Глава 11. Дюжина ударов
28 июля 2022 г., 02:13
Ни новый Чистомёт-4, ни бесконечные тренировки в стужу и метель не уберегли слизеринскую команду от позорного проигрыша в конце февраля. Рейвенкловский загонщик будто специально ещё в самом начале игры вывел Тэтча из строя, запустив бладжером в его правую руку, но судья Редвуд просто-напросто закрыл на это глаза и, вопреки вою трибун, велел продолжать игру без вратаря. Оставшиеся без защиты слизеринские кольца оказались слишком лёгкой добычей для рейвенкловских охотников, а их ловец увёл последнюю надежду слизеринцев — снитч — у Гарри из-под самого носа. Понурые и разочарованные, слизеринцы полностью потеряли веру в себя.
— Отыграемся в конце мая, — хоть Монтгомери и был мрачнее тучи, проигрыш дался ему легче, чем все ожидали. — Рано раскисать.
— Если мы продули Рейвенкло, то против Гриффиндора у нас просто нет шансов, — скривилась Сойер, высказывая общую мысль: всем было известно, что команды лучше гриффиндорской в Хогвартсе нет.
И всё равно, оправившись после поражения, через неделю они вновь вернулись к тренировкам — с удвоенной частотой и утроенной интенсивностью.
Уроки, тренировки, домашнее задание, а потом — снова уроки, тренировки и домашнее задание. Дни были короткие; погода, несмотря на приближение весны, стояла суровая. Бесконечные полёты на высоте тридцати ярдов и мокрая форма наградили Гарри непрекращающейся простудой: едва Том успевал его чуть ли не силой привести в Больничное крыло за порцией Бодроперцового зелья, от которого из ушей шёл пар, как Монтгомери назначал очередной внеплановый прогон. В свою защиту Гарри оправдывался лишь тем, что носом ходила шмыгала половина школы.
В те редкие дни, когда и у Гарри выдавалось свободное время (чаще всего то были выходные, когда все студенты старше третьего курса отправлялись в Хогсмид), они забирались в библиотеку, чтобы продолжить поиски отца Тома. Впрочем, вскоре выяснилось, что все их усилия оказались тщетны: вырезки и альбомы прошлых десятилетий не упоминали никого подходящего. Более того, в Хогвартсе вообще никогда не учился никто по фамилии Риддл. Видя, как Том всё больше и больше поддаётся унынию, Гарри предположил:
— Когда профессор Дамблдор подделывал мои документы… — начал было он, но Том на него шикнул, воровато оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что занявшие соседние столы студенты ничего лишнего не услышали. На мгновение Гарри испуганно округлил глаза, но никто даже глазом не повёл. — Прости. Так вот, он всем сказал, что я перевёлся из американской школы. Что если твой отец учился там? К тому же, наверняка таких школ полным-полно!
Тому идея понравилась — по крайней мере, во взгляде уж точно заново вспыхнул давно угасший огонёк надежды. Как Гарри и предполагал, магических школ и впрямь оказалось несколько: Ильверморни в Америке, откуда, согласно легенде, он приехал, Дурмстранг где-то в Северном море, Шармбатон во Франции и даже какая-то школа с непроизносимым названием в Японии. Оставалось разобраться с одной маленькой загвоздкой: как среди множества этих волшебных школ, спрятанных от посторонних глаз чарами, отыскать нужную, а в ней — найти одного-единственного человека?
* * *
— Уберите учебники в сумку, — захлопнув за собой дверь класса, сурово велела профессор Вилкост. — И всё остальное тоже. Оставьте лишь волшебные палочки. — Ого, это что-то новенькое, — удивлённо округлив глаза, прошептал Том. — Раз в год и палка стреляет, — многозначительно фыркнул Гарри. — Может, она чувствует, что скоро умрёт, и решила провести хотя бы одно практическое занятие? — Том! Несмотря на черноту, шутка действительно была смешной, так что Гарри пришлось спрятать улыбку за покашливанием. Профессор Вилкост и впрямь была старая, если не сказать древняя, и то ли из-за лени, то ли в силу ослиного упрямства и вредности, терпеть не могла практические занятия. Полгода они только и делали, что переписывали учебник: банши, гули, корнуэльские пикси, тролли, вампиры, оборотни — параграф за параграфом. А ведь это была Защита от Тёмных Искусств! Защита! В случае опасности, видимо, предполагалось, что защищаться от тёмных искусств они будут кипами собственных конспектов. — Разбейтесь на пары, — потребовала профессор, когда по мановению её палочки парты разъехались в стороны. — Мне это всё больше начинает нравиться, — пробормотал Том, вставая напротив Гарри. — Нет, не так, — заметив их манёвр, Вилкост взмахнула руками. — Слизеринцы и гриффиндорцы. Напротив друг друга. Недовольное роптание десятков голосов слилось в один возмущённый гул, заставив профессора грозно прикрикнуть. Состроив несчастную рожицу, Гарри ободряюще улыбнулся Тому и встал напротив гриффиндорки со светлыми косичками. Он был достаточно проницателен, чтобы давным-давно догадаться, что у друга были определённые проблемы в общении с другими людьми, которые по какой-то таинственной причине не распространялись на него самого. Все его усилия подружить Тома с Лу или втянуть в пустую болтовню с Альфардом и Абраксасом заканчивались ничем — тот лишь утыкался в книгу, с искусностью мастера избегая нежелательных точек соприкосновения. Исключением, помимо самого Гарри, пожалуй, была ещё Айви, но то, скорее, стало делом привычки, поэтому возможности вытащить Тома из зоны отчуждения он был несказанно рад. — На прошлом занятии, — медленно бредя по классу, скрипуче начала профессор, — мы с вами изучили Обезоруживающее заклинание. Формула? Да, мистер Риддл? — Экспеллиармус. — Очень хорошо, пять баллов Слизерину. Надеюсь, все разучили движение палочкой. А теперь правый ряд! На счёт «три» атакуем. Раз… два… три! Нестройный хор голосов на разный лад выкрикнул заклинание. Краем глаза Гарри заметил, как палочка Пакса Ройса, пролетев по красивой дуге, врезалась аккурат в подставленную ладонь Тома, и поднял вверх большой палец. Он оказался одним из немногих, кому заклинание удалось с первого раза; палочка самого Гарри до сих пор была при нём. — Ещё раз! — скомандовала профессор Вилкост. С третьей попытки у его напарницы-гриффиндорки всё же получилось его обезоружить, так что, когда пришёл черёд меняться, она не выглядела такой несчастной и пристыженной. — Экспеллиармус! — по сигналу профессора, Гарри отточенным движением — последние два дня они с Томом отрабатывали его до боли в запястье — взмахнул палочкой, с долей удивления осознавая: сработало! Конец занятия прошёл в оживлённом ажиотаже. Потерявшиеся в бесконечном счёте «раз-два-три» и распробовавшие азарт на вкус, студенты совершенно забыли о профессоре и её командах, наперебой выкрикивая заклинание. Разгневанная Вилкост, проносясь по рядам, только так и грозилась снятием баллов, но даже это не могло никому испортить настроение. Со звоном колокола, раскрасневшиеся и довольные, слизеринцы и гриффиндорцы вперемешку высыпали в коридор, возбуждённо галдя и толкаясь. — Ты отлично справился, — переводя дыхание, Гарри хлопнул Тома по плечу. — Конечно, мы ведь тренировались. — Я о другом говорю. Ты знаешь. Том недовольно поджал губы. — Мне не нужно разговаривать с человеком, чтобы выбить из его рук палочку, если ты об этом. — Но ты же понимаешь, что, когда вырастешь, тебе придётся общаться с людьми? Глубоко вздохнув, будто Гарри вывалил на него самую неприглядную правду, какую только можно было вообразить, Том собрался было ответить, как мимо, толкнув его плечом, прошли Лестрейндж и Эйвери. Яростно прищурившись — он готов был поклясться, что сделали они это специально, — Гарри размышлял, стоит ли влезать в перепалку, как до него донёсся противный голос Нокса: — Чему нас только учат в этой школе? Первое практическое занятие за год и то — заклинание простейшее! Даже магглы вроде Риддла и Эванса справились с первого раза! Гарри дёрнулся, как вдруг ощутил на руке хватку Тома. — Ты прав, Гарри, — отвечая на вопрос, который он уже и вовсе позабыл, кивнул тот. — Но только если они не будут такими же непробиваемо тупыми, как Эйвери. Вырвавшиеся вперёд Нокс и Марлон, услышав его слова, резко затормозили и обернулись. — Что ты сказал, Риддл? — нацелив в лицо Тому палочку, прошипел Эйвери. Тот среагировал мгновенно. — А ты? — невозмутимо, будто они сидели за дружеской игрой в шахматы, а не тыкали друг в друга волшебными палочками, спросил Том. — Том… — предостерегающе начал было Гарри, но Эйвери, будто только того и ждал, уже бросил сумку с учебниками ухмыляющемуся Лестрейнджу и встал в позицию. За месяцы, что он провёл с Томом Риддлом в одной комнате, за часы прогулок и разговоров по душам, десятки поделенных на двоих сокровенных тайн и страхов, тысячи многозначительных взглядов, улыбок и жестов, Гарри многое узнал о своём друге. Пожалуй даже, он мог сказать, что изучил его лучше кого бы то ни было, а потому знал, что одна из вещей, которые Том ненавидит сильнее всего (помимо высоты, пустых разговоров и церквей), — это когда его ставили в один ряд с магглами. — Том, — хватая его за рукав, прошипел Гарри. — В коридорах запрещено использовать магию! Ослеплённый яростью, Том его будто и не слышал. — Экспеллиармус! — выкрикнул он за мгновение до того, как то же самое сделал Эйвери, но этого мгновения оказалось достаточно. Палочка выскользнула из пальцев Нокса и, как до этого на занятии палочка Пакса Ройса, врезалась во вскинутую вверх руку Тома. Ярко покраснев от злости, словно бульдог из «Тома и Джерри», которого кот снова обвёл вокруг пальца, Эйвери насупился и оскалил зубы. В тонких чертах Тома — в безмятежном разлёте бровей и тонкой линии губ — угадывались самоуверенность и гордость. Гарри нервно хихикнул, прикрыв рот ладонью — давало знать о себе напряжение, — и именно этот жест помог ему заметить зловещий взгляд Лестрейнджа, вскидывающего руку на Тома. — Флиппендо! Гарри просто-напросто оказался быстрее. Или ему повезло. Или и то, и другое одновременно. Ярко-оранжевый луч заклинания, сорвавшийся с кончика его палочки, ударил Марлона в живот, откинув к противоположной стене. С глухим стуком выпав из разжавшихся от шока пальцев, его палочка покатилась по каменным плитам. С запоздалым осознанием разглядывая свои руки, Гарри гадал, откуда взялся этот инстинкт — по-другому это было не назвать, настолько машинальным вышло движение, — как вдруг… — Расступитесь! Пропустите! Мерлин всемогущий, что здесь произошло?! Размыкая круг за кругом столпившихся вокруг них студентов, профессор Вилкост прорвалась к ним и замерла, переводя взгляд со схватившегося за живот Лестрейнджа на Гарри, так и не опустившего палочку. По всей видимости, кто-то нажаловался ей на потасовку в коридоре. — Мистер Эванс, потрудитесь объяснить, что здесь… — Эванс напал на Марлона, профессор! — встрял Эйвери, выпучив глаза, будто от страха. — Без причины! — Это неправда, профессор! — воскликнул Том. — Лестрейндж и Эйвери первые на нас кинулись! — Профессор Вилкост, Риддл просто защищает своего дружка! Эванс словно с цепи сорвался! Колдовать в коридоре, да ещё и напасть на однокурсника — уму непостижимо! Отчего-то, про Тома Эйвери даже не заикнулся — возможно, боялся, что и ему самому прилетит. По толпе учеников пролетел шепоток, кто-то закивал. Некоторых из них, Гарри готов был поклясться, и в коридоре-то не было во время инцидента, но он отмечал это лишь краем сознания, переводя яростный взгляд с театрально стонущего Марлона на сдерживающего гаденькую усмешку Нокса. Гарри знал, как ситуация выглядела с точки зрения профессора — с одной стороны болезненно хныкающий Лестрейндж, с другой он сам с палочкой в руке, — а потому совершенно не удивился, услышав: — Мистер Эванс, минус двадцать баллов со Слизерина! Остальные слизеринцы, замершие в ожидании приговора для провинившихся, недовольно зароптали. — И отработка сегодня после ужина у меня в кабинете, — добавила Вилкост. До того покорно опустивший голову, Гарри возмущённо вскинулся. — Но профессор! После ужина тренировка по квиддичу! — В семь в моём кабинете, — постучав ногтем по наручным часам, мёртвым голосом повторила профессор. — Но мы готовимся к Чемпионату школы! — Ещё одно слово, Эванс, и вы будете ходить на отработки всю неделю. Мистер Эйвери, отведите мистера Лестрейнджа в Больничное крыло. Все остальные, а ну-ка живо на занятия! Нечего тут толпиться… Глядя вслед удаляющейся Вилкост, Гарри не мог представить, как подойдёт к Монтгомери и скажет «Извини, сегодня без меня, ладно? В планах на вечер драить аквариумы с тритонами и клетки пикси». — Отдай палочку, Риддл, — протянул руку Эйвери, в то время как Лестрейндж, дождавшись, пока профессор окончательно скроется из виду, выпрямился и невозмутимо оправил одежду. Смерив его презрительным взглядом, Том бросил палочку ему под ноги. Униженный, Нокс наклонился за палочкой, снова начав стремительно покрываться алыми пятнами стыда. — Знай своё место, маггловское отродье, — выпрямившись, прошипел он в лицо Тому. — О, я на своём, — ровно ответил тот. — А вот ты чудесно смотрелся у моих ног.* * *
Фигурка Хирона бодро скакала по прикроватной тумбочке Тома, издавая тихое «цок-цок-цок». Натягивая квиддичные перчатки, Гарри знал, что это плохо кончится, но, помимо места в команде, терять ему было нечего, так что выбор оказался очевиден. — Уверен, что это хорошая идея? — мрачно спросил Том. — Нет, но мне всё равно. Лучше уж я буду ходить на отработки до конца года, чем мы проиграем финальный матч. — Прости, — голос звучал глухо. — Я тоже должен был получить наказание. — Глупости, — Гарри отмахнулся и поморщился. — Какой прок, если бы наказали нас обоих? Уж кто и заслужил выволочку, так это Лестрейндж и Эйвери. В тёмных глазах Тома блеснул недобрый огонёк, но он и сам был слишком зол, чтобы беспокоиться по этому поводу. Уже который месяц изо дня в день Лестрейндж и Эйвери не давали им покоя — с самого начала года, как только догадались, что двое мальчишек-сирот из маггловского мира, которых было бы так весело задирать поодиночке, сплотившись, вполне могли дать отпор. Возможно, им было завидно или же они просто выросли гадкими подлецами, но пора было что-то с этим делать. Как только закончится тренировка, твёрдо решил Гарри, он обязательно обсудит это с Томом. — Поднимаемся! — перекрикивая ветер, скомандовал Монтгомери. Мелкая мартовская морось вкупе с ледяными порывами северного ветра на высоте тридцати ярдов вмиг превращалась в ледяную крошку, до боли царапающую лицо. Несмотря на уговоры остаться в тепле и уюте слизеринской гостиной, где-то там внизу, на трибунах, задрав голову кверху, сидел Том, и какой-то внутренний голосок подсказывал Гарри, что в этот раз будет его очередь тащить друга в Больничное крыло за порцией Бодроперцового зелья. Представив, как из ушей Тома идёт пар, он усмехнулся. Тренировка шла вяло — выиграть Чемпионат школы, конечно, хотелось всем, но перспектива провести час-другой на пронизывающем холоде оказалась не такой привлекательной, — вернее, она только успела начаться, когда до Гарри донёсся далёкий свист — приказ спуститься на землю. Нахмурившись и гадая, в чём дело, он погнал свой Чистомёт-4 вниз. Седую голову профессора Вилкост он заметил ещё на подлёте, внутренне похолодев. Слева и справа от него приземлялись остальные члены команды. С трибун к ним уже спешил Том. Монтгомери, подавший сигнал и теперь внимательно выслушивающий профессора, бросил на Гарри беглый взгляд. — Мистер Эванс, — заметив его, холодно отчеканила Вилкост. — Уверена, память мне не изменяет и минувшим утром я назначила вам отработку. Гарри сглотнул застрявший в горле ком, и всё же… — Простите, профессор, но я просил вас перенести её на другое время, — тихо, но твёрдо ответил он. — Сейчас у меня тренировка. — Мистер Монтгомери, — Вилкост обернулась к капитану. Взгляд её метал молнии. — Вы считаете, что квиддич важнее школьной дисциплины? — Нет, мэм, — опустив голову, отчеканил тот, хотя тон его голоса ясно выражал, что конкретно Монтгомери думает о школьной дисциплине, Вилкост и, возможно, самом Гарри. — Теперь ситуация стала намного серьёзнее, Эванс, — профессор едва обратила внимание на слова Монтгомери. — Ослушание — тяжёлый проступок, и наказаны вы будете соответственно. Слова профессора звучали так, будто не стоило ждать ничего приятного, но, судя по спокойному выражению её лица, грядущее взыскание было не страшнее ночного похода в Запретный лес. Кто же знал, что старушка-профессор вроде Галатеи Вилкост, хоть и весьма своенравная, окажется такой горгульей! Не желая навлечь на себя ещё большую беду, Гарри с готовностью кивнул. — Я готов понести любое наказание, профессор. — Очень хорошо, — сухо кивнула та. — Признание вины — первый шаг на пути к исправлению. Уверена, зная о собственной неправоте, вы с лёгкостью перенесёте дюжину ударов розги. Розга?.. Слово раскалённым металлом впилось в сознание. Гарри побледнел. Он знал, что и в его времени до сих пор сохранились маггловские школы, где телесные наказания не были редкостью, так что уж говорить о 1940-м, но чтобы в Хогвартсе прибегали к столь варварским методам воспитания… — Дюжина ударов? — пока он пытался осмыслить услышанное и смириться с судьбой, вперёд, закрывая его от Вилкост, выступил Том. — За что? — Я не обязана отчитываться перед вами, мистер Риддл, — холодно глянула на него та. — Вы образцовый ученик, не нарывайтесь на неприятности. — Но Гарри ни в чём не виноват! Он вообще не заслужил наказания! Эйвери и Лестрейндж напали первыми! И уж если кто и должен подвергнуться порке… Опасаясь, как бы Том не сболтнул лишнего, выдав тем самым себя самого, Гарри вцепился ему в руку и на возмущённый взгляд, в глубине которого зарождался страх, покачал головой.* * *
Задыхаясь и чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, разворотив её и покорёжив, Том со всех ног бежал к единственному человеку, который мог хоть что-то сделать, чтобы остановить Вилкост. Противно было это признавать, но непрошеные слёзы жгли глаза, а из горла, порождённый несправедливостью, обидой и виной, рвался крик. Затормозив у кабинета Дамблдора, он отрывисто постучал. — Входите, — спустя минуту донёсся из-за двери приглушённый голос. Вздох облегчения рывками вырвался из груди: Том боялся, что профессора, как это часто случалось, вновь не окажется на месте. — Том? — ничем не выдав своего удивления (а может, он и не удивлён был вовсе), Дамблдор приглашающе махнул рукой на кресло напротив себя. Том отрицательно мотнул головой. — Что привело тебя сюда в такой час? — Профессор… Гарри… — утопая в словах и образах того, как Гарри кричит от боли, Том едва дышал. — Успокойся и расскажи, что произошло, Том, — поднявшись из-за стола, Дамблдор осторожно приблизился к нему. Рука профессора инстинктивно взметнулась, чтобы похлопать мальчика по плечу, но он вовремя опомнился. — Что случилось с Гарри? Рваными фразами Том всё же сумел коротко обрисовать ситуацию. С каждым услышанным словом Дамблдор всё сильнее хмурился, задумчиво почёсывая бороду. — Только вы можете остановить её, профессор! — взмолился Том, внезапно чувствуя, как прорезается голос. — Пожалуйста, сэр! Вы должны что-то сделать! Вы заместитель директора! Пожалуйста, прошу, пожалуйста! С каждым произнесённым «пожалуйста» слово теряло для Тома всякий смысл. Унижаться так перед Дамблдором было противно, но он наступал на свою гордость, в глубине души зная: уже поздно. — Я не одобряю применение телесных наказаний, но и не могу отменять взыскания, назначенные другими учителями, Том, — покачав головой, наконец сказал Дамблдор; глаза — озёра фальшивой печали. — Как бы несправедливы и жестоки они ни были. Сердце Тома ухнуло в ноги, но лицо в тот же миг превратилось в фарфоровую маску — ни эмоций, ни красок. — Вот, возьми кое-что, — отойдя к огромному шкафу, сверху донизу заставленному книгами и всевозможными жужжащими штуками неясного назначения, профессор порылся в одном из ящиков. Наконец, выудив на свет флакон с фиолетовой жидкостью, он протянул его Тому. — Это настойка растопырника. Нужно будет смочить ею раны, и к утру от них не останется и следа. Тому хотелось запустить дурацкую настойку Дамблдору в лицо, но вместо этого он лишь сунул её в карман. — Знаю, что не нравлюсь вам, — уже у самой двери, не оборачиваясь, тихо вымолвил он. — Но я думал, к Гарри вы относитесь иначе.* * *
Никогда прежде коридор третьего этажа не казался Гарри таким предостерегающе-тихим, а кабинет Защиты от Тёмных Искусств — зловещим и пугающим. Сумрак обволакивал со всех сторон, словно щупальца невидимого чудища, а чадящие свечи ни капли не умаляли мрак. В груди тугим узлом затянулся страх неизвестности и грядущей боли, но рядом с твёрдой уверенностью поднимали змеиные головы непокорность и гордыня. Да, возможно, было неправильно отправляться на тренировку по квиддичу вместо отработки. Жалел ли он? Ни капли. — Снимайте перчатки, мистер Эванс, — сухо скомандовала профессор Вилкост. Гарри сделал, как было велено, стараясь ни единым жестом не выдать, как трясутся поджилки. Профессор тем временем в глубокой задумчивости остановилась перед раскрытыми дверцами высокого комода, изучая ассортимент. Любопытство взяло верх, и Гарри вытянул шею, но тут же пожалел, заметив ряд розог — как раз по одной на каждый удар из обещанной дюжины. — Вытяните руки, — выбрав, как показалось ему, самую длинную и толстую, Вилкост невозмутимо обернулась. — Ладонями кверху. Предисловий не было. Гарри даже не успел вдохнуть, как советовал однажды дантист, прежде чем вырвать ему молочный зуб. Ведомый твёрдой рукой профессора Вилкост, прут описал дугу, со свистом вспарывая спёртый воздух, и хлёстко опустился на ладони. От неожиданности Гарри вздрогнул и закусил губу, сдерживая вскрик. На белой коже вздулась алая полоса — одна на две ладони. Второй удар вновь застал его врасплох, жаля даже хуже первого. Пальцы судорожно дёрнулись в попытке сжаться в кулак, и потребовалось огромное усилие воли, чтобы вновь их выпрямить. Из прокушенной губы засочилась кровь. С четвёртым ударом на глаза навернулись горячие слёзы боли и обиды, но Гарри сфокусировался на подрагивающем пламени факела, прогоняя их прочь. Уж плакать он точно не будет. С шестым ударом лопнула кожа на правой руке. С седьмым — на левой. Нестерпимо сильно жгло, и Гарри, не выдержав, зашипел. Тёмный инстинкт подначивал выхватить розгу из рук Вилкост и заставить её на своей шкуре прочувствовать, каково это. — Прут пропитан солью, — сдув со лба выбившуюся из причёски седую прядь, спокойно объяснила профессор. — Поэтому так жжёт. Рвано дыша, Гарри мысленно отсчитывал удары розги: восемь, девять, десять — каждый жалил в разы сильнее предыдущего. Казалось, соль разъедала ладони до самых костей — такой боли он не испытывал ни разу за всю свою жизнь, даже когда дядя Вернон порол его ремнём за сломанный самокат Дадли. Последний из дюжины ударов оказался самым мерзким. Не выдержав, Гарри вскрикнул и всё же осмелился опустить взгляд на собственные руки. Ладони налились синим и распухли; на каждой, перекрывая друг друга, виднелось несколько тонких, словно от ножа, порезов, сочащихся кровью. Пальцы не сгибались. От боли хотелось плакать. От злости — крушить. — Ступайте, Эванс. Впредь не пренебрегайте так легкомысленно школьными правилами. И моими указами. — На лбу профессора выступила испарина. Старое морщинистое лицо до сих пор ничего не выражало. — И будьте благодарны. В конце концов, это была всего лишь дюжина ударов. Могло быть гораздо хуже. Гарри бросил ей в спину ненавидящий взгляд. Он не испытывал ни капли раскаяния, как это, наверное, предполагалось, и уж тем более никакой благодарности. Жестокая порка лишь заставила его потерять всякое уважение к авторитету профессора Вилкост. Сгорая от желания наконец-то остаться наедине с собственной болью и обидой, на подгибающихся ногах он выбежал прочь. Прохладный вечерний воздух окутал разгорячённую кожу шипастым коконом. Сердце стучало где-то в горле; каждый удар отдавался болезненной пульсацией в ладонях. Судорожный вдох — предвестник надвигающейся истерики — горечью осел на языке: на Гарри устремилось несколько взволнованных взглядов. На короткое мгновение боль отошла на второй план. Вся его команда по квиддичу была здесь; молча подпирая стены, они и впрямь ждали его — мрачные, сосредоточенные, уставшие. — Святая Моргана, — ахнула Лу, державшая под мышками Чистомёт Гарри и собственную Комету. Её взгляд упал на его руки, и боль тут же вернулась в десятикратном размере. Том, меривший коридор шагами, вмиг подлетел к нему. — Боже, — едва шевеля губами, прошептал он и потянулся, чтобы обхватить тыльные стороны его ладоней, но так и не осмелился коснуться. — Сильно больно? — Нет, — Гарри качнул головой, всё ещё чувствуя во рту привкус крови. Посеревшее лицо Тома ясно дало понять: он знал, что Гарри врёт. И Гарри знал, что он знает: отчего-то казалось, будто друг даже мог ощутить часть той боли, что он испытывал. — Не будем стоять в коридоре, — наконец, отойдя от первоначального шока, поторопила Лу. — Нужно скорее обработать раны. Её слова вывели всех из транса. Загудев и торопливо завозившись, словно пчёлы, команда похватала мётлы. Монтгомери, замешкавшись, подошёл к Гарри. Обычно ворчливый и суровый, сейчас он будто не знал, куда себя деть. — Если у тебя проблемы из-за квиддича, Эванс, ты идёшь ко мне. Я твой капитан. Я несу за тебя ответственность. — Прескотт, это не… — начал было Гарри, чувствуя, что последние силы уходят на то, чтобы сложить слова в связное предложение. — Это не квиддич, — мрачно закончил Том, приходя ему на помощь. — Это Лестрейндж и Эйвери. — Что, опять?! — закричала Лу, вспыхнув пламенем. — Ну я им устрою! До гостиной Слизерина Гарри не дошёл бы, если бы не Том, услужливо подставивший ему плечо. Голова кружилась, ноги подгибались на каждом шаге, перед глазами всё плыло. Когда он, наконец, ввалился в общую комнату, привычное жужжание вмиг стихло. Все взоры — любопытные, сочувствующие, злорадные — устремились к нему. Видимо, слухи уже успели расползтись по факультету. — Гарри! — неловко бросилась к нему Айви. Он думал, что при виде его рук она ужаснётся, но во взгляде голубых глаз мелькнула лишь злость. — Том, помоги ему сесть! Снова зашелестели шепотки. Самые любопытные шаг за шагом подтягивались ближе, привставали на цыпочки, заглядывали друг другу через плечо, отовсюду доносилось заговорщическое: — Что случилось? — Кто это его так? — Отвратительно… — Ему нужно в Больничное крыло! — Ты что! После наказаний туда нельзя… Будто Гарри был глухим и не мог их услышать. — Мне нужна ткань, — выудив из кармана бутылёк с фиолетовой настойкой, скомандовал Том. «Ткань, ткань» — прошлась по гостиной волна эха, и минуту спустя он уже смачивал длинный лоскут зельем. — Гарри, — позвал Том. — Сейчас я забинтую твои руки. Тебе станет лучше. Первое, что Гарри почувствовал, — прохладу, затем начало пощипывать в тех местах, где под прутом Вилкост разошлась кожа, но не успел он вздрогнуть, как накатила волна облегчения, смывшая часть боли. Несмотря на то, что движения Тома были точными и верными, его собственные руки мелко подрагивали. — Что случилось, Гарри? — сквозь пелену донёсся до него голос Альфарда. Гарри огляделся, с удивлением осознав, сколько же народу столпилось вокруг них: грозная Айви с любопытно высовывающей нос из-за её плеча сестрой, Альфард и Абраксас по обе стороны от них, Лу — до сих пор с двумя мётлами на перевес — и множество тех, чьих имён он даже не знал. — Не пошёл на отработку к Вилкост, — ответил он, всё ещё храбрясь. — Не пошёл на отработку к Вилкост? — ахнула Вальбурга Блэк, кажется, впервые его заметив. — Он что, заикнулся? — огрызнулся Том. — Скорее с ума сошёл… — ядовито процедила та. — Вэл, — одёрнула её Лу. Каменная стена, что служила дверью в гостиную, снова отъехала в сторону, и все они обернулись, как один. В проём, мерзко похихикивая, ввалились Лестрейндж и Эйвери. — Ах вы две ничтожные мартышки!.. — бросив Чистомёт и Комету, взвилась Лу, вмиг вспыхнув факелом. Её глаза метали молнии, но за мгновение до того, как она кинулась на Марлона и Нокса, с двух сторон в неё вцепились Альфард и Вальбурга. Удивлённые подобным приветствием, те подошли ближе. Приметив забинтованные руки Гарри — сквозь ткань уже начали просачиваться розоватые разводы крови, — Эйвери зашёлся хохотом. — Ты хоть палочку-то сможешь держать теперь, Эванс? — злорадно блеснул глазами Лестрейндж. — Или теперь от тебя совсем не будет пользы? — Заткнись, Марлон, — тихо осадил его Абраксас. — А то что, Малфой? — тот с вызовом вскинул голову. — За тобой ведь тоже немало грешков, Лестрейндж, — елейно пропел всё ещё удерживающий Лу Альфард. Гарри было плевать и на Лестрейнджа с Эйвери, и на разговоры вокруг. Он видел, как ходят желваки на скулах Тома, как напряглись его плечи, как пальцы впились в ладони. — Том, не надо… — прошептал он, но было уже слишком поздно. — Серпенсортия дуо! — вскочив на ноги, прокричал Том. За вспышкой белого света последовал душераздирающий визг. Кто-то, запинаясь в ногах, бросились прочь. Другие замерли, словно статуи. С кончика палочки сорвались, разворачивая кольца и шипя, две угольно-чёрные змеи. — Вы будете слушать меня! — властно скомандовал Том, но что-то странное было в звучании его голоса. Только когда толпа, полузадушенно ахнув, уставилась на него во все глаза, Гарри догадался: он говорил на змеином языке. — Схватите их за ноги! Рука Тома взметнулась, указывая на Лестрейнджа и Эйвери. Змеи, что только и ждали приказа, молнией бросились к своим жертвам. Марлон и Нокс не успели и шага сделать, как те проворно оплели их лодыжки, угрожающе высовывая раздвоённые языки. — Мама-а-а, — фальцетом завыл Нокс, беспомощно дёргая ногой в попытке сбросить змею. — Не двигайся, — одними губами велел Лестрейндж, хотя и в его взгляде плескалась паника. От слов друга лицо Эйвери исказила гримаса ужаса. — Укусите их! — велел Том. По спине Гарри пробежал холодок. Где-то глубоко в душе эхом отдавались отголоски восторга, триумфа и собственного превосходства, но всё это заглушал страх и осознание, что сейчас произойдёт непоправимое. — Нет! — подавшись вперёд, закричал он. Не зная, получилось или нет, продолжил: — Не кусайте! Не кусайте! Змеи, раскрывшие уже было пасти, замерли, озадаченно качнув головами. Это — и чей-то прерывистый вздох — убедило Гарри: он и впрямь говорил на парселтанге. — Гарри! — Том обернулся к нему: брови нахмурены, губы сжаты в линию. — Они заслужили наказание! — Никто не заслуживает смерти, Том! — Гарри покачал головой. — Они, — он махнул рукой на окаменевших Лестрейнджа и Эйвери, — заслуживают. — И тогда тебя исключат! Подумай! Неужели ты хочешь вернуться в приют? Навсегда остаться в маггловском мире? На секунду Том заколебался с ответом, и Гарри понял, что выбрал верные слова. — Я хочу, чтобы они боялись причинять вред тебе и мне! — горько, почти обиженно бросил Том. — Они боятся, — закивал Гарри. — Посмотри на них, они в ужасе. Он надеялся, что, обернувшись, Том увидит то же, что видел он сам: мольбу во взгляде Марлона, Нокса, почти потерявшего сознание от ужаса, страх, сдавивший горло всем остальным. — Ты напугал их, — продолжал Гарри. — Этого достаточно. Послушай меня, прошу. Том колебался. С одной стороны, желание отомстить было слишком велико. С другой стороны, Гарри просил его и… возможно, даже был прав. — Випера Эванеско! — наконец, взмахнул он палочкой, заставив змей исчезнуть в облаке чёрного дыма. Ноги Эйвери подогнулись, и он повалился на пол. Лестрейндж судорожно вздохнул и закрыл лицо руками. Том злобно сверкнул глазами. — Это было предупреждение. Вы живы только благодаря Гарри. Впредь больше не лезьте к нам, иначе я напущу змей, да так что родные матери не узнают ваши изуродованные тела. Лихорадочно закивав, Марлон подхватил Нокса за руку и поволок прочь. — А вы чего столпились? — крикнул Том, обводя взглядом публику. — Своих дел нет? Осоловелые, слизеринцы начали разбредаться по гостиной, то и дело украдкой бросая на них взгляды. Дождавшись, пока все до последнего скроются вон, Том присел рядом с Гарри. — Давай руки, — невозмутимо велел он, будто только что не устроил шоу для целого факультета. — Я поменяю повязки. Пока Том возился с его ладонями, Гарри исподтишка оглядывал гостиную, с досадой замечая, как слизеринцы отводят глаза. — Вы говорите на парселтанге?! — склонившись к ним, возмущённо зашипела Айви. — Оба сразу? Как так вышло? Почему не рассказали? Вас кто-то научил? Я тоже хочу! — Малфой, — цыкнул Том. — Замолкни. — Сам замолкни, — огрызнулась та. — Гарри, я должна знать! Он поморщился. — Да, говорим. Да, оба. Это просто совпадение, нас никто не учил… не учил же? — он бросил вопросительный взгляд на Тома, и тот едва заметно качнул головой. — Мы просто такие родились. А не рассказывали… ну, как-то возможности не представлялось. Да и что в этом странного? Наверняка, кроме нас во всём волшебном мире есть ещё змееусты. — Может, и есть, но о них уже много лет никто не слышал. — Чудно. Теперь нас будут ненавидеть все, а не только Лестрейндж и Эйвери, — вздохнул Гарри, с благодарностью кивнув Тому. Руки уже почти не болели, лишь мелко саднили, как ободранная об асфальт коленка. — Я так не думаю, — заметила Айви, но объяснений не последовало: элегантно расправив складки на юбке, к ним присоединилась, как ни в чём не бывало, её сестра. Гарри и Том обменялись взглядами: до этого Айслин лишь презрительно фыркала, завидев их в компании Айви. Разговор сам собой сошёл на нет, сменившись пустым обсуждением уроков и домашнего задания. Постепенно, казалось, Слизерин вернулся к своей жизни, но Гарри то и дело спиной чувствовал испытующие взгляды, сопровождавшиеся шепотками: — …на парселтанге. — …змееуст… — Приказывали змеям… — …они оба! — Наследники Слизерина?..
