Руины в цвету

      — Волнуешься? — спросил Том, когда остальные ушли на завтрак, оставив их в спальне вдвоём.       «Если не поймаешь снитч, Эванс, я лично потребую у декана снять тебя с позиции ловца», — бросил на прощание Лестрейндж, явно затаивший обиду из-за того, как Гарри провёл его во время отбора. Ну и чёрт с ним, сам виноват, раз не захотел рискнуть!       — Нет, — соврал Гарри, натягивая перчатки.       Разумеется, это была не первая его игра — в целом, но первая здесь, в новом времени, в составе новой команды, за факультет, который не слишком-то его жаловал. Он был просто обязан поймать снитч — и не из-за угроз Лестрейнджа, а чтобы доказать самому себе, что не зря занимает это место.       — Ты пойдёшь на игру? — переводя тему, спросил он.       — Конечно, — невозмутимо кивнул Том.       Гарри усмехнулся. Несмотря на равнодушие к самому квиддичу, Том демонстрировал завидную расположенность к трибунам — по крайней мере, тренировки слизеринской команды он пропускал уж за очень редким исключением.       — Айви наверняка займёт тебе место.       Скривившись, Том пробормотал:       — Эта девчонка…       — Хорошая подруга, — закончил за него Гарри, взглядом обрывая продолжение фразы. Да, Том был его другом, но и Айви стала ему дорога, и какие бы напряжённые отношения у них ни складывались (в основном благодаря мрачности и замкнутости Риддла), он не позволит Тому отзываться о ней плохо.       За завтраком от волнения кусок в горло не лез, однако, несмотря на открытую враждебность Лестрейнджа, остальные слизеринцы были настроены гораздо радушнее и оптимистичнее, то и дело подходя к Гарри, чтобы хлопнуть его по плечу и пожелать удачи. Да и в целом обстановка за столом сложилась приятно-будоражащая — даже обилие серебристо-зелёных шарфов и змеиных плакатов не так сильно бросалось в глаза, как раньше. Примерно такая же атмосфера царила и за столом Хаффлпаффа, против которого они сегодня играли.       Краем глаза Гарри заметил, как поднявшийся со своего места Монтгомери махнул рукой, созывая своих игроков. С разных концов стола, словно утята к маме-утке, к нему начали сбредаться члены команды.       — Так скоро? — встрепенулся Том, откладывая ложку, которой и до того без особого энтузиазма размазывал по тарелке кашу.       — Торжественная речь капитана, — кивнул Гарри, вспоминая, как сильно Оливер Вуд любил раздавать напутствия перед матчем, и гадая, окажется ли и Монтгомери таким же чокнутым. Слегка. — Увидимся на поле!       Дожди не прекращались добрую половину ноября, и квиддичное поле с каждым днём всё сильнее походило на болото, но отчего-то именно в день матча погода выдалась на удивление сносная. Тусклое осеннее солнце лениво набирало высоту, пожухлая трава под ногами хрустела замёрзшими каплями росы; порывы ветра, хоть и редкие, резко вспарывали ткань формы и резали кожу ледяными лезвиями.       — Сегодня наш первый матч против Хаффлпаффа, — едва они ввалились в раздевалку, Монтгомери глянул на команду сверху вниз, скрестив на груди руки.       — А, так вот зачем мы здесь собрались, — фыркнула Сойер.       — Мы тренировались долго и упорно… — Монтгомери предупреждающе зыркнул на неё.       — Дольше и упорнее, чем сборная Англии, — прошептала Гарри на ухо Лу, отчего он весело фыркнул, заслужив очередной недовольный взгляд.       — Не нагнетай, Прес, — снова забыв про «Преса» и полностью игнорируя ненавидящий взгляд капитана, Тэтч закинул руку ему на плечо. — Сыграем лучше, не чувствуя на себе ответственность за твоё светлое будущее, лады?       — Я посмотрю на тебя, если ты снова вылетишь в кольцо и проваляешься неделю в Больничном крыле, — прошипел Монтгомери, скидывая его руку.       Скрипнула дверь, и все они резко подскочили на местах, но то оказался лишь школьный судья, мистер Редвуд.       — Вы готовы? — опустив на нос очки на цепочке, он оглядел всю команду, будто сканировал их взглядом.       — Да, — кивнул Монтгомери, без малейшего признака недавнего раздражения.       — Чудно. Выходите на поле через пятнадцать минут.       Пятнадцать минут тянулись омерзительно долго. Несмотря на пылкую речь Тэтча, что они сыграют гораздо лучше, если никто не будет нагнетать, Гарри всё равно ощущал мандраж, который с каждой минутой становился всё сильнее и сильнее. И ведь никто даже не нагнетал!       — Не бойся, — словно прочитав мысли (хотя, наверно, всё было просто-напросто написано у него на лице), толкнула его в плечо Лу, подмигнув. — Я прикрою твою маленькую задницу.       Гарри фыркнул.       — Я не за себя переживаю.       — Что тогда?       — Не хочу подвести команду.       Помолчав, Лу без привычной дружеской насмешки сказала:       — Если причина в этом, не выходи на поле. Не играй в квиддич. Бояться подвести команду — значит, вечно себя контролировать, сдерживать, идти на попятную, а в квиддиче на это времени нет, особенно у тебя, ловца. Думаешь, мы тут все команда мечты, готовая представлять страну на Чемпионате Мира? Ага, десять раз! О склонности Тэтча вылетать в кольца ты уже наслышан… — Гарри фыркнул: Монтгомери не преминул упомянуть об этом на каждой тренировке. — Рен не любит разговаривать, а у Сойер, наоборот, слишком длинный язык, из-за чего не раз были проблемы с другими командами. Ну и я сама, чего уж таить, однажды бладжером сбила с метлы игрока так, что у него оказались сломаны обе ноги в нескольких местах.       — Это разве не твоя задача?       — Ага, вот только это был Прескотт.       Прикрыв рот рукой, Гарри тихонько рассмеялся.       — Смейся-смейся, но я тогда тоже думала, что меня выставят вон, но вот она я, всё ещё здесь.       Странно, но слова Лу и впрямь успокоили его, несмотря даже на то, что она не сказала ничего банально-утешающего вроде «всё будет хорошо» или «у тебя всё получится».       — Пора, — велел капитан, и все они выстроились в дверях раздевалки. Впереди, на противоположном конце поля, мельтешило ярко-жёлтое пятно сборной Хаффлпаффа. Обернувшись к команде, Монтгомери чуть раздражённо повёл плечами. — Просто давайте уже сыграем!       Судья Редвуд с метлой в одной руке и серебряным свистком в другой ждал в центре поля. Трибуны взволнованно гудели волнами зелёного и желтого. Там, где должны были сидеть Том и Айви, Гарри заметил огромный плакат с карикатурным изображением себя самого и подписью «ГАРРИ — ВПЕРЁД», из-за чего его сердце, сделав кульбит, радостно ухнуло куда-то в желудок.       — Жду от всех вас честной игры и желаю попутного ветра, — пока капитаны пожимали друг другу руки, судья Редвуд нацепил на нос очки, чуть ли не вдавив их в глаза. — Седлайте мётлы.       Свист — и в следующее мгновение пятнадцать мётел взмыли ввысь.       — Квоффл сразу же перехватывает Прескотт Монтгомери, капитан команды Слизерина… — тут же прокатился над полем звучный голос комментатора.       Вслушиваясь, Гарри, как они и договаривались во время тренировок, поднимался выше, не обращая внимания на натужно вибрирующую школьную Комету. Зависнуть над полем и отсюда высматривать снитч — самая выигрышная, но оттого и наиболее очевидная тактика, а потому, заметив в десятке ярдов от себя ловца Хаффлпаффа, он даже не удивился.       — Ловкий пас Сойер Аббот, снова Монтгомери… ай, квоффл у Хаффлпаффа! Его перехватил Аластер Колдвелл! Ловко, ловко… Колдвелл мчится, как стрела, он собирается заб… нет! Тэтч Хёрст ловит мяч и квоффл снова у Слизерина! Отличная восьмёрка, Тэтч!       Гарри сморщил нос: он снова отвлёкся. Его задачей была не игра снизу, а поиски снитча — Монтгомери напоминал ему об этом каждую тренировку. Но ни снитча, ни даже золотого отблеска не было видно ни через десять минут с начала матча, ни через двадцать. Начиная отчаиваться, Гарри лениво летал над полем, от скуки делая мёртвые петли. Утешали его лишь две вещи: во-первых, команды пока что шли вровень, забив каждая по два мяча; во-вторых, ловец Хаффлпаффа точно так же слонялся без дела.       Заметил золотой отблеск он в самой гуще хаффлпаффских трибун, призывно скандирующих имя своего ловца в попытке привлечь его внимание, и в следующее мгновение произошло сразу несколько вещей: Тэтч упустил ещё один квоффл, из-за чего Хаффлпафф вырвался вперёд со счётом 30:20, а Гарри и ловец соперников наперегонки бросились за снитчем.       — Ловцы заметили снитч и несутся к трибунам Хаффлпаффа! — тараторил комментатор. — О’Донохью вырывается вперёд… вот это да! Вот это скорость! Его новая Комета-180 бьёт все рекорды! Но подождите-ка, что это делает Лукреция Блэк?       Противное скрежещущее «бамс!» и последующий свист заставили Гарри резко рвануть вверх — несущаяся на всех порах с битой наперевес (довольно устрашающее зрелище, стоило признать) Лу блокировала О’Донохью, из-за чего тот был вынужден резко свернуть в сторону. Трибуны недовольно взвыли, следом крики хаффлпаффцев вспорол свист судьи, который, бросив злющий взгляд на Монтгомери, назначил штрафной бросок по воротам Слизерина.       — Грязный приём Блэк вылился для Слизерина в штрафной бросок. Симмонс забивает! Счёт 40:20 в пользу Хаффлпаффа!       Когда игра возобновилась, снитча, разумеется, давным-давно и след простыл. Матч явно принимал всё более мрачные обороты: куда ни глянь, все были угрюмее тучи. Несмотря на то, что ход Лу был нечестным, Гарри понимал, почему она на него пошла: если бы не блок, О’Донохью уже давным-давно поймал бы снитч, и тогда Слизерин проиграл бы с разгромным счётом; теперь же, даже с учётом штрафного броска, у них всё ещё был шанс.       Вновь заметил снитч он уже тогда, когда счёт снова сравнялся: хвостом увязавшись за хаффлпаффским загонщиком, тот будто специально дразнил его. Не дожидаясь, пока О’Донохью тоже заметит это, Гарри налёг на метлу всем телом, выжимая максимальную скорость.       — Эванс резко срывается с места и начинает преследовать Брауна! — задыхаясь от возбуждения, закричал комментатор. — Он видит снитч? Он видит снитч!       Перепуганный словами комментатора, хаффлпаффский загонщик обернулся через плечо. Глаза его округлились — то ли от испуга, то ли от неожиданной близости, — и он вильнул влево, уходя с траектории бешено несущегося на него Гарри. Встречный ветер дул в лицо, выбивая слёзы. Яростно моргая, Гарри вытянул руку — не хватало лишь пары дюймов! — но снитч сильнее забил белыми крылышками, делая невозможное — вырываясь вперёд.       — Эванс практически ловит снитч… о нет, тот ускользает! — разочарованный вздох трибун, и в голове Гарри ярко вспыхнули ухмыляющиеся лица Лестрейнджа и Эйвери. — О’Донохью уже на хвосте, почти догоняет…       Гарри знал, о чём все думают: О’Донохью и его Комета-180 в считаные минуты обгонят и его самого, и наглый снитч. Его снитч! Ну уж нет! Практически до судороги сжав бёдрами метлу, будто это придаст ей хоть какое-то ускорение, Гарри изо всех сил тянул руку, так что казалось, будто та вот-вот выскочит из сустава. Краем глаза он видел О’Донохью, который уже почти поравнялся с ним, а потому решение, порождённое эгоистичным желанием утереть нос ему и его Комете-180, Лестрейнджу, Эйвери и всем остальным, кто над ним насмехался, было принято молниеносно. Левой рукой что было мочи вцепившись в древко метлы, Гарри напряг корпус и ноги, на мгновение спружинился, как кошка, и… прыгнул.       Трибуны резко вздохнули и тут же замолкли — лишь шумно фонил громкоговоритель, разнося по квиддичному полю бешеное сердцебиение комментатора… а может, это кровь стучала у Гарри в ушах. Глянув вверх — вниз смотреть было страшновато, учитывая, что от земли его, болтающегося на одной лишь руке, отделяло не меньше десяти ярдов, — он заметил шокированное лицо О’Донохью (забавная смесь страха и презрения, будто глядел тот на какого-то отбитого психа), позеленевшего Монтгомери (явно уже распрощавшегося с новым ловцом), хаффлпаффского капитана, прижавшую руку ко рту… Игра замерла в тот самый миг, как он спрыгнул с метлы, будто всех заморозило причудливым заклинанием, в придачу исказившим лица в гримасы ужаса… и только Лу, вытаращив глаза и раскрыв рот в беззвучном заливистом смехе, выглядела так, будто самолично выиграла джек-пот. Осмелев, Гарри всё же бросил беглый взгляд вниз, где в его правой руке слабо трепыхались белые крылышки снитча.       — Гарри Эванс поймал снитч! — вдруг заорал комментатор, разрывая тишину; следом свистом и криками тут же взорвались трибуны. — Слизерин побеждает со счётом 40:190!       — Я же говорила! — к нему подлетела Лу, затаскивая на метлу позади себя.       — Что? — перекрикивая толпу, спросил Гарри, чувствуя, как от эйфории слегка кружится голова.       — Много чего! Ты ненормальный! — засмеялась в ответ та, плавно уводя метлу вниз, к остальной команде. — И я прикрыла твою задницу!       Гарри рассмеялся. Всё тело стало лёгким, как пёрышко.       — Спасибо!       — Теперь Прес меня убьёт, но знаешь, это уже не так обидно!       В раздевалке, несмотря на головокружительную победу, Монтгомери и впрямь устроил разгром, пройдясь по всем — и Тэтч пропускал мячи, и «голова ястреба» вышла отвратительной, не говоря уже о выходке Лу, за которую им назначили штрафной бросок. Не преминул он упомянуть и «суицидальные наклонности» Гарри, конечно, но, окрылённые победой, они и не думали всерьёз воспринимать распекания капитана, и потому тот, махнув рукой, отправил их отдыхать. Выходя, Гарри всё же углядел едва заметную улыбку на его хмуром лице.       — Гарри, — к всеобщему удивлению, снаружи его поджидал профессор Дамблдор. Сунув руки в карманы мантии, он с улыбкой оглядел остальных игроков. — Ты не будешь против, если я провожу тебя до замка?       Махнув на порядок удивившимся Лу и Винки рукой и попросив передать Тому, что задержится, Гарри чуть отстал, подстраиваясь под неторопливый шаг профессора.       — Отличная игра, — прерывая молчание, заметил Дамблдор. — Ты прекрасно показал себя в первом матче, хоть и действовал очень рискованно.       Гарри едва успел подавить желание напомнить профессору, что для него минувший матч был далеко не первым, но вовремя вспомнил, что тому-то об этом, конечно, знать неоткуда.       — Спасибо, сэр.       Ещё немного помолчав, Дамблдор тихо, будто с осторожностью подбирая слова, продолжил:       — Честно признаюсь, Гарри, я удивлён, что ты так быстро влился в новую жизнь, привык к новому факультету, даже стал частью квиддичной команды…       — Это ведь хорошо, — Гарри нахмурился и бросил на профессора испытующий взгляд. — Разве нет?       — Конечно, конечно, — пробормотал тот, рассеянно глядя на серо-сизые горы. — Однако ты должен понимать, насколько своеобразно и… опасно твоё положение.       — Вы не рады, что я в команде, — не вопрос, а утверждение.       — Буду откровенен, мне бы не хотелось, чтобы ты так яро привлекал к себе внимание, — Дамблдор вздохнул. — Наша поддельная история может очень легко всплыть, если кто-то всерьёз заинтересуется твоими талантами. Что тогда мы всем скажем?       Гарри нахмурился. По всей видимости, в представлении Дамблдора, его жизнь состояла из сплошных запретов: нельзя связываться с семьёй, нельзя привлекать внимание, нельзя играть в квиддич — и ради чего всё? Чтобы избежать неудобных вопросов? И что теперь, бояться любого шороха? А если он застрял в прошлом навсегда, провести в тени всю жизнь? Если профессор хотел избежать неудобств, следовало бросить его, странного незнакомого мальчишку, несущего бессмыслицу, в маггловском Лондоне.       — Правду, — ответил Гарри, пожав плечами.       — Правду, — эхом отозвался профессор. — Ты хороший юноша, Гарри, и я бы искренне хотел, чтобы ты не растерял свою открытость и бесхитростность, но правда не всегда оказывается верным вариантом.       — Но я ни в чём не виноват! Я не хотел этого! Я не…       — Знаю, Гарри, — мягко перебил Дамблдор, положив ладонь ему на плечо. — Но другие — нет. Мне следовало обратиться в Министерство Магии сразу же, как только о тебе узнал, но я этого не сделал, потому что слишком много о себе возомнил.       Грустный смешок — и Гарри сию же секунду растерял весь свой запал. Профессор выглядел печальным, утомлённым, казался бледнее обычного — зеркальная противоположность тому оптимистичному, даже чуть инфантильному белобородому старцу, которого Гарри помнил теперь уже, отчего-то, очень и очень смутно.       — Выглядите уставшим, профессор. У вас всё хорошо?       Натянув на лицо улыбку, Дамблдор нарочито бодро ответил:       — Да, Гарри, спасибо за беспокойство. Что ж, вот мы и пришли.       К ногам и впрямь медленно, но верно подбирались каменные ступеньки замка.       — Прости старика за нотации, но, надеюсь, мои слова заставят тебя задуматься.       — Никакой вы не старик, сэр, — улыбнулся Гарри, про себя думая, что все слова Дамблдора он уже обдумал, но принимать к сведению, при всём уважении, не собирается.       Профессор улыбнулся.       — Ещё раз поздравляю с победой, — порывшись в карманах, он достал большую коробку шоколадных лягушек. — Вот, держи-ка, поделись с друзьями и отпразднуй отличную игру.       Не приняв никаких возражений, Дамблдор подмигнул на прощание и скрылся в переплетении коридоров, взмахнув напоследок мантией. Пожав плечами, Гарри бросился в подземелья. Рот уже наполнился слюной в предвкушении пира из шоколадных лягушек.       Монтгомери и Дамблдор были не последними, кто распекал его в тот день. Убедившись, что профессор исподтишка не отправил его назад в будущее, и облегчённо переведя дух, Том разразился целой тирадой о том, что Гарри только и стремится, как бы болезненнее и нелепее получить несовместимые с жизнью травмы. С серьёзным лицом откусывая от шоколадки лапку за лапкой и крутя в пальцах карточку с уже исчезнувшим Агриппой, Гарри терпеливо дождался окончания пылкой речи, после чего спокойно протянул Тому лягушку.       — Хочешь?       Том упрямо скрестил руки на груди, не желая так быстро менять гнев на милость, но в конце концов беспощадный взгляд тёмных глаз смягчился, он шумно вздохнул и, упав на диванчик рядом с Гарри, взял лягушку, из вредности недовольно пробурчав:       — Не смей так больше делать.       — Не беспокойся, — хихикнул Гарри.       Оба они прекрасно знали, что посмеет — и не один раз.

* * *

      — Вот, я ещё нашёл, — прошептал Том и опустился на соседний стул, разворачивая перед Гарри очередную газету десятилетней давности.       — Я устал, Том, — слишком шумно вздохнул тот, роняя голову на сложенные руки, чем вызвал недовольный взгляд старушки-библиотекаря миссис Пим. — Мне ещё эссе по Трансфигурации дописывать.       Озорно блеснув глазами, он многозначительно добавил:       — Если, конечно, ты не хочешь поделиться своим…       Том не был приверженцем списывания. Он мог помочь Гарри с написанием собственного эссе, был готов вместе потренировать заклинания, да что там, даже в драку ввязаться или получить за него наказание — но не дать списать домашнее задание.       — Я так и думал, — глядя на его перекошенное лицо, фыркнул Гарри. — Ну и тогда что я скажу Дамблдору? «Простите, профессор, я не сделал домашнее задание, потому что занимался именно тем, что вы настоятельно просили не делать»?       — Но разве тебе неинтересно узнать про свою семью? — недоумённо нахмурился Том.       Смешно сморщив нос, Гарри слегка пожал плечами.       — Уже не уверен. То есть да, поначалу это казалось здорово, но… я знаю, кто мои родители. Они умерли, и ничто не вернёт их мне. А их родители… я не знаю. Что мне это даст? В лучшем случае они мне не поверят.       Наверняка, что-то такое было написано на лице Тома, отчего Гарри, помолчав, тихонько добавил:       — Не хочу разочароваться или разочаровать их. Дамблдор прав. Вдруг они решат, что им будет лучше без такого недотёпы и растяпы, как я?       Возмущённый до глубины души, Том настойчиво дёрнул его за руку.       — Не говори ерунды, — колюче проворчал он. — Никакой ты не недотёпа и не растяпа, и никого ты не разочаруешь. Ты умный и отлично играешь в квиддич…       — И завтра получу «Тролль» по Трансфигурации… — снова попытался отшутиться Гарри, но Том не поддался. Вздохнув, он решительно отодвинул прочь газеты и выпускные папки. — Хватит, Том. Я не хочу.       Наблюдая, как на столе один за другим появляются писчие принадлежности, учебники и пергаменты, Том уже знал, что уговаривать бесполезно: если Гарри что-то решил, переубедить его невозможно. С долей тоски он оглядел ворох листов и движущихся колдографий: май 1921-го и Генри Поттер, коренастый волшебник в шляпе-котелке, эмоционально размахивающий руками на заседании Визенгамота; Флимонт Поттер на колдографии Дуэльного клуба и ещё на одной — по правую руку профессора Слагхорна (всё так же поддерживающего живот, хоть и не такой объёмный, как теперь) в окружении других таких же мальчишек; выпуск позапрошлого года — Карлус Поттер в составе команды-победителя Школьного Чемпионата по квиддичу. Несколько дней работы — и всё зазря.       Со вздохом вытащив свой учебник, Том раскрыл его на нужной странице.       — Что ты делаешь? — брови Гарри удивлённо поползли вверх.       — Помогаю тебе с Трансфигурацией.       — Правда? — просиял он. — Том, ты лучший!       Том страдальчески вздохнул.       Вдвоём с эссе о Смягчающих чарах они управились за полчаса. Предвкушая свободный вечер в компании старого толстого тома «Илиады», украденного из маггловской библиотеки, Том собирал вещи. Конечно, не заметить задумчивую молчаливость Гарри было трудно, но он не придавал ей значения, пока тот не остановил его, собравшегося было вернуть миссис Пим взятые газеты.       — Подожди, — воскликнул Гарри, снова заслужив несколько недовольных взглядов. — Том, а ты разве не хочешь найти что-нибудь про своего отца?       Том замер. В глубине души, берясь за расследование о Поттерах, он надеялся найти что-нибудь и про свою семью, но что-то всё время его останавливало. Он искренне не понимал упрямого нежелания Гарри откопать любую возможную деталь, колдографию или слово… и в то же время понимал, как никто другой. Это был страх оказаться отвергнутым и так и остаться ненужным безнадзорным сиротой.       — Как ты предлагаешь это сделать? — не выдавая истинных чувств, вздёрнул подбородок Том.       — Ну… — Гарри замялся. — Если он был волшебником, то наверняка учился в Хогвартсе. Можем поискать его имя в списках.       Сдерживая внутренний трепет, он нерешительно кивнул.       Подозрительно оглядев их с головы до пят, миссис Пим всё же сдалась под кротким взглядом Тома (взрослые, за исключением, разве что, миссис Коул и профессора Дамблдора, редко когда могли устоять перед умоляющим мальчиком-сиротой — Том знал это и порой беззастенчиво этим пользовался) и выдала им папки выпускников школы за последние двадцать лет. С громким «бам!» уронив их на стол, Том рукавом прикрылся от поднявшегося в воздух облака пыли.       — Ты уверен? — снова спросил он Гарри. — Мы пропустим ужин.       — Я не голоден, — заверил его тот.       Даже для двоих работы оказалось чересчур много. Поначалу они развлекали друг друга, зачитывая вслух смешные имена или похихикивая над нелепыми колдографиями, но час за часом таких моментов становилось всё меньше и меньше. От бесконечных списков имён замыливался глаз; подушечки пальцев стали сухими и шершавыми, совсем как пергамент под ними, а исходящий от Гарри аромат лаванды (тот теперь отчего-то всегда слегка ею пах) со временем начал и вовсе усыплять. Тому встретились десятки знакомых имён, но ни одного с фамилией Риддл.       — Рано расстраиваться, — увещевал его Гарри по пути в гостиную.       Миссис Пим выгнала их из библиотеки, оправдываясь скорым закрытием. Хоть Том и не подавал виду, что был порядком разочарован, Гарри, казалось, чувствовал его состояние и без ненужных слов.       — Твой отец может быть старше, — размышлял он. — Продолжим в следующий раз и что-нибудь обязательно найдём.       Том взбодрился. Каким-то чудесным образом Гарри всегда подбирал именно те слова, которые он хотел услышать.       — Обещаешь?       Порывшись в кармане мантии, Гарри вытащил шоколадную лягушку и протянул её Тому.       — Всегда.