Пустошь

Когда в ущелье начали сгущаться ночные тени, путь по горной тропе стал еще более рискованным. Было решено заночевать прямо на склоне. Балу одолевало чувство вины: она понимала, что из-за ее затеи они движутся не так быстро, как могли бы, – как им следовало бы, чтобы найти пропавших караванщиков в живых. Но, одобрив ее дерзкий план, Зетра тем самым взяла на себя ответственность, и это обнадеживало. Было в привычной субординации что-то… успокаивающее. И все же, оглядываясь на тропу позади, троллиха испытывала смутную тревогу. Сейчас к поискам должны были присоединиться жители обоих поселков, между которыми затерялся несчастный обоз. Если их следопыты чего-то стоят, они должны увидеть, что отправленные Мрачным Клыком всадники свернули с дороги в горы. Интересно, если они не вернутся в срок, за ними тоже кого-нибудь отправят? Или сочтут, что они дружно сошли с ума, раз полезли в самое логово врага? Хотя всадники всю дорогу шли вместе с паломниками Гелкис, на ночлег они, не сговариваясь, расположились поодаль друг от друга, причем из лагеря Орды было хорошо видно стоянку кентавров. Зетра отправила Себи в первый дозор и наказала следить, чтобы никто из их новых “друзей” не отлучался среди ночи. “Не хочу, чтобы они привели подмогу и перерезали нас всех спящими”, – объяснила такое решение орчиха. Балу понимала, что она права, и все же ей стало слегка не по себе от этих слов. Они обещали защищать Шанну и ее спутников, но вели себя так, словно те были их заложниками, – но тут уж ничего не поделаешь… Окинув взглядом усталые лица товарищей, троллиха наконец уселась к костру. Насобирать хворост, к слову, оказалось той еще задачкой: растительность в горах была совсем скудной. Чоктек объяснил это близостью Марадона, но Балу толком не поняла, при чем тут древний некрополь кентавров. Пайки было решено поберечь: Мингва подстрелила какую-то крупную ящерицу, вроде молодого василиска. Если честно, троллиха бы с большим удовольствием жевала вяленое мясо, чем странную ядовито-розовую плоть. Но оставалось только довериться опыту охотницы – та заявила, что кентавры, например, обзавидовались бы им сейчас. Делиться с ними, впрочем, никто не собирался. Зетра тоже посмотрела на еду с сомнением и со вздохом обратилась к Чоктеку: – Я видела, вы с этой ведьмой языками зацепились. А по делу она что-нибудь сказала? Друид кивнул, уплетая василиска за обе щеки. – Вроде того, – сказал он, прожевав. – В основном, что мы зря теряем время. Орчиха хмыкнула: – Вот как! Не очень-то мудро с ее стороны! И почему же? – Налетчики бывают опасны, но пустыня еще опаснее. Таурены, эльфы, кентавры – она всех поглощает без остатка. – И искать никого не надо! – Зетра усмехнулась и недоверчиво покачала головой. – Как удобно!.. Балу покосилась на подругу, не очень-то разделяя ее скептицизм. Она уже не первый раз слышала, что Катаклизм… изменил пустыню. Да, роща друидов олицетворяла победу над стихией, но за пределами островка зелени ветра свирепствовали сильнее, а дюны были коварнее, чем когда-либо. И все-таки хотелось верить, что обоз не сгинул бесследно. Она украдкой покосилась на таурена. Интересно, а он согласен с Шанной, что их поход – напрасная трата времени? И если да, каково ему сейчас? Если бы Балу не понимала всю глупость этой затеи, она бы перекинулась в тигра и всю ночь провела бы в поисках – лишь бы не сидеть в присутствии Чоктека сложа руки. Зетра продолжила расспрашивать таурена: – А что насчет долины Копий? Что мы можем там найти? – Сложно сказать. Работорговцы оттуда ушли – они боятся Орды. – И правильно делают! – оскалилась Балу. При упоминании работорговцев орчиха тоже обнажила клыки, но ее оскал быстро сошел на нет, уступив место унылой гримасе. К изумлению Балу, Зетра выглядела почти раздосадованной этими словами друида. – Выходит, меньше шансов найти кого-то живым… – нахмурилась она. Таурен невесело кивнул. – Остается рынок, – сказал он. – Туда попадает большая часть награбленного. – А нас туда вообще пустят? – поинтересовалась Зетра. – Шанна говорит, гоблинов иногда пускают… – Ясно, – орчиха поднялась со своего места. – Значит, наша главная зацепка – этот самый рынок… Она обернулась на Балу и прищурилась: – Не засиживайтесь тут. Себи тебя разбудит, когда пора будет вставать в дозор. Когда следом за орчихой ушла и Мингва, Балу стало откровенно неуютно. Сна у нее не было ни в одном глазу. С Зетрой они могли болтать хоть всю ночь напролет, да и с соплеменниками нашлось бы, о чем поговорить. Казалось бы, у двух друидов тем более должна найтись тема для разговора. Но троллиха всегда чувствовала дистанцию между собой и этим тауреном – даже сильнее, чем со старшими друидами, которых ей приходилось встречать. Возможно, дело было в языковом барьере? Эта мысль напомнила ей о том, что она давно собиралась у него спросить. – А где ты научился болтать на языке кентавров? Он невозмутимо пожал плечами. – Полезное знание в Пустошах. Мои родители торговали с кентаврами и научили меня их языку. – Вот оно что! – Балу робко улыбнулась. – Получается… не такая уж и сильная у вас с ними вражда?.. – Сильная, – спокойно ответил таурен. – Пока торговля идет хорошо, многие закрывают на нее глаза. Но если кто-то решит, что его обманули, он зовет своих – и начинается погром. Он разворошил палкой костер и сухо проговорил: – Так они погибли. Мои родители. Троллиха ахнула, всплеснув руками: – Чоктек, это ужасно, мне… мне так жаль! Это значит, вы с сестрой остались… Ох, прости пожалуйста! – она легко хлопнула себя пальцами по губам, сообразив, что ляпнула. – Я не хотела сплетничать, но Себи мне про нее сказал, и!.. – Все в порядке, – ответил таурен. – Я ничего не прячу. В свете костра его шкура отливала темно-красным. Балу вдруг захотелось привалиться к его боку, спрятав в рыжей шерсти лицо, и крепко обнять, но она сдержалась. Вместо этого она несколько раз ударила себя кулаком в грудь – сильно, чтобы почувствовать, как удар отдается в костях, – и сказала: – Я клянусь, Чоктек, если мы… ничего не найдем здесь, я пойду в пустыню. Буду ходить столько раз, сколько нужно, пока не найду ее или… не узнаю, что с ней стало, – она все-таки осторожно протянула пальцы к плечу таурена. – Клянусь, слышишь? Он накрыл ее ладонь своей, похожей на медвежью лапу, и глухо проговорил: – Спасибо. То ли от прикосновения, то ли от одного этого слова – от того, как оно было сказано, – у Балу по спине пробежали мурашки. Она убрала руку и, мягко улыбнувшись, спросила: – Как ее хоть зовут? – Тейан. – А сколько… – Я расскажу больше, – перебил ее таурен. – Но потом. – Конечно, хорошо… – смешалась Балу. Она поняла, что только что дала парню, которого почти не знала, очень серьезную клятву. До сих пор всем, кто предлагал ей задержаться в Пустошах, – будь то друид-наставник, или мужчина, который позвал ее замуж, – она отказывала под тем предлогом, что на первом месте для нее – воинский долг. И она сильно сомневалась, что солдаты Орды будут до скончания века прочесывать окрестности в поисках одного пропавшего обоза. Рано или поздно Вождь снова позовет их в бой, и что тогда станет с ее обещанием?.. Думать об этом сейчас не хотелось – как и заканчивать на этой ноте их получившийся коротким разговор. Поэтому троллиха вернулась к теме языков: – А ты, выходит, много разных наречий знаешь?.. Таурен прищурился, как будто вспоминал что-то, а затем сказал: – Немного. Орочий – не так уж хорошо. Балу рассмеялась: – Нормально! У меня акцент хуже! А что говоришь медленно, так даже лучше получается – солидней… Он странно на нее уставился, и она смущенно опустила взгляд. Балу подумала, что он, возможно, сам не отдавал себе отчета в том, как звучит его неторопливая речь, и сейчас она чуть ли не тугодумом его назвала. Не зная, что еще сказать, она встала и сбивчиво пожелала ему добрых снов. Таурен только кивнул в ответ, глядя в огонь. Балу торопливо прошла мимо их спящего кодо туда, где устроились остальные. Она втиснулась на спальник между Зетрой и Мингвой и легла на бок, лицом к орчихе. Та вдруг весело сверкнула на нее из темноты глазами. – Наконец-то, – она зевнула в кулак. – А то я уже хотела грозиться, что все Лаю про вас расскажу. – Ты о чем? – нахмурилась Балу. – А что это вы там вдвоем рассиживаетесь? – ухмыльнулась орчиха. – Зетра, – рассердилась троллиха. – Если ты не заткнешься, я не погляжу, что мы товарищи, – нос тебе расквашу! Та моргнула, словно пытаясь сообразить, чем ухитрилась задеть подругу. – Только не говори, что про сестру его спрашивала! – Все, что ли, кроме меня, знали? – проворчала Балу. – Или тебе тоже Себи разболтал? Орчиха насупилась. – Я знала. И Мрачный Клык знал. Думаю, потому его с нами и отправил, – Зетра примолкла, царапая ногтем спальник. – Плохо. Он может… сорваться. Тут уже Балу не сдержала кривой усмешки. – Ты о чем вообще? У нас в отряде мужик, который по пьяни клык сломал; девка, которая состязается с дружками, кто притащит из пустыни самого большого скорпида; а про нас с тобой и говорить нечего! Чоктек – самый рассудительный из нас! Она надеялась, что эта речь немного развеселит Зетру, но та лишь вздохнула: – Это-то и страшнее всего. Ладно, давай спать. Орчиха смежила веки. Балу подложила руку под голову и прикрыла глаза. Она подумала о словах подруги: может ли таурен действительно “сорваться”? Он так спокойно и доброжелательно говорил с кентаврами, несмотря на то, что случилось с его семьей, – она никогда не смогла бы так говорить с человеком или ночным эльфом! Балу сама не заметила, как заснула, и Себи разбудил ее, потрепав по плечу, когда в небе уже высоко висел узкий месяц. – Все тихо, – сообщил он. Она кивнула и почти сразу перекинулась в тигра. Безжизненные с виду скалы наполнились шорохами ночных зверьков, но охотиться сейчас не хотелось: василиск в животе все-таки улегся не очень хорошо. Балу также подавила желание заглянуть на стоянку кентавров, чтобы ответить на давно мучавший ее вопрос, как они спят: стоя или все-таки лежа? Почему-то ей казалось, что у них, как и у других копытных, должен быть особенно чуткий слух – хотя мирными травоядными кентавров точно было не назвать – и, случайно разбудив одного, она могла всех поставить на уши. Но и усидеть на месте троллиха сейчас не могла. Поэтому она направилась в короткий обход ущелья. Перед зверем с его острым нюхом открывалась удивительная картина: на пыльной дороге, которая, казалось, вела куда-то в необитаемую глушь, на самом деле оставили следы множество путешественников. В основном, конечно, кентавры, но встречались и таурены, и даже тролли – хотя эти следы были довольно старые. Охотники или такие же, как родители Чоктека, бесстрашные торговцы? “Или пленники”, – мрачно подумала Балу. Сейчас уже точно не скажешь, сопровождали их кентавры или нет. Она не верила, что рабство могло так просто “уйти” из Пустошей. Она сражалась с налетчиками Колкар в Степях и знала, что кентавры делают с захваченными орками и тауренами. Как и в прошлый раз, о появлении чужака ее предупредил скрежет камней под копытами. Тигрица повела ушами и притаилась в тени скал. Выше по склону, на крутом изгибе тропы лунный свет выхватил из темноты фигуры двух кентавров, совсем не похожих на тех, кого они вызвались провожать: это были мужчины, вооруженные луками и короткими кривыми мечами. Раскраска на их крупах немного отличалась от той, которой украшали себя Гелкис. Цвета было толком не разобрать, поэтому Балу постаралась запомнить сами узоры. Она не слишком беспокоилась: было бы странно, если бы на свет и дым от их костров не явились патрульные. Но, вздумай они подойти на расстояние прыжка, тигрица была готова к нападению – и ночью шансов даже у пары воинов было немного. Однако приближаться кентавры не торопились. Между ними завязался оживленный спор, во время которого они тыкали пальцем поочередно то в штандарт Гелкис, то в привязанных по соседству кодо и ящеров. Наконец, видимо, решив ничего не предпринимать, оба развернулись и ускакали прочь. Троллиха не стала будить остальных: сообщить Зетре можно было и утром. Тем не менее, она решила не отлучаться еще дальше от лагеря и поспешила обратно. По пути не удержалась и все-таки одним глазком посмотрела на спящих кентавров: они отдыхали лежа, подобрав под себя ноги и используя спину соседа вместо подушки. Улыбнувшись про себя, троллиха выбрала удобную точку обзора на скалах и устроилась среди камней, сама оставаясь в тени. Когда ночь сменили предрассветные сумерки, и пора было идти будить Мингву, на стоянке кентавров началось какое-то копошение. Балу зевнула, стряхивая сонливость, и присмотрелась к пологу из шкур, за которым отдыхала шаманка. Та показалась снаружи и, повернувшись к лагерю Орды, махнула рукой – видимо, звала на разговор. Троллиха задумалась, нет ли здесь подвоха, но потом решила спуститься. В несколько упругих прыжков она оказалась возле кентаврицы и только тогда перекинулась обратно. Вообще-то плохая была идея: та могла испугаться и запустить в зверя молнией или чем похуже – но Балу не удержалась от демонстрации того, что воины Орды не так просты, как кажутся. Шанна с виду не испугалась – только смерила троллиху изумленным взглядом: – Интересно, – сказала она. – Я чувствовала вокруг тебя духов, но не могла понять, каких именно. – И не поймешь, – спокойно ответила Балу. – Что стряслось? Не спится? Она сказала это с издевкой, прежде чем сообразила, что могла быть недалека от истины: ведь часть паломников была в весьма почтенном возрасте. У Балу дома бабушка тоже всегда поднималась спозаранку. Окинув взглядом лагерь, троллиха увидела, как одна пожилая кентаврица держит бурдюк с водой, пока вторая умывает лицо, откинув на спину седую косу. Сама Шанна тем временем вздохнула и принялась заново повязывать свой белый платок. Троллиха невольно отвела взгляд: было такое чувство, что зрелище не предназначалось для чужих глаз. Шаманка это заметила и беззлобно фыркнула, управившись с непослушной складкой: – Все в порядке: ты же женщина! А вообще, лучше нам поторопиться. Ночной патруль Марадин нас, наверное, уже заметил? Троллиха отвечать не спешила: по идее, вперед Зетры никому об этом знать не следовало – а уж “заложникам” в особенности. Но, подумав, она по памяти начертила мыском в пыли один из увиденных знаков. – У Марадин такие? – спросила Балу как бы невзначай. Шанна кивнула: – Все верно. Скоро будем проезжать пост, где стража собирает дань с паломников. Если успеем проскочить, пока их хозяин не распорядился пригнать туда побольше воинов – а он в такую рань еще, наверное, глаза не продрал – они к нам не привяжутся. – Какой такой “хозяин”? – прищурилась троллиха. Между бровями Шанны залегла глубокая складка. – Моро. Вожак налетчиков Марадин. Но на большее, чем грабить наших, он давно не годится. По ее тону можно было понять, что грабеж “не наших” ей представлялся делом вполне благородным. – Хорошо, – сказала Балу. – Собирайтесь. Я все передам командиру. Не в ее правилах было перекидываться туда-сюда, чтобы преодолеть совсем небольшое расстояние, но перед кентаврами не хотелось показывать даже намека на слабость. Поэтому троллиха снова приняла облик зверя – и только тогда заметила, что Ахто все это время наблюдал за их разговором из-за спин сородичей. Балу вздрогнула: лучник, вроде, не задумывал ничего дурного, но не следовало упускать его из виду. Тигрица оскалилась на него, прежде чем умчаться вверх по склону. Она подумала, что за готовностью Шанны довериться чужакам должна была стоять крепкая уверенность в том, что брат всегда прикроет ей спину. Можно было ей только позавидовать. Зетра явно с удовольствием поспала бы еще часок, но сделала вид, будто ранний подъем разозлил ее лишь тем, что ей навязали его кентавры – разумеется, назло! – Вот и ехали бы без нас, если так хочется! Сами бы с этим своим Моро договаривались… Кто он такой вообще? – она обратилась к Мингве. Охотница только пожала плечами и насмешливо окликнула Себи: – Эй, брат! Это не тот, кому достался твой клык? – Не-а, – сказал тот, прочищая нос. – Тот был Косой Моро, а этот, наверное, Пегий Моро, его кузен… Зетра закатила глаза: шуточки троллей сейчас были явно лишними. Она проверила, что все их вещи и оружие с вечера остались на своих местах. Собрав вокруг себя отряд, орчиха распорядилась: – Держите ухо востро. Мы въезжаем на территорию Марадин. Говорят, они с Гелкис друг друга на дух не переносят, но мне как-то не верится, что они против нас не договорятся. Если Чоктек услышит что-то подозрительное, подаст знак. Балу, держись поближе к этому лучнику – будь готова, если что, сразу шею ему свернуть. А я беру на себя ведьму, – она закинула на плечо ружье. Балу молча кивнула. Она спустилась, чтобы помочь таурену снова запрячь кодо в телегу с подношениями: Зетра поначалу была против, но так оказалось удобней для всех. У троллихи накопилось много вопросов к Чоктеку, но, возможно, не следовало сегодня отвлекать его болтовней. Наконец, Мингва привела ящеров, и Балу вскочила в седло. Азул повернул голову, сверкнув на наездницу глазом-монеткой. Она погладила его по шее и сказала: – Все хорошо. Мы едем… на охоту. Вроде того. Они снова тронулись в путь по ущелью, но теперь чувство, что скалы только кажутся безлюдными, стало еще более навязчивым. Вскоре то тут, то там начали возникать дозорные башенки кентавров – чаще пустые, но иногда рядом с ними можно было увидеть лучника или даже двоих. Тогда Ахто выходил вперед, высоко держа бурый штандарт Гелкис, а Шанна задирала подбородок, царственно вышагивая в окружении своей “охраны”. Несмотря на заверения шаманки, что их не тронут, Балу в такие моменты держалась поближе к кодо: в случае чего толстокожий зверь сыграл бы роль живой крепости, защитив их от обстрела. На посту, о котором предупреждала Шанна, вместо хлипких шалашей и башенок расположился просторный шатер. Вокруг на страже стояли кентавры-копейщики в цветах Марадин. Когда отряд подошел ближе, из шатра, откинув полог, вышел крепкий кентавр в шлеме с меховой оторочкой. Вряд ли это был тот самый Моро, но, возможно, кто-то из его дружины. Ахто поприветствовал офицера, ударив себя кулаком в грудь, но тот на жест не ответил, меряя злобным взглядом тролльих всадников и в особенности орчиху с ружьем. Они проехали мимо, и Балу повела плечами от неуютного ощущения, что ей в спину вот-вот прилетит стрела. – Не оборачивайся, – фыркнула, поравнявшись с соплеменницей, Мингва. – Много чести! Балу усмехнулась ее словам. – А ты в этом кое-что понимаешь, да? В их порядках? – спросила она охотницу. – Не больше, чем любой, кто охотится в Пустошах. – Может, со мной поделишься? Мингва посмотрела на нее с нескрываемым удивлением. – А что ты хочешь знать? – Да вот хотя бы про кланы. Кто друг, а кто враг… и все такое прочее. – Ну, здесь просто – друзей у нас нет! – объяснила охотница. – Всего кланов пять, и четыре из них живут здесь, в Пустошах. Про Колкар ты наверняка слышала: они вредители, каких мало, – и самые хитрые из кентавров. Марадин стерегут этот их некрополь и смотрят свысока на другие кланы. Но Орда сбила с них спесь – видишь, нас до сих пор побаиваются! Мингва покосилась на бредущего рядом престарелого кентавра и заметно понизила голос, хотя вряд ли кто-то из них понимал зандали. – Гелкис – наши соседи. Они с виду спокойнее остальных, но это потому, что у них самое большое войско и самые сильные шаманы – могут себе позволить. Так что не слушай, когда скулят, будто все потеряли из-за “происков Орды”! – прошипела она. – Вранье это! Мы недавно помогли Маграм свести с ними кое-какие счеты, но Гелкис с тех пор уже оправились, а Маграм… слышала, наверное, что с ними стало. Балу утвердительно кивнула: – Демоны? – Ага, – Мингва сплюнула на песок. – И поделом! Маграм – безбожники, дикари даже среди кентавров. Уважают только грубую силу, а шаманов ни в грош не ставят! – Тогда почему Орда помогла Маграм? – нахмурилась Балу. – Если Гелкис тоже почитают стихии, почему мы с ними не договорились? Мингва хрипло рассмеялась: – Стихии? Да они молились своей Терадрас – это каменная тварь, что прежде жила тут под землей. От ее злого моджо кентавры бесновались и лезли из Пустошей, как саранча. Только Маграм не кланялись ей в ножки – поэтому Орда помогла им одолеть другие племена. – …и убить Терадрас? Имя богини Балу произнесла еле слышно – его-то кентавры точно узнали бы. Охотница сдержанно кивнула и ответила: – Да. И это… помогло – на какое-то время все кентавры притихли. Но расслабляться нельзя. Одного бога всегда сменит другой – и обычно еще более злобный. Балу озадаченно покачала головой. – Не понимаю… – Чего тебе непонятно? – Мингва снисходительно ухмыльнулась. – Если Гелкис все из себя набожные, почему они не пошли на нас войной за своего лоа? Почему их шаманка с нами вообще разговаривает? – разгоряченно прошептала Балу. – Она? – Мингва покосилась на Шанну. – Да… блаженная она какая-то, честно говоря. В ее клане давно смекнули, что прошлое надо оставить позади – иначе их сотрут в порошок. А эта, видать, уверовала, что ее каменная толстуха еще вернется. “Но духи правда возвращаются,” – про себя возразила собеседнице Балу. И сейчас, насколько она слышала, это происходит все чаще… или речь только о тех, к кому обращаются друиды? Она смутилась. Ладно, от следопытки глупо было ожидать, что она поддержит разговор о чужих богах – но ей-то следовало знать об этом побольше… Балу не сразу заметила, что долина Копий на самом деле оправдывала свое название: тут и там возвышались связки обтесанных кольев, которые, видимо, служили указателями в лабиринте горных троп и извилистых ущелий. Многие были увенчаны коваными наконечниками, украшены затейливой резьбой, гирляндами из лоскутков цветной ткани, а то и боевыми трофеями – троллиха совсем не удивилась выбеленным солнцем черепам. Кентавров и их жилищ на склонах появлялось все больше, и она поняла, что вокруг них, по сути, раскинулся целый город, чем-то напоминающий Оргриммар. Только кентавры не строили домов из дерева и камня, а довольствовались шалашами или естественными укрытиями. Ахто, явно сведущий в здешних ориентирах, уверенно прокладывал путь. В голову могла закрасться мысль, что он ведет их в западню, – вот только их план, как ни крути, заключался в том, чтобы забраться как можно глубже в земли Марадин. Оставалось надеяться, что местные жители сами не горят желанием связываться с Ордой и ждут только, когда чужаки уберутся восвояси. За очередным поворотом каньон резко расширялся – это была главная “площадь” города. Здесь стояла пара богато украшенных шатров: они могли принадлежать старейшинам племени или, может быть, уважаемым паломникам из других кланов. Над шатрами возвышалась вырезанная в скале исполинская статуя, изображающая какое-то горбатое чудище с тусклыми красными кристаллами вместо глаз. В руке чудище сжимало огромное, как корабельная мачта, копье, вырезанное, наверное, из целой сосны. Из древка торчали каменные зубья в троллий рост, а то и больше. Сколько Балу не всматривалась в странные, будто оплывшие черты монстра, она не могла понять, кого пытались изобразить камнетесы. “Может, это и есть их лоа?” – подумала она. У подножия статуи расположились ворота с каменными створками, в которые мог легко проехать навьюченный кодо. К воротам вела лестница с широкими ступенями из песчаника. Балу так засмотрелась, что чуть не выпала из седла, услышав чей-то внезапный грубый окрик. Со стороны ближайшего шатра к ним во весь опор, поднимая клубы пыли, мчались трое кентавров. Тот, что посередине, отличался могучим сложением. Не только его шерсть, но и доспехи и лицо были расписаны лиловыми узорами Марадин. Рука кентавра лежала на рукояти длинного меча, а его спутники держали наготове луки. Балу покрепче схватилась за свое копье: “Если он подойдет слишком близко…” Но в нескольких шагах от границы, которую мысленно провела для себя троллиха, путь воинам преградил Ахто. Он возбужденно заговорил, размахивая руками, но Моро – а это мог быть только он – протянул руку, готовый, кажется, просто отодвинуть лучника с дороги. Вдруг раздался громкий женский возглас: Шанна встала на полшага впереди брата. Моро был вынужден остановиться, роя копытами землю. Очевидно, как бы низко ни пал клан Марадин, устраивать драку, считай, на пороге храма не хотели даже они. – Помните, о чем я говорила, – рыкнула Зетра. – Чоктек, переводи, что считаешь важным. Таурен кивнул. По мере того как Моро, похоже, осыпал шаманку оскорблениями, а она отвечала ему в том же тоне, друид пытался выцепить общий смысл разговора. – Он говорит, она не имела права приводить сюда чужаков. Она говорит, что имеет право на любую охрану, какую пожелает, – раз уж стражи Марадин забыли о своих обязанностях. Он помедлил и добавил: – Кажется, она права. – Прекрасно! – прошипела орчиха. – А что насчет рынка? Мы можем проехать? Таурен поморщился: расспросы явно мешали ему вслушиваться. Наконец, он сказал: – Она хочет потом посетить рынок. Требует, чтобы нас пустили с ней. Зетра одобрительно кивнула, едва сдержав вздох облегчения, – расслабляться было рано. Шанна, в свою очередь, не выглядела особенно довольной: ее плечи были напряжены, а жесты казались скованными. Хотя, возможно, она просто давно не делала того, зачем сегодня приехала в долину Копий, и сейчас на нее давил груз ответственности. Все должно было пройти без запинки – как и прежде, когда Гелкис были частыми гостями в Марадоне. Она подала знак своим помощницам, и те поспешили к телеге, чтобы забрать дары. Тем временем у самых ворот некрополя двое крепких кентавров принялись вращать огромное колесо, и спрятанный в скале механизм с жутким грохотом раздвинул створки. Нагруженная подношениями процессия направилась в сторону пещеры. Всадники переглянулись, не зная, можно ли им ехать следом. На помощь пришел Ахто, бросив через плечо: – Я скажу, где надо остановиться. Чоктек потянул кодо за поводья, и ордынцы тоже тронулись с места. Вокруг уже собралась небольшая толпа зевак: похоже, не каждый день инородцы являлись сюда “с миром”. Балу понимала, что чужаков, конечно, не пропустят в Марадон, но внутри у нее что-то все равно сжималось от ощущения торжественности происходящего. Храм мог быть разорен, а город вокруг – прийти в запустение, и даже само божество могло оставить свой народ – но, пока Шанна и ее свита двигались в своем размеренном темпе, выполняя движения, которые повторяли уже, наверное, не один десяток раз, магия этого места не развеивалась до конца. – Я не сказал, – нарушил молчание Чоктек. – Моро говорит, ей может не понравиться то, что она там увидит. У троллихи кровь отлила от лица, и она вцепилась пальцами в уздечку ящера. – Что это значит? – с явным раздражением переспросила Зетра. – Что они там, пыль давно не стирали? Думаешь, это важно? – Это важно, – вместо друида ответила Балу. Орчиха только пожала плечами, с явным сожалением провожая глазами красивые тряпки, которые исчезали во мраке подземелья вместе с прислужницами. Кентавры вновь навалились на перекладины колеса, и просвет ворот сузился, хотя створки и не сомкнулись до конца. Всадники остались ждать на утоптанной площадке перед некрополем вместе с Ахто и стариком из свиты Шанны: видимо, мужчины внутрь не допускались. Одна за другой тянулись минуты. Зетра и охотники внимательно оглядывались по сторонам: сейчас, когда им пришлось отпустить свою самую ценную заложницу, их положение было особенно опасным. Балу тоже пыталась сосредоточиться и даже немного поиграла в гляделки с одним из лучников Моро, но ее мысли раз за разом возвращались к тому, что сказал Чоктек. Что именно “могло не понравиться” Шанне? И чем это закончится для них?.. Она не сразу поняла, откуда до ее ушей донесся этот странный звук. Сперва показалось, что из приоткрытых каменных дверей Марадона вырвался сквозняк. Но завывания приближались, становясь громче, пока не завладели вниманием, кажется, всех, кто находился сейчас на площади, кроме совсем глухих стариков – и тех уже растормошили их сородичи. Кентавры перешептывались и дергали друг друга за руки и за одежду. Балу заметила, как побледнело бронзовое лицо Ахто: он бил копытом о землю и, кажется, готов был сейчас броситься к лестнице некрополя, если бы не строгий запрет. – Они там что, плачут?.. – неуверенно спросила Зетра. В этот момент многоголосые стенания перешли в совсем уж надрывный вой. На их фоне нарастал стук копыт, отдающийся эхом от каменных стен подземелья. Шанна вихрем вырвалась из дверей Марадона. От ее прежней сдержанности не осталось и следа: она встала на дыбы и крикнула: – Моро! Опустившись передними копытами на каменные плиты, она с места сорвалась в отчаянный галоп. Балу удивилась: она думала, что шаманка захочет поразить обидчика заклинанием – по крайней мере, никакого оружия при ней не было – но она как будто собралась драться с Моро в рукопашную. “Она ему что, пощечину сейчас залепит?” – осенило троллиху. Но, похоже, у кентавров это было принято как-то иначе. Шанна резко остановилась в нескольких шагах от вожака и развернулась, лягнув задними копытами воздух у самого его лица. Балу не поняла, промахнулась она, или Моро увернулся сам: если бы удар достиг цели, он точно недосчитался бы половины зубов, а то и челюсти целиком. Следом за шаманкой из дверей начали появляться старухи. Слегка пошатываясь и заламывая руки, они продолжали тоскливо завывать. В их причитаниях повторялось одно и то же слово, и Балу успела догадаться, что оно значит, за мгновение до того, как Шанна сама выкрикнула по-орочьи: – Святотатство! Моро выдавил кривую улыбку и принялся урезонивать ее на родном языке, но шаманка его перебила: – Нет, язык нашей матери не будет осквернен этим местом! Пусть лучше звучит язык врага – там, где поселились ее враги! Ее слова как будто наткнулись на глухую стену. Моро, похоже, был готов к этой вспышке ярости и даже по-своему обрадовался потере самообладания со стороны шаманки: ведь пока Шанна держалась с достоинством, обычаи кентавров защищали ее – а вместе с ней и ее спутников. Теперь, когда ее одежды растрепались, а глаза сверкали бессильным бешенством, шансы ордынцев выбраться из ущелья невредимыми стремительно таяли. – Пришло время снести кому-то башку, – почуяв неладное, сказала Зетра. Ладонь таурена легла на ружье сверху, пригнув ствол к земле. – Рано, – сказал Чоктек. – Доверься мне. Орчиха аж зубами щелкнула от такой наглости, но послушалась. Все же он единственный понимал, что здесь происходит. Проигнорировав последние слова Шанны, Моро снова заговорил на родном языке. Он не спешил, растягивая слова, явно наслаждаясь ситуацией. Ахто тем временем едва заметно приблизился к сестре: кажется, это было уже нарушением правил, но никто из кентавров этого будто не заметил. – Он говорит, – шептал Чоктек, – что Гелкис сами виноваты в том, что случилось. Стражи Марадона давно не получали положенного им по праву. Их сталь затупилась, и воины покинули долину, которая больше не кормит их. Чужаки, вроде нас, ходят по Марадону, как у себя дома. Кто-то изуродовал идолы и разграбил алтари – но Гелкис первыми предали своих мертвых, бросив их на произвол судьбы. Он сделал глубокий вдох – кажется, он никогда в жизни не говорил так быстро – и добавил: – Прежняя верховная шаманка никогда бы такого не допустила. Друид оглядел товарищей, которые таращились на него круглыми глазами. – Что? – Ничего, это… – Балу нервно улыбнулась. – Ты молодец. Зетра помотала головой и снова схватилась за оружие. – Бред какой-то… Нам-то что делать? – Ждать, что она ему ответит, – не уступал Чоктек. Шанна тем временем стояла перед Моро, сжав кулаки, как послушница, которую только что отчитали перед всем классом. Рука Ахто лежала у нее на плече. – Ты… ты знаешь, кто это сотворил, Моро? – с дрожью в голосе воскликнула она. – Найди их! Найди их, и я сделаю все, как положено! Вожак нахмурился и наконец ответил ей по-орочьи – видимо, чтобы всадники тоже слышали: – Я подумаю. Для начала, отошли своих ордынских псов. Не могу обещать, что их не тронут. Сама знаешь – они принесли нам много бед… Опустив голову, Шанна медленно затрусила обратно к всадникам. Балу не стала дожидаться, пока шаманка найдется, что им сказать, и, соскочив с ящера, сама метнулась вперед и схватила кентаврицу за руку. – Не оставляй это так! – прошипела она. – Моро это сделал: сам или приказал кому-то – потому что вы отказались ему платить! Только скажи – и я ему горло перегрызу!.. Что-то уперлось ей в грудь: Балу опустила глаза и увидела кинжал. Ахто втиснулся между своей сестрой и троллихой и успел выхватить короткий клинок. – Убери руку, – проговорил он. Балу послушалась и отступила на шаг. Замолкать она, впрочем, не собиралась. – Не спускай это ему!.. – прорычала она. И тут-то ей прилетела пощечина – на этот раз самая обыкновенная. – Как ты смеешь! – огрызнулась Шанна. – Как ты смеешь указывать мне, что делать, тролль! Я – верховная шаманка Гелкис, а ты кто такая? Пощечина вышла звонкая – аж в ушах затрещало. Раньше кентаврица казалась ей более хрупкой. Балу потерла скулу и выпалила: – Я… Я тоже служу богам, между прочим! И если бы святилище моего лоа осквернили, я бы шкуру с них сняла заживо – вот! Кто-то – кажется, Себи – схватил ее за плечи и настойчиво потянул назад. Троллиха возмутилась: она не позволит заткнуть себе рот – не сейчас, когда случилось что-то по-настоящему важное! Что-то, что кроме Шанны здесь понимает, кажется, только она! Она позвала – и на этот раз полуденное солнце не подвело. Охотник зашипел от боли и отдернул руки. В землю ударил ослепительный столб света, и Балу стояла в самом его центре. Она не любила зря красоваться и всегда оборачивалась быстро, но сейчас, несмотря на опасность, намеренно растянула удовольствие. На ее коже, как татуировки, проступили черные полоски, а зрачки превратились в щелки. Волосы встали дыбом и как будто загорелись, обернувшись снопом оранжевого пламени. Рыжий мех с головы каскадом скатился по телу, при этом каждая шерстинка на мгновение вспыхивала золотом в солнечных лучах. Тигрица упала на четыре лапы и уставилась на Моро, угрожающе рыча. Могучий кентавр невольно попятился. Сияние еще окутывало зверя, придавая ему вид духа, а не существа из плоти и крови. Но, когда столб света погас, Моро взял себя в руки. – Думаешь, можно напугать меня такими фокусами, тролль? Совсем дикарями нас считаешь? Он схватился за меч и вдруг побелел, как простыня. Балу была готова увидеть, как Зетра все-таки всадит ему пулю в лоб – и насладиться этим зрелищем – но вместо этого у нее за плечом раздалось громкое шарканье, а ноздри заполнил незнакомый запах. Рядом на песок опустилась огромная лапа, покрытая красным мехом, из которого торчали блестящие черные когти – каждый длиной с кинжал Ахто. Темно-красный медведь оглушительно взревел, делая шаг вперед. Балу и сама на миг оробела, прижав уши, пока не сообразила. “Чоктек!” – с восхищением подумала она. Звери встали по бокам от порядком растерявшейся Шанны, словно почетная стража. Все вокруг, кажется, потеряли дар речи, но Зетра нашлась первой – и она не собиралась упускать такую возможность. Она спрыгнула с волка и взгромоздилась на загривок кодо, с которого целиться было куда удобнее. – Эй, ты! – крикнула она в сторону Моро. – Мы тут целый обоз потеряли – с тауренами и всем таким! Ты здесь вроде главный – с тебя и спрос! Он злобно оскалился в ответ и обвел рукой собравшуюся толпу: – Стреляй! Стреляй – и вы умрете здесь, орк! – Может быть! – усмехнулась Зетра. – Но тогда в следующий раз сюда явится целая армия! И Адский Крик своим топором исправит то недоразумение, из которого вы тут все получились. – Брехня! – выплюнул Моро не так уверенно, как ему бы, наверное, хотелось. – У Орды нет времени на… на торгашей. У вас там настоящая война! Орчиха пожала плечами и вскинула ружье. – Для тебя, гад, время всегда найдется! – А если… – вдруг прорезался голос у Шанны. – …если не Орда, то Гелкис доберутся до вас! Может, хан Шодо и стар, но он еще помнит, какое наказание полагается осквернителям могил! К следующей луне ваши головы будут на копьях его сыновей! В толпе раздался ропот. Марадин явно помнили, чем закончилось прошлое нашествие Орды, и обещание новых бед им совсем не понравилось. Если Моро хотел сейчас сохранить лицо перед своим кланом, ему нужно было отделаться от незваных гостей малой кровью. – Будь по-твоему, шаманка! – крикнул он. – Мы найдем богохульников. Он уставился на орчиху и махнул рукой: – Что до вас, идите – убедитесь сами, что народ Марадин не брал ничего, что принадлежит Орде! После этого кентавр развернулся и помчался ко входу в один из боковых каньонов. Его телохранители поскакали следом. Балу завертела головой в довольно несвойственной тигру манере: она еще не сошла с ума, чтобы идти на поводу у этого ублюдка. Но Чоктек уверенно последовал за Моро, даже не оглянувшись на Зетру в ожидании ее приказа. Видимо, для себя он все уже решил. Толпа расступалась перед ними: вид сопровождающих шаманку хищников у многих отбил последнее желание задирать Орду. Да и ящеры с волком, хоть и были более привычным зрелищем для местных кентавров, чем тигр или медведь, но зубы и когти у них тоже были острые. Охотники почти не сдерживали своих зверей, и те откровенно принюхивались к толпе, заинтересованно щелкая челюстями. В то же время Шанна почти незаметно прошлась руками по складкам своего одеяния, спрятав выскочившие прядки и вернув себе благопристойный вид. Не защитив святилище от воров, Марадин нанесли Гелкис большую обиду, и теперь она собиралась наказать виновников, не посрамив свой клан. Оживленный тенистый рынок ожидаемо напомнил Балу о Волоке. Хотя разложенные на циновках и грубо сколоченных прилавках товары выглядели куда более скромно, чем то, что можно купить в столице, троллиха невольно засмотрелась. Только испуганные гримасы на лицах торговцев и покупателей быстро привели ее в чувство: они здесь не для развлечения. Тем более, прежние владельцы многих из этих вещей на самом деле расстались с жизнью. Тигрица немного отстала от отряда и нырнула в торговые ряды, высматривая и вынюхивая хоть что-то, что могло указать на судьбу пропавших караванщиков. В этот момент Зетра хрипло выкрикнула: – Эй, вы! Если я увижу что-то тауренское и не получу объяснений, откуда оно взялось, – в следующий раз говорить, вон, с медведем будете! Так что сами несите товар по-хорошему. В подтверждение ее слов Чоктек лениво подтолкнул лапой один из прилавков, и тот сложился, словно был сделан из спичек. Балу одобрительно рыкнула: таурен явно понимал, что от него требуется. Правда, они лишилсь своего переводчика, но этап переговоров остался позади: теперь орчиха открыто заявляла их требования, а Моро вторил ей, раздавая короткие распоряжения. Вздумай он ляпнуть что-то, что не понравилось бы таурену, – его постигла бы та же незавидная судьба, что и несчастный прилавок. Вдруг троллиха краем глаза уловила яркое пятно среди приглушенных, будто пыльных, тонов рынка. Она проскользнула между рядами, и кентавры вокруг бросились врассыпную, взметнув копытами песок. Только сам цветной предмет остался на месте: это была тряпичная кукла в руках девчонки-кентавра. При виде зверя ребенок замер как вкопанный, хлопая темными ресницами. Сердце екнуло в тигриной груди: кукла выглядела, как тауренка в нарядном голубом платье, с двумя сплетенными из травы косичками. Балу шумно потянула носом воздух: от куклы пахло… кентаврами, как и все здесь. Ничего не ясно. Она стремительно перекинулась обратно и протянула к девочке руку. – Привет, я… я Балу, – она растянула в улыбке губы. – Какая красивая у тебя кукла! Откуда такая? Дашь посмотреть? Та продолжала пялиться на нее, почти не моргая, – явно не поняла ни слова. Троллиха взялась за куклу и мягко, но настойчиво потянула ее на себя. Маленькая кентаврица только крепче сжала пальчики на пестрой ткани. Балу завертела головой в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь, объяснить… Напрасно: кентавры, включая, возможно, родителей девочки, попрятались кто куда. Тогда троллиха наклонилась и рыкнула на малышку, обнажив клыки: – Отдай! Девчонка разжала пальцы и немедленно разревелась. Балу уставилась на помятую игрушку, судорожно вспоминая, какой рост тогда показывал Чоктек: не слишком ли Тейан была взрослой, чтобы играть в куклы? Яркое платье оказалось неумело сшитым из свежих лоскутков, сама кукла под ним была выцветшей на солнце и затертой почти до дыр: может, кентавры просто нашли или выменяли где-то это старье? Троллиха поспешно затолкала находку под нагрудник – потом разберется – и снова обернулась зверем. Впереди раздались какие-то крики и гомон, и Балу помчалась туда. Ее товарищи сгрудились у широкого навеса. Понукаемые солдатами Моро торговцы несли какие-то надтреснутые глиняные горшки и потертые циновки и раскладывали их на расстеленном под навесом ковре. Чоктек вперевалочку бродил среди хлама и с неодобрительным фырканьем раздвигал завалы своей медвежьей мордой: похоже, ничего из этого не привлекало его внимания. Рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла Шанна, как будто выжидая. Вдруг из темного закоулка выскочила пара кентавров Марадин, ведя под локти третьего. Один из воинов сжимал в свободной руке какой-то грязный узел. Он швырнул его на ковер, и раздался треск, словно от большой погремушки. Концы ткани распались сами собой, открывая взгляду ворох поделок из кости кодо. С виду они мало отличались от прочего мусора, но подойдя поближе, Балу различила несколько статуэток кентавров и одну фигурку невероятно тучной женщины с крошечной головой. Все фигурки были исчерчены какими-то рунами или символами, причем сделанными явно не рукой резчика: глубокие царапины рассекали отполированную кость, уродуя черты статуй. Хотя ни изображенные божества, ни руны не были знакомы троллихе, ей стало не по себе. Шанна не пожелала даже прикасаться к оскверненным идолам и лишь гортанно крикнула, отдавая приказ. Солдаты Марадин схватили дрожащего кентавра за плечи и пригнули к земле, заставив опуститься перед шаманкой на колени. – Парень влип, – пробормотала оказавшаяся рядом Мингва. – За воровство полагается руку отрубить, за богохульство – отрезание носа и ушей… ну и смерть, конечно. Вот только в каком порядке?.. Шанна кивнула Ахто, и тот подошел к пленнику, обнажив кинжал. Клинок полоснул по горлу воришки. Кровь пролилась прямо на оскверненные идолы, и солдаты оттащили в сторону еще дергающееся тело. – Ну вот, – почти разочарованно протянула охотница. – Так не интересно… Балу вновь стала троллихой и уперлась руками в колени, сдерживая головокружение, – она успела за сегодня устать от всех этих превращений. Она прищурилась, глядя на расплывающееся на ковре кровавое пятно, и сказала: – Потому что это не он. Вернее… может, он и заслужил смерть, но этот Моро… он заслужил все остальное! Мингва пожала плечами: ей сказать на это было нечего. К ним, воровато озираясь, подошла Зетра. – Пора сворачиваться, – устало сообщила она. – Не стоит испытывать удачу и дальше. Балу покачала головой: – Тут что-то есть. Надо искать. Орчиха тяжело вздохнула и поправила ремень ружья на плече. – Может, есть, а может – и нет. Я доложу Мрачному Клыку, и мы сюда еще вернемся. Приведем больше солдат, прочешем каждую трещинку… – Нет, – отрезала Балу. – Будет поздно. Они это спрячут. – Что – “это”? – Зетра вскинула одну бровь? – Не знаю, – проворчала троллиха. – Но духи… я это чую. И Чоктек, видимо, тоже чует… Орчиха разочарованно мотнула головой: она, похоже, надеялась, что у подруги есть настоящие зацепки… – Чоктек просто не хочет уходить, пока не узнает что-нибудь про сестру. Это нормально. Он… скоро придет в себя. – Чего? – Балу злобно сверкнула на нее глазами. – Ты что несешь? Это он, по-твоему, не в себе? Да без него нас всех давно бы перебили! Она резко крутанулась на пятках и направилась к таурену, уже залезая рукой под нагрудник. Она не хотела показывать ему куклу, пока у нее не будет полной уверенности, но раз так… Это будет хотя бы честно! Чоктек стоял возле Шанны. Кентаврица как будто едва сдерживалась от того, чтобы опереться на медведя: она выглядела опустошенной. От Моро тем временем не ускользнуло, что шаманка пренебрегла обычаем. Он явно догадывался, что она ему не верит, но вел себя при этом так, словно делал им всем большое одолжение. – Я вижу, Гелкис многое делают по-своему. Что ж, это ваш выбор – но здесь мы уважаем старые порядки. Позор смыт кровью – так уходи и забирай свое зверье, шаманка! Может, в следующий раз не забудешь отдать нам причитающееся… Медведь глухо зарычал, но на этот раз кентавр даже не дрогнул: видимо, решил, что друид не так страшен, как кажется. – Чоктек! – крикнула Балу. – Я кое-что нашла! Он повернул свою большую красную голову – и она только сейчас заметила между медвежьими ушами пару аккуратных рожек. В другой обстановке троллиха бы даже умилилась. Она вытащила куклу и расправила на ней смятое платьице. При виде игрушки на лице Моро проступила тревога, которую он быстро спрятал за очередной ухмылкой. – Что это? – крикнул кентавр. – Орда уже отбирает куклы у детей, я погляжу! Ахто моргнул и попятился, увлекая сестру за плечи: кажется, до него уже дошло, в чем дело. – Я не знаю, – язык ворочался, как чужой. – Наверное, ерунда, но… скажи, это могло принадлежать… ей? Балу остановилась и протянула игрушку медведю. Тот ткнулся в нее своим бархатным носом и, склонив голову, застыл. Троллиха похолодела. Позади Зетра что-то возмущенно кричала, требовала объяснить, что тут, черт подери, творится, но все было как в тумане. Чоктек посмотрел на троллиху и медленно качнул головой вбок. “Отойди”. Балу послушалась. При этом она едва не врезалась в подоспевшую Зетру. Орчиха раскрыла было рот, но Балу решительно обхватила ее поперек туловища и, буквально протащив пару шагов, шепнула на ухо: – Стой. Медведь тяжело поднялся на дыбы. Голова задела навес, и зверь раздраженно отмахнулся передней лапой, распарывая длинными когтями ткань. В результате вся постройка завалилась набок, подняв облако пыли. Под ногами друида затрещали черепки и прочий мусор. – Ты что творишь?! – Моро выхватил меч. – Мы пошли вам навстречу, все тут вверх дном перевернули – и это благодарность? Чоктек качнулся вперед и, опустившись на все четыре лапы, побежал. Его косолапая походка выглядела обманчиво неуклюжей, но инерция неудержимо тащила зверя вперед. Пара стрел просвистела мимо, одна даже чиркнула по косматому плечу, но медведь их будто не заметил. Моро слишком поздно сообразил, что пора убираться с дороги. Первым ударом огромной лапы его руку вывернуло из сустава, и меч отлетел в сторону, воткнувшись в песок. Второй пришелся по хребту уже убегающего кентавра. Раздался оглушительный хруст, и Моро не стало. – Твою мать… – прошептала Зетра, вцепившись в плечи троллихи. Медведь обнюхал труп и отошел в сторону, как будто полностью утратив к нему интерес. Вдруг словно из ниоткуда появился Ахто с клинком Моро в руках. Балу хотела на него прикрикнуть: мол, совсем с ума сошел? – но мстить за убитого сородича лучник точно не собирался. Он наклонился и взмахнул мечом, а затем поднял отсеченную голову Моро за пучок волос на затылке. Из горла Ахто вырвался яростный клич, и многие кентавры в толпе закивали, перешептываясь: кажется, они соглашались, что вожак налетчиков зашел сегодня слишком далеко, и Гелкис были в своем праве. – Наши предки отомщены. Это сказала Шанна. Она стояла рядом с ордынцами и бесстрастно наблюдала за тем, как ее брат демонстрирует всем окровавленный трофей. Кто-то из дружинников Марадин еще держался за оружие, но то, как легко медведь расправился с их вожаком, здорово поколебало их боевой дух. Зетра выпуталась из рук Балу и фыркнула с легким раздражением: – Любишь загребать жар чужими руками, шаманка? Шанна пожала плечами. – Меня сковывают наши обычаи, – сказала она. – Зато вас – нет. Троллиха стряхнула с себя оцепенение и бросилась к Чоктеку. Он уже перекинулся обратно и сидел, тупо уставившись в одну точку. Она грохнулась перед ним на колени и обхватила его морду ладонями. – Чоктек, милый, ты… ты как? Это ничего не значит: может, твоя сестра просто потеряла эту куклу… Я узнаю – весь этот проклятый рынок перетрясу, но выясню, откуда она взялась! – Это не то… – еле слышно пробормотал таурен. – Что? – Я ошибся. Это не ее кукла. Она всем своим глаза-бусинки пришивала, а тут у… угольком. Он стряхнул ладони Балу и, сложив руки на коленях, спрятал в них лицо. Троллиха моргнула: он что, жалеет теперь, что убил того кентавра? Но он ведь… заслужил. “Это я так решила. Я думала, что помогаю Шанне восстановить справедливость. Я знала, что кукла не та. Но еще я знала, что медведи плохо видят, и что все сейчас на взводе, и… О, духи”, – она прижала ладонь к губам. – “Этот мальчик, он… он же, наверное, никогда никого не убивал. А я, значит, его вынудила… вынудила убить”. – Чоктек, – позвала Зетра. – Пойдем. Здесь небезопасно. Он кивнул и с усилием поднялся на ноги. Себи подоспел, чтобы дать молодому таурену опереться на себя, и закряхтел от его тяжести. – В седле-то хоть удержишься, здоровяк? – Я… – сказал друид. – Я в порядке. Он повернулся к Шанне и что-то у нее спросил. Она удивленно округлила глаза, а потом сдвинула брови на переносице и коротко кивнула. Зетра, увидев это, вдруг будто с цепи сорвалась. Она подскочила к шаманке и крикнула: – Эй! Оставь. Парня. В покое! Не знаю, что ты там ему наплела, ведьма, но я уже заколебалась, что мои подчиненные решают твои проблемы! Если нечего нам предложить, закрой рот, поняла? Она повернулась к Балу и рыкнула: – А ты, сержант, когда в следующий раз решишь закатить истерику посреди толпы врагов, предупреди-ка сначала меня, а? С этими словами она свистом подозвала своего волка и, вскочив в седло, умчалась вслед за остальными. На дороге в окружении опрокинутых прилавков и разбитых горшков остался стоять только Азул. Балу подошла к ящеру и рассеянно потрепала его по кончику морды. – Балу, – позвала Шанна. Троллиха обернулась. “Что там еще?” – Твой командир не велела нам болтать, – усмехнулась шаманка, – но, думаю, ничего страшного, если я скажу тебе “спасибо”. Балу молча сцепила зубы: она не чувствовала, что заслужила сегодня чью-либо благодарность. – Когда умерла предыдущая верховная шаманка, – продолжала Шанна, – я не знала, как мне быть. Стоит ли принимать это бремя. Балу, у моего народа непростая судьба. Наша вера, она… принесла нам много зла. Иногда, когда такие, как Моро, оскорбляли и унижали меня, я думала, что, наверное, заслужила это… Но ты заступилась за меня. Спасибо. Ее слова погрузили троллиху в странные раздумья. Она впервые подумала о том, что Мингва сказала про “злое моджо” Терадрас, а теперь даже шаманка признавала, что у кентавров были свои причины подвергать таких, как она, гонениям. Что если Балу только что помогла кому-то вроде чернокнижников из Пылающего Клинка или жрецов Хаккара – кого-то, кто задумал погрузить свой народ, а потом и весь мир, во тьму? Она ведь по-прежнему почти ничего не знала ни о кентаврах, ни об их богах, ни о самой Шанне – но самоуверенно судила, на чьей стороне правда: кому жить, а кому… “Моро грабил паломников Гелкис, не потому что они злые”, – напомнила себе Балу, – “а потому что они беззащитные. Он был мерзавцем и заслужил смерть”. Троллиха забралась в седло и кивнула Шанне: – Благодарю тебя. И прощай. Она пришпорила ящера и поспешила нагнать своих.