Глава 8. Шторм и лаванда
30 июня 2022 г., 00:55
Свет в глазах — малахит, Обнимают предплечье рисунки. Пока ты меня держишь за руки, У меня ничего не болит.
Элли на маковом поле — Футболка
Том снова тонул. Снова его схватили эти отвратительные грязные руки, снова крючковатые пальцы острыми ногтями впивались в бёдра — больно даже через ткань холщовых брюк. Снова несвежее, с примесью гнили, дыхание жалило шею, а щёки жгло бесконечным потоком слёз. — Красивый мальчик, — безобразное лицо маггла сменилось не менее безобразным лицом извращенца из Лютного переулка. — Что ты здесь делаешь? Звериный вой застрял в горле, Том не мог даже пошевелиться. Краем сознания он понимал, что так не должно быть, что это неправильно, что это очередной кошмар и нужно лишь заставить себя проснуться, но ничего не выходило. — Красивый мальчик, — это снова был маггл. Его горячий язык нарочито медленно прошёлся по щеке, слизывая слезинки. Руки, царапая, выдернули заправленную в брюки рубашку и пробежались по рёбрам, пересчитывая. Нижняя часть туловища рвано дёргалась, тёрлась о худые ноги, и даже сквозь несколько слоёв одежды Том чувствовал это… — Том! Проснись, Том! Проснись! Кто-то тряс его за плечо, яростно вырывая из ненавистных страшных лап. Проснулся Том резко, подскочив на месте и дёрнувшись прочь от тёплой ладони, вжался в резное изголовье кровати и затравленно взглянул на Гарри, озадаченно прижавшего к груди руку. Стыд, бросая в жар, пришёл мгновением позже: за собственную трусость, за позорные вопли (что бы ещё надоумило Гарри будить его?), за оставленный зажжённым на ночь Люмос, в сумраке полога до сих пор выбивающийся молочным сиянием из-под подушки. Трус, трус, трус. — Чш-ш-ш, — зашептал Гарри, заламывая пальцы, будто изо всех сил боролся с желанием утешить его. — Это был лишь плохой сон. Всего лишь сон, ладно? Это не было по-настоящему… — Было, — отведя взгляд, глухо отозвался Том, чувствуя себя грязным. Впервые ему хотелось, чтобы Гарри прекратил на него смотреть. — Я… пойду, — с трудом отбросив запутавшееся в ногах одеяло, он неловко соскользнул с кровати. — В душ. Остальные до сих пор спали — и слава Мерлину! Ему и без того хватило позора: озадаченный, сочувственный взгляд Гарри сверлил спину Тома до тех самых пор, пока он не скрылся за дверью душевой. Хотя, это ещё как посмотреть. Возможно, ему, наоборот, было бы не так больно, застукай его хнычущим кто-нибудь другой. На мнение других плевать, но если Гарри будет считать его жалким… Горячие струи обжигали, смывая фантомную грязь. Том тёр кожу жёсткой мочалкой, с особым усердием снова и снова проходился по бёдрам и рукам — сначала до красноты, затем и вовсе до кровоподтёков. Когда и этого стало недостаточно, он принялся скрести кожу ногтями, и постепенно с болью приходило успокоение. В спальню он вернулся, по обыкновению нацепив на лицо маску отчуждённости и спокойствия. Все уже были на ногах, погрузившись в круговерть утренних сборов и совершенно не обращая на него внимания, и один лишь Гарри, по-прежнему в пижаме и растрёпанный со сна, сидел на кровати, подогнув под себя ноги, будто всё это время только и делал, что ждал его. Стыд снова окунул Тома лицом в краску. Распятый, как Иисус на кресте, под этим чистым взглядом зелёных глаз, он снова чувствовал себя грязным, потому что, сколько бы Том себя ни тёр, эта мерзость навсегда останется на его коже. Избегая встречаться с Гарри взглядом, он отвернулся, с преувеличенным интересом разглядывая школьную форму. О том, что наступил Хэллоуин, Том вспомнил только благодаря всюду развешенным тыквам и снующим по замку зачарованным летучим мышам. В приюте миссис Коул никогда не разрешала им праздновать Хэллоуин, считая его сатанинским праздником, но здесь, в замке, наполненном привидениями, не отмечать его было бы кощунством. И всё равно Том до сих пор не мог привыкнуть. За завтраком они тоже не разговаривали. И на Трансфигурации, и на Защите от Тёмных Искусств, хоть и сидели за одной партой. Поначалу Гарри пытался разговорить Тома, но вскоре бросил тщетные попытки, лишь изредка бросая на него задумчивый взгляд. Никогда прежде Тому не хотелось так сильно остаться одному. — Итак, — хлопнул в ладоши профессор Слагхорн, привлекая внимание студентов. — Усыпляющее зелье было изобретено в XVI веке непризнанным гением-зельеваром Зигмунтом Баджем. Тот, кто выпьет этот отвар, немедленно впадёт в глубокий, хоть и кратковременный сон, поэтому я настоятельно прошу вас быть осторожными и держать своё любопытство в узде! Да-да, я это в основном вам говорю, мистер Ройс! Класс покатился со смеху, в то время как Пакс Ройс, безмозглый идиот с Гриффиндора, в прошлом году умудрившийся попробовать ещё не готовое Дыбоволосное зелье, из-за чего, вместо ожидаемого эффекта, покрылся шерстью, как снежный человек, лишь довольно усмехнулся. Том закатил глаза. — Откройте учебники на странице сорок семь, там вы найдёте подробную инструкцию по приготовлению зелья. Все необходимые ингредиенты, как обычно, в шкафу. Желаю удачи и… приступаем к работе! Смолоть, нарезать, помешать — все действия казались машинальными. Краем глаза Том даже успевал следить за котлом Гарри, но тот, хоть и убеждал, что в Зельеварении был ходячей катастрофой, как и раньше, справлялся вполне прилично. Прохаживающийся по рядам профессор Слагхорн, заглянув им через плечо, довольно кивнул. — Эй, Том, — позвал Гарри. — Напомни, сколько нужно добавить капель лавандового масла? Том готов был поклясться, что он и без того знал нужное количество — учебник лежал у него прямо под носом, — но всё же ответил: — Четыре. Пробка в руках Гарри, как назло, не поддавалась, напрочно застряв во флаконе, и Том сдался, готовый предложить помощь, как вдруг та выскочила, словно по волшебству, отлетев в одну сторону, в то время как сила инерции отбросила склянку в противоположную. — Чёрт! — выругался Гарри, голыми руками собирая стремительно растекающееся по парте лавандовое масло. — Я сейчас всё уберу, прости! Как назло, именно в этот момент Слагхорн снова прохаживался вдоль их ряда. Не придумав ничего лучше, Гарри накрыл образовавшуюся лужицу рукавом мантии, и нацепил на лицо ангельское выражение. Том изо всех сил старался скрыть улыбку. — Хм-м-ф, мистер Эванс, — склонившись над их котлами, принюхался Слагхорн. — Мне слышится слишком громкий аромат лаванды, однако ваше зелье твердит о том, что туда не было добавлено ни капли. — Вы так считаете, профессор? — поднял на него удивлённый взгляд Гарри. — Сейчас же исправлю, спасибо! Слагхорн кивнул, бросив беглый взгляд на котёл Тома. — Как всегда превосходно, мистер Риддл. Колокол протяжно прозвонил, едва они оставили пробирки на учительском столе. Наскоро прибрав рабочее место, Гарри и Том с облегчением выбрались из душного кабинета. В коридоре, к общему удивлению, уже поджидала Айви, да не одна, а вместе с сестрой, Айслин. Однако, ждали они, очевидно, не их, судя по тому, как с двух сторон набросились на Абраксаса, оттеснив в сторону даже вездесущего Блэка. Посплетничав с братом о своём малфоевском, Айви направилась к ним. Заслышав стук трости, Гарри остановился, выжидательно обернувшись через плечо. Том заметил задумчивые взгляды Малфоев. Блэк, по обыкновению, развязно подмигнул. — Привет, — улыбнулась Айви, к неудовольствию Тома, беря Гарри под руку. — Надеюсь, ты не против? — Нет, но осторожно, от меня теперь несёт, как от чёртового лавандового поля, — вытирая ладони о мантию, проворчал Гарри. — Всё в порядке? Айви улыбнулась. — Да, всего лишь семейные пересуды. А с вами что случилось? Она бросила недоумевающий взгляд на молчаливого Тома. Помрачнев, Гарри вкратце рассказал о случае на Зельеварении. — Примешь душ пару раз — и перестанешь благоухать, как шестая теплица. — О да, в планах как раз-таки именно душ. Мрачно махнув рукой на стрельчатые окна, за которыми стеной стоял ливень, Гарри в который раз вытер ладони о ткань мантии. — Тренировка? Он кивнул. — Ты же не серьёзно, — Айви нахмурилась. — Монтгомери не псих, чтобы выгонять вас в такую погоду. — Уверена? — Гарри стрельнул в неё весёлым взглядом: хоть и ворчал, он был в совершенном экстазе от возможности играть в квиддич — даже в ливень, даже в стужу. — После матча Гриффиндора против Рейвенкло он сам не свой. Видите ли, новый рейвенкловский капитан придумал какую-то гениальную стратегию. — Безумие, — Айви покачала головой. Едва они вошли в гостиную, на Гарри тут же накинулась Лукреция: волосы — пламя, глаза — два угля. Подавив волну протеста, Том, ни на кого не глядя, направился в спальню, надеясь взять нужные учебники и незаметно ускользнуть в какой-нибудь уединённый уголок замка. Тяжёлый, вопрошающий взгляд Гарри снова сверлил ему спину.* * *
— Гарри, где тебя носит? — налетела на него Лу, чуть не вытолкнув обратно в коридор. — Прескотт уже на поле, скоро всех с ума сведёт, потому что игра через три недели, а его драгоценного ловца днём с огнём не сыскать! Удивлённо раскрыв рот, Гарри даже не нашёлся с ответом — лишь, нахмурившись, глядел вслед Тому: поникшие плечи, белые пальцы, с силой вцепившиеся в лямку сумки, ни слова на прощание — и так с самого утра, с тех пор как Гарри разбудил его от кошмара. Весь день он не находил себе места: что он сделал не так? Почему Том отказывался не то что разговаривать, но даже смотреть на него? Дверь снова отворилась, и повисшую тишину разорвал заливистый смех. Даже не оборачиваясь, Гарри узнал Альфарда. — Мерлин, Вэл, — резко оборвав какую-то весёлую историю на полуслове, тот театрально взметнул руку к сердцу, карикатурно изображая припадок. — Не надо подкарауливать меня у двери в гостиную! Ты же страшная, как смерть! Заметив маячившую за плечом Лу Вальбургу Блэк, так удачно сливающуюся с тенью, Гарри и сам вздрогнул. Не так часто он мог согласиться с глупостями, беспрестанно вылетающими изо рта Альфарда, но его старшая сестра, как и говорил Том, и впрямь пугала. Хоть и была всего, как и кузина Лу, на два года старше, отличалась от неё разительно. Тогда как Лу была круглолицей, мрачный профиль Вальбурги навевал мысли о хищной птице; там где Лу отличилась гибкостью и силой, свойственной загонщикам, её кузина оказалась высокой, худой и нескладной, опять же, напоминая коршуна; и когда Лу была жизнью во плоти с этими её рыже-красными волосами и здоровым румянцем, Вальбурга казалась тенью тени в обрамлении копны чёрных непослушных кудрей. В общем, весь её облик словно кричал: держись от меня подальше. И Гарри был достаточно проницателен, чтобы так и делать. Вцепившись брату в ухо, Вальбурга что-то угрожающе прошипела. Несмотря на внешнее сходство, двух более непохожих родственников Гарри отродясь не видел: даже Перси и близнецы Уизли имели больше общего, чем Вальбурга и Альфард Блэк. Хотя, вполне возможно, отдать должное следовало актёрскому таланту последнего. — Я сейчас, — пообещав Лу, Гарри, от греха подальше, бросился в спальню. — Пять минут, подожди меня! — Лу-у-у… спаси, умоляю! — раздался удаляющийся скулёж Альфарда, подтвердивший, что смылся он как раз-таки вовремя. Том не обернулся даже на звук отворяемой двери. Напряжённый, как струна, Гарри бросил сумку с учебниками в изножье кровати и вытащил из шкафа квиддичную форму. Том продолжал методично перебирать учебники, словно он был не вещественнее призрака. — Я на тренировку, — наконец вздохнул Гарри, в глубине души надеясь, что тот, как обычно, предложит составить ему компанию. Пусть даже и на трибунах. — Угу, — пробурчал, не глядя, Том. — Береги себя. — Всегда сама осторожность, — усмехнулся он, ожидая вызвать ответную улыбку. Тщетно. Погода была премерзкая — низкое тёмное небо едва ли не давило на плечи, а крупные капли дождя с силой били в лицо, но на поле их с Лу и впрямь уже ждали остальные члены команды. Монтгомери прохаживался туда-сюда, эмоционально размахивая руками. Ему, казалось, всё было нипочём — ни ливень, ни вероятность умереть от шаровой молнии. Глядя на него, Гарри не раз вспоминал Оливера Вуда, уверяясь в мысли, что все капитаны были слегка чокнутыми. — Ну наконец-то! — взвыл Монтгомери, перекрикивая ветер. — Итак, план на тренировку: Хёрст, будешь отрабатывать двойную восьмёрку, чтобы тебя опять вместе с квоффлом в кольцо не выбили! Лу, Винки, тренируете обратный отбив бладжера. Мы, — обратился он к двум охотницам, — снова пробуем «голову ястреба». Капитан замолчал, давая время на вопросы, которых не последовало. Про свою роль Гарри даже не заикался, у ловца задача всегда была одна: поймать снитч. — Чудно, — Монтгомери хлопнул в ладоши. — Играем до тех пор, пока Эванс не поймает снитч. Тэтч застонал. — Да за такой пеленой он его до рассвета искать будет, Прес! За несколько недель в команде лучше всего Гарри запомнил одно: больше всего их капитан ненавидел, когда к нему обращались «Прес». «Прескотт» — ещё куда ни шло, «Монтгомери» — вообще идеально, но каким-то чудесным образом Тэтчу было плевать с Астрономической башни. Инстинкт самосохранения у парня отсутствовал начисто. — Тем лучше, пропустишь праздничный ужин, приведёшь себя в форму, — прорычал Монтгомери. — Поднимаемся, пока нас не смыло! Взлетев, Гарри уныло занял выжидательную позицию. Тэтч оказался прав, ни о каком снитче можно было и не мечтать. Остальные носились всего в нескольких футах под ним, и всё равно их серебристо-зелёную форму он едва мог различить. Квиддичная команда Слизерина была колоритная и, за исключением нового загонщика, третьекурсника Винки Крокетта, и самого Гарри, давно слаженная. Самыми старшими были охотницы — шестикурсницы Рен Шафик, миниатюрная проворная девушка восточной внешности, чью голову всегда покрывал платок, и Сойер Аббот, высокая, спортивного телосложения блондинка, которые в игре действовали, как единое целое. В Большом зале и гостиной Слизерина Гарри не раз замечал их в обществе старосты Элсбет. Прескотт Монтгомери, капитан, был годом младше и, несмотря на принадлежность к тройке охотников, всегда держался как-то сам по себе, так что Гарри был даже рад, что они всё же решили отточить «голову ястреба» — приём, требовавший командной работы всех троих. Тэтч Хёрст, брат Элсбет, тоже был с пятого курса, хотя по развороту плеч и росту в шесть с половиной футов вполне сошёл бы за какого-нибудь бугая-телохранителя в одном из торговых центров, куда так любила ходить тётя Петуния. Благодаря этому, возможно, он и был хорошим вратарём, но оттого страдала и проворность. Четверокурсница Лукреция Блэк — или просто Лу — стала самым любимым товарищем Гарри: весёлая, дерзкая, яркая — только факел её волос он и мог разглядеть за сизой пеленой дождя. Узнав, что она Блэк (как-то многовато Блэков вдруг стало в его жизни), Гарри решил было, что она — та самая страшная старшая сестра Альфарда, но оказалось, что и на этом Блэки в Хогвартсе не заканчивались. «Что? — смеялась Лу, когда он спросил, не о ней ли слышал мрачные байки. — Ах, ты, наверно, про Вэл! Нет, я их кузина. Нас, Блэков, много». Вспомнив, что нечто подобное упоминал и Альфард, Гарри решил, что здесь, в 1939-м эти Блэки были кем-то вроде семьи Уизли его времени. Отвлекая от мыслей, в паре футов под ним просвистел бладжер, за которым тут же промчались Винки и Лу. Чуть притормозив, она задрала голову и крикнула: — Чёртовы дракклы, Гарри, давай быстрее, я уже не чувствую рук! Легко сказать, мрачно думал он, всё же двинувшись с места, потому что кончики пальцев и впрямь онемели. Дождь стекал по лицу, путался в волосах, даже под ворот умудрялся пробраться — и всё это несмотря на наложенные на форму водоотталкивающие заклинания. Ветер усилился, хотя это в принципе казалось невозможным. Облетев всё поле по кругу несколько раз, Гарри не заметил даже отблеска снитча. Хотя, может, виной тому был вовсе и не ливень, а всего-навсего лишь невозможность сосредоточиться на тренировке — мысли Гарри были далеко, снова крутясь вокруг Тома и его странного поведения. Спустя двадцать минут безрезультатных скитаний, снитч сам, как слепой котёнок, ткнулся ему в щёку. Упав в подставленную ладонь, свернув потяжелевшие крылья, шарик просто… уснул, будто и сам устал. Пожалуй, так сильно концу тренировки команда на его памяти ещё не радовалась — даже Монтгомери не стал юлить, по традиции уламывая на «ещё один пробег». В подземелья Гарри топал мрачнее тучи. Обувь противно хлюпала, с формы ручейками стекала вода, и вереницей за ним тянулась дорожка грязных следов, а въевшийся в руки запах лавандового масла не смылся даже под штормовым дождём. Заметь его сейчас мистер Уилкис, смотритель, наверняка вручил бы швабру в руки и заставил отдраить весь замок. Гостиная встретила тишиной и сумраком, часы над камином твердили, что как раз начался праздничный пир. Гарри не был фанатом Хэллоуина — вспомнить хотя бы, что именно в этот день в прошлом году в школу проник тролль и напал на Гермиону, и это не говоря о том, что именно в Хэллоуин Волдеморт убил его родителей! Заскочив в спальню, чтобы переодеться, Гарри с долей разочарования обнаружил, что Том его не дождался. Подавив волну обиды, он нехотя поплёлся в Большой зал. Тыквы, паутины, снующие под потолком летучие мыши, чересчур воодушевлённые призраки — гомон в Большом зале стоял невообразимый. Тэтч, весь мокрый, уже сидел рядом с Элсбет, уминая не первый кусок тыквенного пирога. Лу что-то воодушевлённо рассказывала Вальбурге. Пробежавшись взглядом по слизеринскому столу, Гарри не увидел Тома ни на их привычных местах, ни даже в компании Малфоев и Блэка. — Привет, — подошёл он к ним, нервно теребя рукава мантии. — Привет, как тренировка? — тут же откликнулась Айви. Её сестра, сморщив нос, демонстративно отвернулась. — Хорошо, — поспешно отозвался Гарри. — Вы не видели Тома? Переглянувшись, все четверо озадаченно покачали головой. — Поищи на восьмом этаже, — посоветовал Альфард. — В прошлом году он часто там бывал. Благодарно кивнув, Гарри бросился прочь из зала, гадая, что Тому могло понадобиться на восьмом этаже. Возможно, всему виной была его склонность к уединению, а потому заброшенный этаж мог оказаться как нельзя кстати. Но почему он скрывался? От кого? От него, Гарри? Наверняка, а значит, это снова возвращало к вопросу: что он такого сделал? Тома Гарри и впрямь обнаружил на восьмом этаже: подтянув к груди колени и прислонившись щекой к запотевшему стеклу, тот сидел на узком подоконнике, невидяще глядя перед собой. Отчего-то у Гарри болезненно сжалось сердце. Тихонько подкравшись, он нерешительно тронул друга за плечо. — Том, — позвал он. — Я сделал что-то не так?* * *
Том любил шторм, дождь, грозу и молнии. Всё это давало ему знать: небо тоже порой кричало, и оттого он чувствовал, что не одинок, потому что в его сердце бушевала настоящая буря. Он почувствовал присутствие Гарри даже прежде, чем услышал шаги и аромат лавандового масла. Том понятия не имел, как это работает, но воображал, что их связывает что-то вроде нити с колокольчиками на обоих концах. Глупо, но эта мысль тоже прогоняла тянущую тоску прочь. Тёплая ладонь тронула его за плечо. — Том, — позвал Гарри дрогнувшим голосом. — Я сделал что-то не так? Резко обернувшись, Том впился в его взволнованное несчастное лицо шокированным взглядом. Гарри сделал что-то не так? Что за бред! — Прости, я не хотел тебя обидеть… — продолжал тот, но Том резко мотнул головой. — Нет! — почти вскрикнул он, словно от болезненного щипка. — Нет! Ты тут не при чём! Это всё я… Оборвав себя, Том снова уставился в окно. Удивлённо вскинув брови, Гарри вдруг замолчал, прикусил губу и долго глядел на него, пока, наконец, не присел напротив, нерешительно подогнув под себя ноги, коленями упираясь в щиколотки Тома. — Тебе снятся кошмары, — чуть помолчав, всё так же пристально глядя на него, тихо проговорил он. — Знаю, мы не так давно друг друга знаем, но ты — мой друг и я волнуюсь за тебя. Если ты не хочешь об этом говорить — ладно, я понимаю, но никто не заслуживает быть одиноким, поэтому… Неловко поёрзав, Гарри потупил взгляд и всё же решительно, на одном выдохе закончил: — Я здесь. Ты всё можешь мне рассказать, а можешь не рассказывать, если не хочешь. Но я здесь, с тобой. Тепло чужого тела, острые колени, упирающиеся в его такие же острые лодыжки, и все эти слова заставили горло Тома сжаться. Жгучие слёзы подступили к глазам, и он яростно заморгал, прогоняя их прочь. — Если я расскажу, — едва слышно прошептал он, упёршись взглядом в ладони, — ты посчитаешь меня отвратительным. Подавшись вперёд, Гарри вцепился в рукав его рубашки. — Нет ничего такого, что заставило бы меня так думать. Том долго не мог решиться. Кусая губы и избегая пронзительного взгляда, он несколько раз набирал в грудь воздух, но шёл на попятную в самый последний миг. Гарри не торопил. Как и обещал, просто сидел рядом, и в конце концов это вселило в Тома больше уверенности, чем когда-либо смогли бы любые слова. — Когда мне было девять, на меня напали, — голос дрожал. — Я не хотел идти на воскресную службу вместе с остальными, поэтому отстал и спрятался. Тогда меня и схватил какой-то маггл, вонючий бродяга. Он ударил меня, повалил на землю, а потом… потом… Воздух выходил рваными толчками, в груди кололо, а глаза снова щипали слёзы. Гарри отпустил его рукав, и Том решил уже: вот сейчас он уйдёт, вымоет руки с мылом, после того как касался грязи — касался его, — и никогда больше с ним не заговорит, но тот лишь порывисто качнулся вперёд, неловко обнимая его за шею. На мгновение Том замер, не веря в происходящее, но после прильнул к Гарри так отчаянно, как никогда до этого себе не позволял. Наконец удалось вдохнуть — успокаивающий, вызывающий лёгкое головокружение аромат лавандового масла — и выдохнуть. Щеке было мокро — то ли от сырых волос Гарри, пахнущих штормом и ветром, то ли… К коже нерешительно прикоснулись тёплые пальцы. Том вздрогнул, отстранился и стыдливо отвернулся, яростно вытирая слёзы. — Плакать не стыдно, — словно прочитав его мысли — хотя все чувства, наверняка, были просто-напросто написаны у него на лице, — заверил Гарри. Конец рассказа вышел скомканным и неловким, но, ободрённый, Том не стал ничего утаивать — ни второго нападения в Лютном, от которого Гарри его и спас, ни своих кошмаров, ни боязни прикосновений. Услышав последнее, Гарри поспешно отдёрнул руку, сжимающую ладонь Тома, будто испугавшись. — Почему ты раньше… Замотав головой, Том перехватил его запястье и потянул обратно. — Противны все, кроме тебя. Прозвучало до одури странно, но осознание пришло уже после того, как слова вырвались. Покраснев, он чуть опустил голову. Молчание уютным покрывалом опустилось им на плечи. За окном всё сильнее бушевала стихия, но Том чувствовал себя умиротворённо, хоть и устал. Только теперь он осознал, что тайна, от которой он так долго оберегал Гарри и самого себя, стояла между ними преградой. Это и ещё кое-что… — Я… обжёг того маггла, — вдруг ровно проговорил он. — Ненамеренно, но мои руки превратились в раскалённое железо. Не знаю, выжил ли он, но, даже если нет, мне всё равно. Гарри как-то странно взглянул на него, нахмурился, побледнел. — Со мной тоже случилось что-то подобное, — наконец задумчиво сказал он, заставляя Тома удивлённо приоткрыть рот. — В конце прошлого учебного года. Учитель напал на меня, хотел убить, но… Он взглянул на свои ладони — чистые, белые, за исключением нескольких кружочков мозолей от метлы. — Я вцепился ему в лицо, и он буквально начал осыпаться пеплом… Том не мог поверить ушам. Почему и с ним, и с Гарри произошло почти одно и то же? И как они оба смогли обжечь обидчиков? Раньше он думал, что ему помогла магия, но какова была вероятность такого совпадения? — А этот шрам… — Том взглянул на странный старый шрам на лбу Гарри, чем-то похожий на молнию. Его и раньше интересовало, откуда он взялся, но спрашивать было как-то неловко. — Это сделал тот учитель, который напал на тебя? — Нет, — Гарри повёл плечами. Было видно, что он не имел ни малейшего желания отвечать, но чувствовал себя обязанным в ответ на откровенность Тома. Сам Том тоже не хотел его заставлять, но любопытство распирало. К тому же, складывалось ощущение, что единственная стена, что осталась между ними, крылась в этом секрете, в этом шраме, пугающем, но по-особенному красивом, в прошлом Гарри. Гарри вздохнул. — В моём времени, — начал он с болью в голосе, — то есть когда я ещё был младенцем, шла война. Я мало что помню, лишь то, что мне рассказывали, но однажды ночью — это как раз была ночь Хэллоуина — к нам в дом пришёл тёмный волшебник. Он, — Гарри сглотнул, — убил моих родителей, после чего попытался убить меня. — Попытался? — нахмурился Том. — Говорят, у него не получилось. Он произнёс заклинание, но, вместо меня, оно поразило его самого, оставив мне этот шрам. Так я стал первым, кто пережил Смертельное проклятье. Побелев от одной лишь мысли, что из-за какого-то психа Гарри мог никогда не появиться в его жизни, Том зябко обнял себя за плечи. — Но почему тот волшебник пытался тебя убить? — спросил он, сочувственно глядя снизу вверх. — Не знаю. Почему тот маггл напал на тебя? — спросил в ответ Гарри. — Плохим людям не нужны причины, чтобы быть плохими. Закусив губу, Том задумался. Убей тот псих Гарри, он никогда бы не появился в его жизни, и в то же время именно благодаря тому злому волшебнику Гарри в его жизни всё же появился — такой, каким он был: похожий на него самого мальчик-сирота с острыми коленками и тяжёлым прошлым за плечами. — Одно я знаю точно, — сурово закончил Гарри, ставя в своей истории точку, так что становилось ясно: возвращаться к ней он не планировал. — Он убил многих, а значит, заслужил смерти. Заслужил, как никто другой, потому что из-за него у меня никогда не было настоящей семьи. На языке завертелась нахальная мысль, и Том её испугался. — Знаю, никто не сможет их заменить, — всё же глухо произнёс он, не глядя на Гарри. — Но… я мог бы стать твоей семьёй. — Ты уже, — мягко улыбнулся тот, не восприняв, как ожидал Том, его слова в штыки. Поёрзав, он смущённо продолжил: — Прозвучит странно, но с самого первого дня у меня такое ощущение, что мы никогда не были незнакомцами, ты и я, ни на мгновение. Ненормально, да? — Нет, — прошептал Том, чувствуя, что в груди будто распускается цветок. — Вовсе нет. С самого первого дня он и сам чувствовал то же самое.
