам вожак налетчиков был бы идеальной жертвой – жаль, мальчишка-таурен убил его слишком быстро. Сжимая в руке статуэтку в пятнах засохшей крови, Шанна провела подушечкой большого пальца вдоль уродливой царапины на лице идола. В лунном свете бороздки размывались, но она успела рассмотреть их при свете дня и понять, что они складываются в незнакомые ей руны. Ей вспомнилось предостережение таурена, с которым он обратился к ней, когда с Моро было уже покончено. “Это Скверна. Берегись.” Скверна… Кентаврам никогда не было дела до культа Пылающего Клинка: пока их оберегала Терадрас, другие силы не казались заслуживающими внимания. Потом Маграм, так кичившиеся своим безбожием, были изгнаны демонами из родных земель. Могло быть так, что разорители могил оставили эти знаки как угрозу ее клану – мол, будете своевольничать и закончите так же, как Маграм? Или кто-то из ее народа в самом деле переметнулся к демонам? Мальчишка обещал выяснить больше. Она совершила немыслимое: позволила врагу – таурену! – забрать с собой одну из реликвий Гелкис, хоть и опоганенную. Но сейчас выбирать союзников не приходилось. Умирающий хан видел в ней лишь тень ее великой наставницы, а молодые князья вообще не считались с авторитетом шаманов. Только младшая дочь хана проявляла живой интерес к их духовному наследию, но она была слишком молода, чтобы что-то решать. Выходит, Шанне придется разобраться во всем, что происходит в Марадоне, самостоятельно. Шаманка обернулась через плечо. Она могла вернуться в пещеру, где другие женщины уже готовились ко сну. Вместо этого она спрыгнула со ступенек и поспешила к одному из шатров, где ночевали странствующие торговцы, и где расположились на ночлег мужчины из ее отряда. Когда Ахто увидел сестру, он вскочил и преградил ей путь. – Зачем ты пришла? – нахмурился он. – Здесь… небезопасно. – Хотела поговорить с Куруком. Посмотреть, как вы устроились. Ахто вздохнул и попятился, уступая ей дорогу и стараясь при этом не наступить ни на чьи пожитки. Шанна мимоходом сжала ладонь брата в своей и кивнула ему с благодарностью. Старик отдыхал в углу шатра. Шаманка с трудом нашла место среди разномастных тюков и спящих кентавров и опустилась на колени рядом с ним. – Прости, что так вышло, – сказала она. – Ваша с ней встреча должна была получиться… иной. – Все в порядке. В святилище мне все равно нельзя, – кивнул он. – А значит, я не увидел бы, что они натворили. Все можно восстановить… Шанна чуть не выпалила “Да, обязательно!”, хотя его слова не были вопросом. Вряд ли такой поспешный ответ обрадовал бы его – прозвучало бы фальшиво. Могила сестры Курука пострадала не меньше, а то и серьезнее прочих. Тот, кто сделал это, знал, что там похоронена великая шаманка. – Мы наведем порядок, – пообещала она. – Так скоро, что ты еще успеешь вернуться сюда и увидеть ритуал целиком. Старик помотал головой и потер узловатую переднюю ногу. – Нет уж. Я для вас обузой был. Из-за меня вы Орде… попались. Она не стала с ним спорить: сейчас это еще сильнее ранило бы его гордость. – Но ты выкрутилась! – вдруг повеселел Курук. – Выходит, чему-то у нее научилась… Шанна поправила платок, словно боясь, что кто-то увидит ее гримасу. Да, Ута могла с кем угодно договориться. Даже когда жрицы Марадин возвещали, что нашествие Орды сулит гибель всем кентаврам, в шатре Уты привечали иноземных посланцев и наемников. Конечно, Гелкис слышали, что Орда одновременно вела переговоры и с их кровными врагами, Маграм, но что эти дикари могли ей предложить?.. Вот только в итоге чужаки выбрали союзника, который оказался удобнее. Чье оружие было проще направлять. Все философские споры, которые Ута могла вести с заезжими шаманами Орды, стали не важны: красноречие не спасло ее, когда явились вражеские налетчики. – Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Курук. – Не бойся. У тебя есть то, чего не было у моей сестры. У тебя есть Ахто. Он не подведет тебя, как я подвел ее. Шанна заметила, как губы ее близнеца тронула тень улыбки, и сама с грустью улыбнулась Куруку. – Не говори так. Ты… – Слушай своего брата, Шанна, – настойчиво перебил ее старик. – Ты и Ута, вы… умеете заглядывать далеко. Но не всегда видите то, что рядом. Она только молча кивнула в ответ. Что бы ни случилось, они с Ахто всегда будут друг у друга. Брат появился у нее за спиной и тронул за плечо – пора идти. Сегодня она ночует под сводами Марадона, как требует обычай. Им нужно заново отстраивать то, что они потеряли, – камень за камнем – и сколь бы шаткими ни были ее первые шаги на этом пути, она не собиралась поворачивать назад. *** Сердце Балу радостно екнуло, когда до нее донесся запах моря. До деревни Ночных Охотников было рукой подать. Ящер почуял оживление наездницы и тоже забеспокоился, подергивая кончиком длинного хвоста. Зетра заметила это и сказала с усмешкой: – Дуй-ка вперед, скажи, что мы едем. Троллиха кивнула и пустила Азула бегом через оливковую рощу. Поиски не увенчались успехом, и на душе было тяжело, но после нескольких дней скитаний по безжизненным Пустошам от одного вида побережья становилось легче дышать. У опушки из-под самых когтей выскочил заяц и умчался прочь. Ящер раздосадованно щелкнул челюстям и глухо взревел. Балу остановилась и, спрыгнув на землю, аккуратно стянула с него уздечку. – Только скорей возвращайся, хорошо? – она с улыбкой хлопнула его по холке. Азул по-птичьи повернул голову, сверля хозяйку холодным желтым глазом. Потом быстро развернулся и, раздвигая острой мордой кустарник, шмыгнул обратно в лес. Балу выбралась из зарослей и прикрыла глаза ладонью от слепящего солнца. Она вышла ровно к тому месту, где должен был быть новый причал. Троллиха удивленно вскинула брови: работа не только была закончена, но у причала уже стоял обитый шипастым металлом большой корабль под красными парусами. Вокруг мельтешили рабочие в накидках Орды, и ветер доносил отголоски зычных окриков орочьих командиров. У Балу внутри все сжалось: неужели дождались? Может, как раз это судно заберет ее отсюда?.. По земле пронеслась быстрая тень в форме полумесяца. Балу вскинула голову, жмурясь на солнце, и успела заметить только краешек крылатого силуэта. “Ветрокрыл, что ли?” – подумала она. Опустив глаза, она разглядела, что к ней вверх по косогору спешит соплеменник. – Лай! – воскликнула она. Балу сделала шаг ему навстречу, оступилась и проехалась по склону на заднице, собрав горстями клочья травы. Увидев, что он уже близко, она не стала подниматься, и со смехом откинулась на спину. Лай опустился на колени рядом и, подхватив ее с земли за плечи, крепко обнял. Сколько-то они пролежали на земле, обнявшись и вдыхая привычный запах друг друга. Балу молчала, уткнувшись лицом парню в плечо и комкая в пальцах кисточку его косы. Ей было немного стыдно за первую радость при виде корабля. Да и хороших новостей она не принесла – проще дождаться, пока Лай заговорит первым: тут у них явно много всякого случилось. – Балу, – сказал он наконец. – Ты видела?.. – Шутишь – он в длину как полдеревни! – фыркнула троллиха. – Да не корабль!.. Лай перекатился на спину и ткнул пальцем в небо. – Смотри. Балу прищурилась и заметила уже две тени с перепончатыми крыльями. Не ветрокрылы – хвостов нет. Она озадаченно захлопала ресницами. – Нетопыри, что ли?.. – Ага, – осклабился тролль, подперев рукой голову. – Для нас, из Дуротара! Я летать научусь, Балу! Вот тогда наги у нас попляшут… – Погоди, – спросила Балу. – Корабль же сюда не из-за наг пригнали. Есть новости – что с Зорам’гаром? Контрнаступление-то будет?.. Парень явно опешил от ее вопроса и, помолчав немного, сказал: – Не знаю. Мне говорили: Мрачный Клык написал в столицу, что деревня в опасности, и… Короче, там сама спросишь. Он поднялся на ноги и отряхнулся от травы и песка. Балу встала следом, и они вместе спустились с холма на пляж. Из леса тем временем показался Азул и с довольным видом затрусил к хозяйке. Зайца он, похоже, не догнал, но на кончик морды у него налипло несколько пестрых перьев. Троллиха достала уздечку, но передумала и просто махнула ящеру рукой – иди, мол, следом… По пути к деревне Лай попытался выяснить у нее что-то про пропавший обоз, но ее скупые ответы быстро дали ему понять, что успехом поиски не увенчались. Тролль здорово приуныл, хотя и не удивился. Помолчав немного, он сменил тему: – Там, кстати, один из ваших приехал. Друид. Важный какой-то. – Вот как? – это на минуту отвлекло ее от собственных мыслей. – Тролль?.. – А? Нет, таурен. Балу безучастно кивнула: она уже поняла, что у тауренов нет ответов на ее вопросы. Вот бы кто-то из ее наставников в самом деле приехал – да хоть бы к этому чертову Карнуму в гости! Было бы хоть с кем посоветоваться… – Я, конечно, не выяснял подробно, но… – с воодушевлением заговорил Лай. – Говорят, он привез какое-то распоряжение Вождя. Что-то о сотрудничестве, и… Короче, я так понял, Орда отправляет вас на Просеку. Балу остановилась как вкопанная. – Кого – нас? – Ну, друидов… – смешался Лай. – Я же говорю, я не разбирался. Но это же здорово, да? Ты ведь хотела там пожить – и службе, получается, мешать не будет. Это будет, как бы, новая служба… Ящер как раз поравнялся с хозяйкой, и она рассеянно оперлась на него. Лай бережно взял подругу за руку и спросил: – Ты не рада, что ли? – Я не знаю, – честно ответила она, прижимаясь щекой к теплой чешуе. – Мне надо подумать, Лай. Мне надо очень о многом теперь будет подумать.