Руины в цвету

      Осень выдалась затяжной, и оттого первый снег, выпавший в последнюю декаду года, оказался настоящим рождественским чудом. Кабинет Дамблдора был украшен омелой и разноцветными огоньками, парящими прямо в воздухе; в камине уютно потрескивал огонь. Сам профессор, хоть и выглядел по-прежнему уставшим, казался веселее, чем обычно. Их встреча была инициативой Гарри — хоть, скрепя сердце, Тому он сказал совершенно обратное, — а потому принимала исключительно светский оборот.       — Так вы оба остаётесь в Хогвартсе на Рождество? — спросил Дамблдор, задумчиво водя палочкой над фигуркой.       Гарри готовил подарок последние пару недель: сколько было неудачных попыток, сколько разочарования и желания бросить затею на полпути, но, воображая, как обрадуется Том, он раз за разом принимался за работу. В тайне, разумеется. Конечно, без помощи не обошлось, и над фигуркой успела поработать вся слизеринская команда по квиддичу и Элсбет (гений Трансфигурации, по словам Тэтча, что, впрочем, оказалось не так уж далеко от правды), но в конце концов получилось именно то, о чём мечтал Гарри — не без изъянов, разумеется, однако гораздо лучше, чем он ожидал. Не доставало лишь одной детали…       — Да, — кивнул Гарри, делая глоток из чашки с горячим шоколадом: профессор был настойчив, а соблазн оказался слишком велик. — В приюте нам не рады.       Брови Дамблдора чуть насупились, но он не мог понять, в задумчивости ли или профессора озадачили его слова.       — У вас были проблемы? — не поднимая головы, спросил тот. — С миссис Коул? Или с другими детьми? Или Том…       В памяти всплыли слова Билли Стаббса. А ещё его кулаки. И ноги, пинающие в живот.       — Нет, — поспешно замотал головой Гарри, боясь, что Дамблдор как-нибудь узнает про тот случай (он, казалось, всегда знал правду) и про то, что сделал Том. Возможно, слишком поспешно, потому что профессор нахмурился пуще прежнего. — Просто Хогвартс — наш дом, а там всё так… мрачно.       Издав глубокомысленное «хм-м», Дамблдор немного помолчал, после чего со вздохом вымолвил:       — Понимаю.       Даже несмотря на то, что он не стал докапываться до истины, Гарри покинуло всякое ощущение уюта: и огоньки перестали быть гипнотизирующими, и горячий шоколад больше не казался таким уж вкусным. Замерев в кресле, он следил за мучительно медленным ходом минутной стрелки, гадая, не были ли чудаковатые на вид часы зачарованы — а ведь с профессора станется. Из мыслей его вырвал звонкий цокот миниатюрных копыт о полированную столешницу.       — Ну, вот и готово, — Дамблдор довольно улыбнулся в бороду, и в его взгляде промелькнула неподдельная радость, почти детский восторг.       Затаив дыхание, Гарри подался вперёд, непроизвольно впиваясь пальцами в лакированное дерево.       — Спасибо, — выдохнул он, едва справляясь со сдавившим горло восторгом. — Спасибо за помощь, сэр!       — Всегда рад помочь, Гарри. Советую хорошенько спрятать её до Рождества.       Бережно завернув фигурку в платок, Гарри сунул её в карман мантии и, окрылённый, наскоро попрощался с профессором. В дверях он всё же затормозил, пристыженный надоедливым колокольчиком совести, и, обернувшись, ещё раз от всей души поблагодарил Дамблдора. В ответ тот лишь заговорщически подмигнул.       Тома в гостиной он заметил сразу же: тот сидел в своём излюбленном кресле, подтянув к груди ноги и спрятавшись от остальных за учебником по Зельеварению. Соседнее кресло пустовало, словно поджидало Гарри. Постаравшись придать лицу невозмутимое выражение и проверив, не слишком ли топорщится карман, Гарри тихо опустился в кресло, торопливо расправив складки мантии.       — Чего хотел Дамблдор? — выглянув из-за книги, ворчливо спросил Том.       — Да так, — Гарри нарочито скучающе пожал плечами. — Сказать, что так ничего и не выяснил о моём… случае, но продолжает над ним работать.       Это было правдой, профессор Дамблдор и впрямь ему это говорил, так что технически он и не лгал, верно? Вытащив из другого кармана коробку канареечных помадок (подарок профессора, от которого тот не дал Гарри совершенно никакой возможности отказаться), он протянул её Тому.       — Ты сегодня какой-то странный, — подозрительно прищурился тот, но как раз в этот момент, спасая Гарри от неминуемого позорного провала, к ним подошла Айви.       Чувствуя, что краснеет от облегчения, и мысленно благодаря полумрак слизеринской гостиной, Гарри соскользнул с кресла, предлагая ей присесть, а сам устроился на полу, прислонившись к подлокотнику.       — Ты такой джентльмен, — фыркнула Айви, смешливо закатив глаза. Поначалу на подобные жесты она реагировала крайне отрицательно, но, видимо, осознав, что Гарри не переупрямить, смирилась. — Не могу поверить, что первый триместр уже закончился! Время так пролетело!       — Угу, триместр закончился, а вот кто-то всё ещё из-за учебников не вылезает. — Проворным движением Гарри выхватил из рук Тома книгу и смешливо сморщил нос на возмущённое «эй!». — Ну ты скоро лопнешь, Том! Твоя голова просто взорвётся! Ты и так самый умный на курсе, так что можешь позволить себе чуть-чуть отдохнуть!       — Не раздувай его эго, — хихикнула Айви. — Гляди, как он засиял от твоей похвалы!       Под недовольным прищуром Тома Гарри довольно захохотал. На самом деле он готов был хвалить друга хоть каждую минуту, лишь бы тот был доволен.       — Ты завтра уже уезжаешь, да? — обернувшись к Айви, спросил он.       Сокрушённо вздохнув, та кивнула.       — Я бы хотела остаться тут с вами, но родители категорически против. Очень хотят, чтобы все мы вернулись домой. Особенно я.       — Это из-за… — Том многозначительно глянул на её ногу — короткую, кривую и слишком худую.       Айви кивнула.       — Изначально они вообще не хотели меня отпускать в Хогвартс, всё время твердили про учителей на дому, но я настояла, а брат сказал, что будет за мной присматривать.       — А… — Гарри замялся, задаваясь вопросом, как бы потактичнее спросить, но слов не находилось.       — Что произошло? — хмыкнула Айви.       Он кивнул. На самом деле такие темы — нога Айви, кошмары Тома — казались ему чересчур личными, и Гарри всё время чувствовал себя не вправе лезть с расспросами, гадая, достаточно ли они близкие друзья, чтобы делиться подобным? Не будет ли это казаться бестактным и грубым?       В маггловской начальной школе в одном с ним классе учился мальчик без глаза. Поначалу Гарри было любопытно; потом, по мере того как разросшееся любопытство начало рисовать страшные картины аварий и несчастных случаев, его охватила жалость. Закончилось всё прозаично: тот мальчишка оказался грубияном и на вопрос «А что с тобой случилось?» угрожающе рыкнул «Не твоё дело». Гарри не обиделся, но усвоил отличный урок: люди не любят говорить о своих особенностях.       — Если не хочешь рассказывать… — поспешно протараторил он.       — Нет, — оборвала Айви. — Всё в порядке. В общем-то, нечего рассказывать. Близнецам не всегда везёт. Мы с Айси не должны были родиться так рано. Родители в то время были на скачках за городом — они оба очень любят лошадей. Всё шло хорошо, и мамин любимый конь выиграл, но то ли от переживаний, то ли от жары роды начались раньше времени. Пока отец пытался найти колдомедика, стало уже поздно. До больницы Святого Мунго было слишком далеко, аппарировать… то есть, перемещаться из одного места в другое — слишком опасно. На скачках был лишь маггловский врач, потому пришлось довольствоваться, чем есть. Айси родилась идеальной, но со мной всё пошло наперекосяк. Не знаю, что именно случилось, но выбор стоял такой: либо моя нога, либо наши с мамой жизни. Исход оказался очевиден.       Закончив рассказ, Айви пожала плечами, будто в этом и впрямь не было ничего такого — обычная история из детства, — но, несмотря на её невозмутимость, сердце Гарри сжималось от печали и вины.       — Мне так жаль, — тихо проговорил он, глянув на неё снизу вверх.       — Всё в порядке, — она смешливо сморщила нос — перенятая у него привычка. — Могло быть гораздо хуже.       — Маггловский врач сделал тебя калекой, а ты и рада, — мрачно сказал Том.       — Том! — возмутился Гарри, с трудом веря собственным ушам.       — Что? Разве не так? — тот глянул на него. — Магглы вечно портят нам жизнь. Моя мать, твои дядя и тётя, эти дети в приюте и миссис Коул, и вот ещё одно доказательство.       — Не все магглы плохие!       — Ну да, говори. Спроси-ка у Малфой.       Обернувшись к Айви, Гарри в глубине души не ждал поддержки, но зря.       — Меня достаточно любят, чтобы я не ненавидела себя, Риддл. Стоит задуматься, может, проблема в тебе?       Поспешно поднявшись на ноги, Том впился в неё испепеляющим взглядом: грудь тяжело вздымается, кулаки сжаты добела, глаза — черней ночи. Поджав губы, он сухо бросил:       — Буду в спальне!       После чего, развернувшись на пятках, унёсся прочь. Гарри недоумённо проводил его взглядом, не в силах понять, что только что произошло.       — Что это было? — еле шевеля губами, спросил он.       Айви флегматично пожала плечами. Её эта вспышка, казалось, нисколько не тронула. Оттолкнувшись от подлокотника, Гарри поднялся на ноги, собираясь догнать Тома.       — Сразу побежишь за ним? — схватила его за рукав Айви, нахмурившись. Голубые глаза лихорадочно блестели за стёклами очков.       — Я должен, — виновато выдохнул Гарри. — Он мой друг.       — Том неправ. Он обиделся на то, что у тебя есть своё мнение, отличное от его. И если ты сейчас пойдёшь за ним, не дав времени даже на то, чтобы поразмыслить, что он сделал не так, то в чём смысл? Ты поощришь его и дальше говорить грубости и глупости, ведь в конце концов они ни на что не влияют, раз его лучший друг просто закрывает на это глаза.       — Он просто сболтнул лишнего… Это просто слова.       — Пока что, — Айви выпустила его рукав. — Но когда слова перерастут в поступки, сможет ли Том отличить правильное от неправильного? Или ему будет всё равно, что хорошо, а что плохо, ведь ты всегда на его стороне?       — Я поговорю с ним, — пообещал он, запуская руку в карман, чтобы ощутить ободряющее тепло фигурки — символ того, что Тому знакомы такие понятия, как честь и доблесть. — Он всё поймёт и извинится перед тобой за свою грубость. Обещаю.       Мотнув головой, Айви поджала губы, но переубеждать его не стала.

* * *

      На следующее утро Том и впрямь извинился — скрепя сердце и скрипя зубами. Очевидно, слова о том, что магглы не такие уж плохие, он пропустил мимо ушей, но проникновенной речи, что Гарри не может разорваться между ним и Айви и что двое должны помириться, всё же внял.       После отбытия чудных карет, которые двигались сами по себе, Хогвартс вдруг резко опустел: спальня второго курса оказалась полностью в распоряжении Гарри и Тома, в гостиной тоже едва ли можно было встретить хоть одну живую душу. Несмотря на утреннюю сцену примирения, сердце Тома было оковано льдом. Уткнувшись в книгу, он игнорировал любые предложения прогуляться или сыграть в плюй-камни — да даже просто поговорить. Снедаемый одиночеством и давящей тишиной (как, оказывается, он привык к вечной болтовне Альфарда!), Гарри уныло просидел на подоконнике, ожидая, что Том рано или поздно сдастся, но чуда не произошло.       Лёд треснул рождественским утром, когда, отдёрнув полог, Том радостно прыгнул ему на ноги, заставляя нехотя разлепить глаза. Подслеповато щурясь, Гарри нацепил очки и невольно расплылся в довольной улыбке. Лицо Тома сияло. В изножье его кровати высился ворох торопливо разорванной бумаги, в которую Гарри накануне ночью завернул свою фигурку — для этого ему пришлось нарочно дождаться, пока друг уснёт, и исподтишка подложить подарок на его тумбочку, — а по полу, звонко цокая копытами и пуская в воздух крошечные стрелы, скакал игрушечный кентавр, на вид практически живой.       — Это и правда для меня? — вцепившись ему в руки, с надеждой спросил Том.       — Да, — под его лучистым взглядом Гарри отчего-то покраснел. Неловкость толкнула его на ещё более неуклюжее пояснение: — Это Хирон, учитель…       — Ахилла, — зачарованно закончил за него Том.       — Я подумал… — Гарри от смущения даже заикнулся. — Это твоя любимая история, да и кентавры такие классные…       Не дав закончить, Том порывисто подался вперёд, заключая его в объятия. Замешкавшись от неожиданности, Гарри облегчённо выдохнул и улыбнулся, чувствуя, как в его грудь быстро-быстро стучится чужое сердце.       — Спасибо… — прошептал ему на ухо Том, после чего отстранился, неловко отводя взгляд.       Гарри нахмурился.       — Тебе не нравится?       — Что? — Том резко вскинул голову. — Нет! Очень нравится! Это… это лучшее, что кто-либо когда-либо для меня делал…       И тут всё встало на свои места. Том всю жизнь прожил в приюте. Наверняка у него никогда не было ничего своего — никто ему ничего не дарил, не покупал, не баловал, не вспоминал про дни рождения, не читал книжки перед сном, не обнимал. Оглядываясь на свою жизнь, Гарри понимал, что и ему похвастаться нечем, но в конце концов Дурсли не относились к нему плохо: у него были старые солдатики Дадли, фруктовый лёд на палочке и походы в зоопарк. В отличие от Тома.       — Ты сам его сделал? — спросил Том; в глазах зажглись золотые крапинки.       — Да.       О тактическом вмешательстве профессора Дамблдора Гарри намеренно умолчал — мало ли, вдруг ему разонравится.       — Немного некрасиво вышло… — смущённо добавил он, на что Том закачал головой.       — У тебя тут тоже кое-что есть.       На порядок удивлённый (кто мог оставить ему подарок?), Гарри торопливо соскользнул с кровати, падая на колени рядом с небольшой горкой свёртков. Книга «Квиддичные команды Британии и Ирландии» от Лу, огромная коробка шоколадных лягушек от Альфарда с запиской «Скрести за нас пальцы!» — Гарри вспомнил про грядущую свадьбу Карлуса Поттера и Дореи Блэк и мысленно пожелал всем удачи и счастья — и невероятной красоты орлиное перо от Айви.       — У меня такое же, — заглянув ему через плечо, сказал Том. — Может, она и впрямь не такая уж вредная.       Гарри хотел бы смешливо фыркнуть, но был в таком восторге, что лишился всяких слов.       Хогвартс был украшен под стать празднику — волшебно. Стены покрылись гирляндами плюща и остролиста, тут и там откуда ни возьмись расцветала омела, с потолка падали крупные хлопья сухого тёплого снега, и даже доспехи кто-то зачаровал так, что те без перерыва пели рождественские песни.       Большой зал встретил их взрывом хлопушки с конфетти и звонким смехом. По традиции все уместились за одним столом — преподаватели вперемешку с немногочисленными студентами: профессор Вилкост, престарая ворчливая учительница ЗоТИ, осуждающе глядела на хихикающих девчонок с Хаффлпаффа; лесничий Огг всё порывался выдворить вон копошащихся в ветвях огромных елей пикси, которых исподтишка дразнил гриффиндорец Пакс Ройс; профессор Бири цитировал своего любимого Шекспира. Дамблдор рассеянно слушал распереживавшегося Слагхорна, повышенным шёпотом изливающего душу, но, заметив Гарри, приветливо ему подмигнул.       От разнообразия еды голова шла кругом — помимо привычных каш и яиц, праздничный стол ломился от яблок в карамели, шоколадных кексов и поджаренного зефира. От хаотичного поглощения тостов, намазанных одновременно вишнёвым джемом и арахисовой пастой, Гарри отвлекли шелест перьев и недовольное совиное уханье: вместе со снежным порывом ветра в Большой зал влетело с десяток сов — каждая с привязанным к лапкам посланием или посылкой, но всех их затмевал огромный чёрный филин, едва удерживающий равновесие под тяжестью увесистой коробки.       Плавно пикируя, совы бросали в руки радостно гудящих детей свёртки и письма — обычное дело, которое Гарри и Том привычно проигнорировали бы, поскольку писать им было некому, если бы тот самый филин не опустился прямо перед ними, своей ношей смахнув со стола несколько тарелок.       — Устал, бедняга, — сочувственно проворковал Гарри, протягивая птице кусочек хлеба.       — Я так не думаю, — качнул головой Том, потянув его за рукав.       Каково же было удивление Гарри, когда он заметил на коробке собственное имя, выведенное красивыми аккуратными буквами.       — Это какая-то ошибка, — недоумённо обернувшись к Тому, прошептал он. — Кто мог мне это прислать? Да ещё и здесь?       — Но тут твоё имя, — заметил Том — как всегда, сама резонность.       — Вдруг это Дамблдор?       Бросив взгляд на противоположный конец стола, Гарри не без досады заметил, что профессор незамеченным выскользнул из зала, оставив несчастного Слагхорна в одиночестве.       — Пойдём, — вскочив на ноги, Том взял коробку под мышку. — Сейчас узнаем. Тяжёлая какая!       — Подожди!       Раскрошив тост перед недовольно насупившимся филином и наполнив кубок чистой водой, Гарри осторожно перебрал пёрышки. Такая маленькая птица, а принесла такую ношу! Невольно ему вспомнилась Хедвиг, и сердце защемило от грусти. Оставалось лишь надеяться, что и о ней кто-то так же заботится.       Кое-как дотащив коробку до слизеринских подземелий, Гарри и Том уселись на полу по обе стороны от неё, не решаясь открыть.       — А вдруг там вонючая бомба от Лестрейнджа и Эйвери? — с сомнением спросил Гарри, ногтем колупая бечёвку.       — Большевата для вонючей бомбы, — критично заметил Том.       Коробка и впрямь была гигантская — что в длину, что в ширину.       — А вдруг их там несколько?       — Просто открой уже!       Картонная крышка поддавалась с трудом, потому Том, подцепив с другой стороны, стал тянуть её вместе с Гарри. Внутри в ворохе бумаги лежала… метла. Совершенно новая — прутик к прутику, и на отполированной рукояти из красного дерева ни единого отпечатка, лишь золотистое тиснение «Чистомёт-4».       — Метла? — удивился Том. — Здесь есть записка! Снова твоё имя…       Выудив из коробки небольшую карточку, он протянул её Гарри. На обратной стороне тем же аккуратным почерком и впрямь были выведены несколько строк:       «Дорогой мистер Эванс!       От всей души желаем вам счастливого Рождества и надеемся, что вы как истинный ценитель квиддича примете этот скромный подарок.       Мистер и миссис Малфой»       Внизу совершенно другим почерком был добавлен постскриптум:       «Спасибо за то, что дружишь с моей сестрой. Моя семья это ценит.       Абраксас»       Ещё раз взглядом пробежавшись по строчкам, Гарри передал записку Тому. Его обуревали противоречивые чувства: недоумение, возмущение и в то же время острое желание прикоснуться к древку, ощутить под пальцами тепло рукояти, испробовать метлу на скорость…       — Вот это да! — присвистнул Том. — Она же новейшая! И наверняка стоит кучу денег! И скорость, наверно, ого какая! Теперь ты точно убьёшься…       Против воли у Гарри вырвался смешок.       — Но я дружу с Айви не ради подарков от её родителей, — нахмурившись, сказал он. — Они будто платят мне! Я не могу принять её.       — Ты шутишь?! — будто и впрямь не верил своим ушам, Том встряхнул его за плечи. — Если ты чего и не можешь, так это отказаться!       Метла так и манила, но…       — А вот и могу, — отрезал Гарри и, накрыв коробку крышкой, толкнул её под кровать.       С глаз долой — из сердца вон. Вот вернутся Малфои с каникул, он всё выскажет Абраксасу! И вернёт подарок!       Настроение порядком подпортилось, но Том, завлёкший его игрой в волшебные шахматы, а после и вовсе утащивший к Чёрному озеру, покрывшемуся тонкой пластинкой льда, сумел развеять неприятный осадок, так что к рождественскому пиру Гарри снова был радостен и весел.       Двенадцать громадных ёлок, что украшали Большой зал, ярко искрили серебряными гирляндами и звёздами, тут и там взрывались хлопушки, сыплющие красными и зелёными искрами, Пакс Ройс на пару c незнакомым Гарри парнем с Хаффлпаффа затянул старую рождественскую песню. Стол ломился от всевозможных яств: огромные золотистые индейки, горы жареного картофеля, полыхающие голубым пламенем пудинги, в каждом из которых был запечён сикль на удачу.       Шумный, радостный вечер затянулся далеко за пределы комендантского часа: за играми, магическими представлениями от преподавателей, весёлыми историями и бесконечно обновляющимся праздничным столом время пролетело совершенно незаметно. Усталые и с набитыми до отвала животами, до подземелий они доковыляли с трудом.       — Я не могу двигаться, — мученически простонал Гарри. Сил хватало только на то, чтобы повалиться на кровать, и всё же он счастливо рассмеялся.       — Я так много ни разу в жизни не ел, — поддакнул Том.       — А помнишь, как Слагхорн съел волшебный крекер и полвечера икал из-за него фиолетовыми пузырями? — Гарри хихикнул.       — Ага. А ты помнишь, как Пивз разом взорвал все хлопушки?       — А Дамблдор в том колпаке? Вот умора!       — Ещё и эта Вилкост вредная. — Умело подражая, Том передразнивал скрипучий голос профессора: — «Детям пора спать, комендантский час, бла-бла-бла».       — Мне всё равно было немножко жаль, когда она чуть не сломала зуб, впившись им в сикль, — признался Гарри. — Совсем чуть-чуть.       Том блаженно вздохнул. Несколько минут они молчали, и Гарри начал уже было думать, что друг уснул, как тот вновь подал голос — тихо и без капли прежнего веселья.       — Это было лучшее Рождество в моей жизни.       Перекатившись на бок, Том зажёг на конце палочки огонёк Люмоса и, примостив её на тумбочке, поймал его взгляд.       — Благодаря тебе, Гарри. Спасибо.       — С Рождеством, Том, — улыбнулся тот в ответ.       Вскоре Том и впрямь уснул, но Гарри продолжал глядеть на него в молочном свете Люмоса. В последнее время на задворках сознания всё чаще вспыхивала пугающая, но в то же время до одури жизнеутверждающая мысль, что прошлая жизнь постепенно начинала чудиться сном — даже воспоминания о Дурслях казались не более чем плохими летними каникулами. Вот и сейчас он думал, что день ото дня становилось всё труднее вспоминать лица друзей — Рона и Гермионы. Вместо них в голове всплывали образы Тома и Айви. Вместо Оливера Вуда и близнецов Уизли — суровое лицо Монтгомери, алая копна волос Лу и вечно голодный Тэтч. Вместо профессоров МакГонагалл, Спраут и Флитвика — забавный Слагхорн, ворчливая Вилкост, извечно драматизирующий Бири и молодой Дамблдор, грустный, но всегда готовый прийти на помощь. Вместо ало-золотой гостиной Гриффиндора уютным домом медленно, но верно стала общая комната Слизерина.       Обычно всё это пугало, но на этот раз мысль, не успев как следует ожить, затерялась в пучине сытой неги и простого тихого счастья.

* * *

      — Это было худшее Рождество за всю мою жизнь! — недовольно пыхтела Айви.       Загадочные кареты въехали на успевшую основательно промёрзнуть за минувшие каникулы школьную лужайку пару часов назад, и из них, радостно галдя, высыпали вернувшиеся к началу зимнего триместра студенты. Впорхнув в мальчишечью спальню второго курса вслед за братом, Айвори схватила не успевших даже пикнуть Гарри и Тома под руки и уволокла их в общую гостиную. И вот теперь они — вновь втроём — сидели в своём излюбленном углу, поедая годовой запас сладостей, отправленных миссис Малфой.       — Что случилось? — разглаживая фантик от ириски, спросил Том.       — Моя сестра! Вы представляете, она влюбилась! Да ещё и в мага старше неё на двадцать лет! — высунув язык, Айви сделала вид, что её тошнит.       — Айслин? — от неожиданности Гарри поперхнулся сахарной мышкой.       Айви расхохоталась.       — Нет, — всё ещё похихикивая, качнула головой. — Эффи, наша старшая сестра. У меня где-то были колдографии…       Порывшись в карманах, Айви вытащила книжку — на вид совершенно обычный маггловский ежедневник. Из убористо исписанных страниц ей на колени выпала карточка. Гарри и Том придвинулись ближе.       — Ой, тут Лу! — заметив знакомую копну алых волос, которые на колдографии отчего-то казались морковно-розовыми, воскликнул Гарри. — И Альфард!       — Вы наверняка слышали от них про свадьбу, — кивнула Айви.       Том закатил глаза.       — Блэк все уши прожужжал.       — Лу тоже, — поддакнул Гарри.       — Моя сестра Юфимия. Эффи, — Айви ткнула пальцем в красивую девушку — льняные волосы уложены в затейливую причёску, а за стёклами очков любопытно блестят голубые глаза. — Её лучшая подруга, Дорея Блэк.       Палец Айви скользнул вправо, остановившись на невесте. Она глядела в камеру буквально мгновение, прежде чем нетерпеливо отвернуться, чтобы со счастливой улыбкой посмотреть на возлюбленного, но Гарри хватило этой секунды, чтобы узнать и вспомнить.       — Мы видели их однажды! В Косой Аллее, в мой первый… — осознав, что чуть было не сболтнул лишнего, он поспешно закрыл рот и, покраснев, неловко толкнул Тома в бок. — Помнишь? Они обсуждали Уизли…       И одна из них починила его сломанные очки. Что она тогда сказала? Что-то вроде «знаю, как противно ходить в разбитых»? Оказывается, то была сестра Малфоев. Как же тесен мир!       — Чудаковатая, да? — нервно хихикнула Айвори. — Эффи.       — Вовсе нет, — Гарри качнул головой. — Она была очень даже мила.       Благодарно взглянув на него, Айви откашлялась и снова склонилась над колдографией.       — Жених, Карлус Поттер, — без особого интереса, как бы между прочим, упомянула она. — А это его старший брат, Флимонт. Вот в него-то моя сестра и влюбилась по уши. Ему сорок! Сорок, представляете? Он на неё смотрит, как на ребёнка, а она и рада — смотрит ведь.       Айви закатила глаза.       — Флимонт Поттер? — уточнил Том, бросив на Гарри быстрый взгляд. — Это тот самый гений Зельеварения?       — Насчёт гения не знаю, но старый — ужас!       Гарри вглядывался в лица Дореи, Карлуса и Флимонта, пытаясь отыскать хоть что-то знакомое и родное, но тщетно — это были простые люди, совершенно ему незнакомые и чужие. Кровь не кровь, но пыл охладел, и он ни капли не жалел, что оставил идею встретиться с ними. Сейчас же его занимала мысль куда более важная: Малфои вернулись, а значит, пришло время во всём признаться Айви. Чувство вины глодало Гарри последние несколько дней, хотя, казалось бы, сам он не сделал ничего предосудительного, и всё же…       — Я должен кое в чём тебе признаться, — прервав подругу на полуслове, выпалил он.       Удивлённая, Айви озадаченно вскинула брови.       — Знаешь, я очень обижусь, если вы двое вдруг подложили петарду под кровать Абраксаса.       — Что? — вспыхнул Гарри. — Нет, конечно!       Разумеется, она пошутила. Смущённый предстоящим разговором и своей непробиваемостью, он покраснел ещё сильнее.       — Дело в том, что, — прочистив горло, мученически выдавил он, — твои родители кое-что прислали мне на Рождество…       — Да! — глаза Айви вмиг вспыхнули от восторга. — Она тебе понравилась? Крутая, правда?       — Понравилась? Так ты знала? — удивлению Гарри не было предела.       — Конечно знала, — она фыркнула. — Более того, это была моя идея, потому что на дряхлой школьной Комете ты бы быстро отлетал своё.       — Но карточка подписана твоими родителями…       — Я подумала, что от меня ты подарок не примешь, но моим родителям уж точно не сможешь отказать.       — Я не могу принять такую дорогую вещь, Айви, — Гарри покачал головой.       — Можешь, конечно, что за вздор!       — Он все каникулы был несчастнее некуда из-за этой метлы, — проворчал Том, после чего глумливо добавил в попытке уколоть Айви: — Думал, это подкуп. Что-то вроде платы за дружбу с тобой.       Когда Айви обернулась к Гарри, в её взгляде промелькнуло разочарование.       — Это правда?       Он едва заметно кивнул.       — Поэтому я не приму её. Отправлю обратно. Я дружу с тобой не из-за какой-то метлы.       — Даже если это самая последняя модель?       — Даже если она из будущего.       Том от неожиданности ойкнул. Взгляд Айви потеплел. Она мягко похлопала Гарри по руке и вздохнула.       — Глупый. Ничего ты не вернёшь, это в конце концов просто подарок. Он что, — обернувшись к Тому, недоверчиво спросила она, — правда ни разу на ней не летал?       — Даже не притрагивался, — серьёзно кивнул тот с видом «ненормальный, да?».       — Тогда чего мы ждём? Несите скорее и идём на квиддичное поле!       Мороз мягко щипал щёки и нос, а от разреженного воздуха перехватывало дыхание. В руке ощущалась приятная тяжесть новенькой метлы — отлично сбалансированной, сверкающей в ярком свете зимнего солнца.       — Будешь одним из первых, кто протестирует её, — грея свободную от трости руку дыханием, подмигнула Айви. — Этой модели в большинстве магазинов ещё даже в продаже нет, но у отца есть связи.       Гарри улыбнулся. Это «у отца есть связи» прозвучало очень похоже на что-то, что мог бы сморозить Драко, как будто всех Малфоев с детства учили одним и тем же клише. Однако стоило признать, из уст Айви это звучало совсем не раздражающе.       — Ну, чего ждёшь? — поторопила она.       Том фыркнул, прячась за шарфом.       — Пока Гарри ждёт, выпустят новую модель.       — Эй! Вы двое теперь против меня сговорились?       В ответ на подкалывающие смешки Гарри сморщил нос и, оттолкнувшись от земли, взмыл вверх. Метла плавно и послушно несла его ввысь, в бескрайнее голубое небо — один круг, второй, мёртвая петля, разгон и торможение, пике и снова резкий подъём. Приземлившись, он бросился к друзьям, счастливо смеясь и запинаясь в собственных ногах, ставших вдруг неуклюжими и ненужными, будто он был птицей, рождённой летать.       — Спасибо! — с трудом справляясь с восторгом, выдохнул Гарри, глядя на Айви.       Та улыбнулась. Несколько долгих мгновений все трое глядели друг на друга. Гарри не мог отвечать за то, о чём думают другие, но про себя знал наверняка: осознание, как же всё-таки повезло ему с друзьями, согревая, горячим пламенем разливалось внутри.       — Ну что, — краснея, он уткнул взгляд в землю, а когда снова поднял, в глазах плясали бесята. — Кто хочет полетать?       — Нет, — выставив перед собой руки, замотал головой Том, для верности делая пару шагов назад.       — Да! — захохотала Айви, толкая его в спину прямо в руки Гарри.