Руины в цвету

      Плюясь пушистыми облаками пара и неистово скрипя колёсами, «Хогвартс-экспресс» наконец прибывал на платформу 9¾. Хлопали двери купе, из коридора доносились радостные вопли и сдавленные от слёз голоса, выкрикивающие прощания и обещания писать каждую неделю. Гарри и Том переглянулись. Они не разделяли всеобщего ажиотажа, а потому не спешили хвататься за ручки своих латаных чемоданов с побитыми уголками и сходить с поезда.       — Вы идёте? — заметив, что они так и сидят на местах, недоумённо спросила Айви.       Почти год назад Гарри и Том ехали в Хогвартс в этом самом поезде в совершенном одиночестве. Они были чужаками. Один — белая ворона среди собственных сокурсников, другой — мальчик из будущего, цеплявшийся всего лишь за две мысли: скоро профессор Дамблдор вернёт его домой, а пока что с Томом он не пропадёт. С Томом Гарри и впрямь не пропал, а что до Дамблдора… наверно, всё сложилось к лучшему.       Проводя параллели, казалось ещё более странным то, что на пути в Лондон их купе было забито битком: ещё на станции к ним присоединилась Айви, за ней — вечно опекающий сестру Абраксас и идущий с ним в комплекте Альфард, а после под предлогом воссоединения с семьёй подтянулась и Айслин, которую, впрочем, по всей видимости, интересовал исключительно Том. Если не брать во внимание, что само её присутствие раздражало Гарри (будто лишь он один видел лицемерие и зависть в её колючих словах и высокомерном взгляде), поездка пролетела незаметно: вместе они играли в плюй-камни, объедались сладостями и спорили на карточки от шоколадных лягушек.       — Мы… да, — Гарри замялся и неловко махнул рукой. — Чуть позже, когда станет не так людно.       — Глупости! — схватив под локоть, Айви заставила его подняться на ноги. — Я должна познакомить вас с мамой!       — Что? — побледнел Том. — Зачем?       — Это то, что делают все нормальные люди, — Айви закатила глаза. — Знакомят друзей с родителями.       Гарри и Том снова переглянулись, синхронно сглотнув ком в горле.       — Как думаешь, если мы спрячемся в поезде, нас увезут обратно в Хогвартс? — шутливо спросил Гарри, чуть отстав от подруги, чтобы снять с полки чемодан.       — Нет, — через плечо мрачно глянул на него Том. — Перед отправлением поезд проверяют какими-то чарами.       — Откуда ты…       — Знаю. Пробовал в прошлом году.       Гарри прикусил изнутри щёку. То, что для него было всего-навсего лишь шуткой, для Тома год назад казалось единственным шансом не возвращаться в приют. Насколько, должно быть, он ненавидел то место, раз готов был остаться в поезде, лишь бы никогда больше не видеть унылых серых стен и сурового лица матроны. Бросив задумчивый взгляд на друга — волосы аккуратно причёсаны, ставшая маловатой маггловская одежда идеально отутюжена и застёгнута на все пуговицы, — мысленно Гарри поклялся: он сделает что угодно, чтобы это лето оказалось хоть чуточку лучше, чем Том ожидал.       — Ну что вы там копаетесь? — поторопил их из коридора сварливый голос Айви.       — У нас чемоданы вообще-то, Малфой! — в тон ей проворчал Том.       Чемодан самой Айви был галантно перехвачен Абраксасом.       — А у меня трость, но даже с ней я в разы быстрее вас, огнехвостых улиток!       — Я бы предпочёл, чтобы меня не сравнивали с улитками!       — О, да? Я учту твои пожелания.       — Напомни-ка, — прищуренным взглядом сверля спину Айви, пробормотал Том, так чтобы слышал только Гарри. — Почему мы с ней дружим?       Высмотреть в толпе толкающихся детей, плачущих от счастья матерей и спешащих отцов светлые головы Абраксаса и Айслин оказалось не так уж сложно: те стояли подле двух красивых женщин, которые попеременно целовали их в обе щёки, одновременно тревожно оглядываясь — наверняка, в поисках Айви. Та, однако, на удивление уверенно прокладывала путь к семье, в то время как Гарри и Том уныло плелись позади. Когда они все втроём, наконец, пробились сквозь поток волшебников, тележек и чемоданов, а миссис Малфой вдоволь наобнимала дочь («Ну ма-а-ам!» — стонала та, бросив на друзей смущённый взгляд, на что Гарри лишь задорно подмигнул: ей было совершенно нечего стыдиться, он сам отдал бы что угодно за крепкие объятия мамы), Айви провела рукой по щеке, словно смахивала краску с лица, и поочерёдно указала на Гарри и Тома.       — Мама, Эффи, это мои друзья, Гарри Эванс и Том Риддл. Гарри, Том, это моя мама, Ингрид Малфой, и моя сестра Юфимия.       — Очень приятно познакомиться, мэм, — со всей серьёзностью кивнул Гарри, протянув руку миссис Малфой; то же самое проделали Том и Юфимия.       — Искренне рада встрече, — спокойно улыбнулась та.       Ладонь миссис Малфой была холодной и узкой, но хватка оказалась неожиданно крепкой. Гарри не смог удержаться и разглядывал её исподтишка. Ингрид Малфой была на удивление красивой женщиной, словно отлитая из драгоценного металла статуэтка, в которую вдохнули жизнь: замысловато переплетённое тёмное золото волос, проницательный взгляд янтарных глаз, мягкая линия губ, часто складывающихся в понимающую улыбку, как бы говорящую сама за себя «я знаю». Несмотря на то, что все дочери семьи Малфой были симпатичны, больше всего на мать походил Абраксас — не внешностью, разумеется, но присущей ему склонностью к непоколебимому спокойствию, редко свойственному живому человеку.       — Так вот они, герои, про которых Айвори прожужжала нам все уши, — выцепив Гарри из-под пронизывающего взора матери, озорно рассмеялась Юфимия, тряся его руку так, что плечо чуть было не вылетело из сустава.       — Эффи! — прикрикнула Айви, снова залившись румянцем.       — О, да брось, в этом нет ничего такого! — отмахнулась та, даже не взглянув на сестру. В этот самый момент её интересовал исключительно шрам Гарри. По крайней мере, любопытства Эффи явно не скрывала.       — Никто же не болтает посреди улицы о твоей влюблённости в старика Флимонта Поттера, — по всей видимости, подслушав их разговор, с ангельской улыбкой вставила Айслин.       Юфимия зашипела, словно обжёгшись.       — Вы, кстати, уже виделись, — Айви фыркнула, благодарная за нежданную помощь. Гарри впервые видел подобную сплочённость между близнецами.       — С Флимонтом? — тут же оживилась Эффи.       — С Гарри, глупая, — Айви закатила глаза. — В Косой Аллее.       — Летом, — добавил он, кивнув в подтверждение.       Они с Эффи пытливо уставились друг на друга. Вся инфантильность вмиг исчезла из её повадок. Чувствуя себя неловко под пронзительным взглядом голубых глаз, Гарри машинально потянулся, чтобы взлохматить волосы, но на полпути решил, что этот жест заставит его выглядеть блохастым псом, и вместо этого неуклюже поправил очки. В тот же самый миг то же самое тем же самым жестом — пальцем подтащив очки за дужку — сделала и Юфимия. И то ли их синхронность помогла ей вспомнить, то ли вид очков, которые она же сама когда-то починила, как вдруг Эффи прищёлкнула пальцами.       — Вспомнила! Вы с другом искали Уизли! — она бросила взгляд на Тома, вежливо беседующего с миссис Малфой об оценках за экзамены («Все семь “Превосходно”? Вы, должно быть, настоящий талант, Том», — хвалила та, на что Том вежливо улыбался, но Гарри-то знал, как приятны ему эти слова), словно желая убедиться, что ничего не перепутала. — Нашли?       Гарри мотнул головой. Тот день казался таким далёким, будто выцветший сон. Неужели это и впрямь случилось с ним? Казалось, после случайного перемещения в прошлое прошла целая жизнь, хотя даже год ещё не подошёл к концу.       Чтобы хоть как-то сгладить неловкое молчание, Гарри с преувеличенным интересом оглядел толпу. Вдалеке мелькнула алая коса Лу, рядом, как обычно, мелькнули бледное недовольное лицо Вальбурги и раскрасневшееся — Альфарда. Их тоже встречали родители, а ещё пара черноволосых мальчишек — по всей видимости, младшие братья. Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Лу обернулась и, заметив Гарри, помахала рукой.       — Как ваши успехи в квиддиче, Гарри? — вдруг окликнула его миссис Малфой.       — Хорошо, мэм, — чересчур поспешно ответил он, чувствуя, что слегка краснеет. После Рождества он отправил письмо с благодарностями родителям Айви, но теперь снова чувствовал себя неловко. — Ещё раз спасибо за метлу.       — Классная, да? — подмигнула Юфимия. — Я сама выбирала.       — Пустяки, — не обращая внимания на старшую дочь, отмахнулась миссис Малфой. — Надеюсь, в следующем году мы сможем пригласить вас обоих на Чемпионат мира по квиддичу.       — Если его тоже не отменят, — обняв Айслин со спины, пробормотала Эффи.       — Не здесь, Юфимия, — строго одёрнула её миссис Малфой.       — Они дети, а не идиоты, мама. Все знают, что сейчас в магическом сообществе неспокойно — заметь, я не говорю слова на букву «в». Кто знает, сколько ещё Гриндевальд продержит свои позиции.       Миссис Малфой нервно улыбнулась.       — Будем надеяться на лучшее. Что ж, дети, нам пора. Ваш отец скоро вернётся из Министерства. Том, Гарри…       — Да, нам тоже уже пора, — избавляя всех их от неловкости, закивал Гарри.       Пока они обменивались любезностями, объятиями и обещаниями писать друг другу каждую неделю (точнее, Айслин обещала писать Тому каждую неделю, и Гарри даже не сомневался, что она сдержит своё обещание), толпа на платформе заметно поредела. Всё семейство Малфоев прямо в воздухе растворилось с негромким хлопком, затонувшим в затяжном гудке «Хогвартс-экспресса», — совсем как Дамблдор в приюте. Гарри и Том лениво двинулись к выходу с платформы 9¾.       — Почему у некоторых есть всё — заботливая мать, забавная старшая сестра, дом, деньги, а у других — ничего? — ворчал Том, одаривая злобным взглядом удивлённых магглов.       — Не завидуй, — мягко пожурил Гарри.       — Я и не завидую!       — Ладно.       Гарри силился спрятать улыбку, про себя отсчитывая: «Раз… два… три…»       — Совсем чуть-чуть, — в конце концов, сдаваясь, буркнул Том.       — Зато твой лучший друг из будущего.       — И чересчур много о себе мнит.       — Всего лишь факты, — Гарри беззаботно пожал плечами. — Как и то, что мой лучший друг — настоящий гений, да к тому же умеет разговаривать со змеями.       Том резко остановился. Мужчина, что шёл прямиком за ними, не успел затормозить и врезался ему в спину, уронив чемодан, газету и шляпу-котелок. Грязно выругавшись, он не без труда собрал вещи и удалился, возмущённо потрясая кулаком.       — Я твой лучший друг? — округлив глаза, спросил Том.       Гарри недоверчиво усмехнулся. Что за вопрос такой?       — Конечно, — заметив, что Том стал белее полотна, поспешил заверить он. — Конечно, неужели это и так неясно?       Магглы двигались нескончаемым потоком, с возмущёнными замечаниями огибая двух вставших посреди платформы мальчишек. Потрясённое выражение лица друга заставляло Гарри нервничать, и он, отчего-то смущаясь, легонько толкнул его в плечо.       — Идём. Нам ещё Мерлин весть как добираться до окраины города.       День выдался на удивление ясным и солнечным — редкость даже для разгара лета, — но маггловский Лондон был мрачен. Стены зданий, как обычно, пестрели рекламными плакатами, а рядом висели призывы эвакуировать детей из города. Магазины и лавки привычно заманивали покупателей китайскими тканями, восточными пряностями и новыми коллекциями фарфоровых кукол, но прохожие, опустив головы и спрятав руки в карманы, мчались мимо. Один лишь Собор Святого Павла, как маяк, оставался неизменен в своём величии и красоте. Ближе к окраине города, где ютились заводы и портовые доки, а также, по несчастливой случайности, приют Вула, атмосфера становилась ещё более удручающей: ни тканей, ни пряностей, ни кукол, ни народу на улицах — лишь вонь речного ила и тухлятины, да привкус безнадёжности.       Когда обшарпанная коричневая дверь отворилась после короткого стука Тома и тусклый свет озарил острое птичье лицо миссис Коул, оптимизм Гарри слегка дрогнул, но он не позволил тревожности разрастись дальше. В конце концов, они здесь всего лишь на пару месяцев.       — Проходите, вы как раз к ужину.

* * *

      Гарри и впрямь не почудилось, что Лондон изменился. Война с Германией, хоть и велась в открытом море, накладывала отпечаток на Британские острова, и дело было не только в атмосфере. Весь народ, позже узнали они, даже самых пропащих пьяниц и карманников, загнали на заводы, которые теперь работали бесперебойно. Мужей и сыновей призывали в армию. Несколько старших мальчиков из приюта Вула, солгав, что уже достигли возраста, добровольно записались во флот. Резко урезали норму еды: унция сыра, четыре тонких полоски бекона и одно яйцо в неделю — и это что касалось почётных граждан королевства. Сиротам, пренебрегаемым обществом и государством, доставалось и того меньше, если не считать радости в виде скукоженного апельсина раз в пару недель — лекарства от цинги, — да и тот в качестве наказания за проступок могла забрать миссис Коул.       — Что ты съешь первым делом, когда мы вернёмся в Хогвартс? — спросил Том.       Это стало их любимой забавой — воображать длинные факультетские столы, до отказа заставленные золотыми блюдами с мясом, пирогами и яблоками в карамели.       — Огромную куриную ножку, — ответы каждый раз были разными, под настроение. — А ты?       Том протяжно выдохнул.       — Пирог с патокой и тыквенный сок.       Гарри понимающе хмыкнул и снова позвал:       — Кис-кис-кис…       На этот раз мистер Пират явился, будто только этого и ждал. Улыбнувшись, Гарри протянул ему кусочек сыра и пару хлебных мякишей.       — Не понимаю, — спрятав руки в карманы и раскачиваясь на пятках, Том оглядывался вокруг, будто стоял настороже. — У нас и так еды мало, а ты ещё всяких лишайных котов прикармливаешь.       — Он тоже хочет есть, — поднимаясь с корточек, пожал плечами Гарри. — И он не лишайный. Просто… некрасивый.       У мистера Пирата не было глаза и половины хвоста, а ещё он хромал на заднюю лапу — оттого, впрочем, и получил своё прозвище. Закатив глаза, Том вытащил из кармана кулёк и протянул Гарри — ещё кусочек сыра и половинка бекона.       — Спасибо, — просиял тот. — Мистер Пират тебе благодарен — гляди, как урчит.       — Когда-нибудь он приведёт с собой друзей, и, если ты будешь не в состоянии их прокормить, они сожрут нас, — проворчал Том в ответ.       С реки всё так же тянуло илом и металлом, но постепенно Гарри начал снова привыкать к этому запаху. В приюте они жили уже чуть больше четырёх недель. Июль медленно отцветал, приближая его тринадцатый день рождения, от которого, впрочем, он не ждал ничего особенного. Каждое утро, наскоро проглотив скудный завтрак, они с Томом сбегали во внутренний двор, где и проводили дни напролёт: подкармливали мистера Пирата, помогали Лотти (самой доброй из двух воспитательниц) поливать цветы и прятались под тенью старого дуба, а по воскресеньям, не изменяя традициям, задыхались на жёстких скамьях пропахшей ладаном церкви Святой Анны.       Остальные дети в приюте старались их избегать — даже Билли Стаббс со своей компанией не осмеливался на большее, кроме как бросать на них злобные взгляды, — да и сами они не тянулись к чужому обществу. Когда во внутреннем дворе Вула становилось слишком людно, Гарри и Том поднимались в свою крохотную комнату с двумя кроватями, шкафом и стулом и читали друг другу вслух. В основном, конечно, читал Том.       За минувшие недели уже знакомый чёрный филин принёс несколько писем от Айви и Айслин, чем страшно переполошил миссис Коул, хотя, со смехом думал Гарри, такая птицеподобная женщина, как матрона, не должна иметь что-то против других птиц. И всё же, во избежание проблем пришлось попросить сестёр Малфой больше им не писать.       Если дни выдавались ещё более-менее сносные, ночью приходилось хуже всего. Уже трижды за месяц немецкие люфтваффе бомбили местные заводы и прибрежные доки. И пусть головой Гарри понимал, что зарево, освещая округу, словно солнце, поднималось где-то далеко, что гудение, свист и шипение падающих снарядов не причинят им вреда, стекло в ставнях дребезжало так, будто бомба падала прямо на приют Вула. В такие ночи они не спали, а каждую иную гадали, станет ли она «такой».       — Надеюсь, сегодня всё будет тихо, — пробормотал Том, расправляя кровать и забираясь под тонкую простыню. — Твой день рождения должен начаться идеально.       Приближалась полночь, кривой диск луны серебрил скудное убранство комнаты.       — Мне всё равно, ты же знаешь. Никогда его не отмечал и не думаю, что стоит начинать.       Отчего-то вспомнился Хагрид и нелепый розовый торт, испечённый им специально для Гарри, и от этой мысли стало чуть-чуть тоскливо.       — О, перестань, я не буду спрашивать твоего разрешения, чтобы сделать этот день особенным, — запустив под кровать руку, фыркнул Том. По мере того, как его пальцы нащупывали лишь пустоту, на лице всё явственнее читалось недоумение. Наконец, сдавшись, он свесился и заглянул под кровать. — Ты не видел её?       — М-м? — промычал Гарри, стаскивая через голову рубашку.       — Мою свечу.       Как и многое другое, свечи теперь тоже были в дефиците. В приюте их расходом руководила сама миссис Коул — зажигала, лишь когда на город опускалась непроглядная тьма, тушила, едва все разбредались по своим комнатам, и уж, разумеется, не выдавала никому лично в руки.       Гарри обернулся. Щёки Тома залил лёгкий румянец, и во взгляде отчётливо проглядывалась паника. Он до сих пор стыдился собственного страха темноты — хотя у Гарри даже мысли не возникало, что это может быть нелепо или смешно, — однако никак не мог себя перебороть, так что даже свечу им пришлось украсть.       — Нет. Может, закатилась?       — Я везде посмотрел, — ровным, безэмоциональным голосом проговорил Том. — Её нет.       Не слушая, Гарри всё равно опустился на колени и заглянул под кровать, под стул и даже под шкаф.       — Ладно, я скоро вернусь, — вздохнул он, точно так же через голову снова натягивая рубашку.       — Ты куда?       — Позаимствую ещё одну в подсвечнике в столовой, а рано утром верну на место.       — Гарри, стой! — Том нервно смял в ладонях край простыни. — Не надо, тебя заметят! Там сейчас наверняка Марта шьёт, а уж она точно наябедничает миссис Коул, что ты не в постели.       В очередной раз Гарри пожалел, что у него нет мантии-невидимки. Было бы забавно поглядеть на лицо Марты, когда свеча вдруг ни с того ни с сего поплыла бы по воздуху.       — Со мной всё будет в порядке, — уже твёрже пообещал Том. — Ложись спать.       — Точно?       — Точно.       Сбросив обувь, Гарри упал на кровать и взглянул на Тома.       — Ничего, если меня накажут. Я переживу.       — Тебя уже однажды наказали из-за меня, больше таких жертв не нужно, спасибо, — колюче проворчал тот.       Гарри не обижался. Он знал, что в Томе говорят паника и страх, а ещё — нежелание выставить себя жалким или трусом.       — Гарри? — тихо позвал Том спустя какое-то время. — Спишь?       — Нет.       Шумно вздохнув — тело изнывало от усталости, накопленной за день, но растревоженный мозг всё никак не мог успокоиться, — Гарри откинул простыни и опустился на колени возле кровати Тома. Месяц спрятался за тучи, и теперь он мог полагаться лишь на собственное ненадёжное зрение, улавливающее смутные силуэты, и слух.       Зашуршали накрахмаленные простыни.       — Что ты… — начал было Том.       Наощупь отыскав его ладонь, Гарри сжал холодные пальцы.       — Спи, Том. Если приснится кошмар, я разбужу тебя.       — Ничего мне не приснится, — прошипел тот и попытался выдернуть руку, но Гарри лишь усилил хватку.       В сумраке тёмные глаза горели негодованием и… стыдом.       — В этом ничего такого нет, — спокойно произнёс Гарри.       Больше не предпринимая попыток выкрутиться — наверняка, знал, что это бесполезно, — Том отвернулся, тяжело дыша. Гарри с отстранённым любопытством наблюдал, как вздымается его грудь — вверх-вниз, быстро-быстро. Грубые доски пола до боли впивались в колени, щепки врезались в кожу, руки занемели. В какой-то момент Гарри поймал себя на том, что резко падает, и вздрогнул, но то оказалась лишь дремотная иллюзия. Он снова взглянул на Тома. Тот больше не дышал, как загнанный в ловушку зверь, и Гарри решил уже было, что друг наконец уснул, как вдруг тот подал голос:       — Так и не отстанешь от меня?       Прозвучало сварливо, однако Гарри это ни на секунду не обмануло.       — Не отстану.       — Тогда ложись рядом, — глухо велел Том. — Больно мне хочется доставать занозы из твоих костлявых коленей.       Завозившись под простынями, Том перевернулся на бок и вжался в стену, освобождая для Гарри противоположный край кровати. Должно быть, это было странно, ведь двое нормальных мальчишек не должны спать в одной постели, тогда как есть совершенно свободная другая, но они не были нормальными. Иногда Гарри казалось, они с Томом были единым целым: одни эмоции на двоих, одни мысли, будто и душа была одна, вот только разделённая на два тела. Порой это пугало, ведь ни с Роном, ни с Гермионой он подобного не испытывал, но и Том не был похож ни на кого другого.       — Упрямый, — всё ещё ворча, выдохнул ему в плечо тот.       Они лежали лицом друг к другу, практически соприкасаясь лбами. От Тома пахло мылом и мятной зубной пастой, и Гарри понадеялся, что и у него изо рта не воняет картофельной запеканкой, которую подавали на ужин.       — Вредный, — не унимался Том.       — Спи, — спокойно сказал Гарри. — Пока я с тобой, никто не посмеет тебя тронуть.       Он прикрыл глаза, слушая недовольное шебаршение и быстрое биение чужого сердца.       — Невыносимый, — наконец, вынес приговор Том, а после уже мягче добавил: — С днём рождения.

* * *

      Выявить воришку не составило труда. Как Том и предполагал, чужое любопытство не ограничилось одним лишь свечным огарком, и незваный гость не удержался от того, чтобы заглянуть в их школьные вещи. К счастью, заклинание, которое он отыскал в одной из библиотечных книг для четвёртого курса и опробовал на Эли Розье, позволяло открыть чемодан только владельцу, а на пальцах чужаков оставляло противные болезненные волдыри. Собственно, так Том и узнал, что свечу украл Стэн Ирвинг — мальчишка из шайки Билли Стаббса, наверняка им же и подстрекаемый.       За завтраком толкнув Гарри под столом, он взглядом указал на покрасневшие и раздувшиеся руки Ирвинга. Дождавшись кивка, они незаметно от миссис Коул и воспитательниц распихали в карманы сыр, хлеб и сухие яблоки для блохастого мистера Пирата и улизнули из столовой.       — Я так и знал! — шипел Том, взбегая на второй этаж. — Знал, что это проделки Стаббса!       — Думаешь, они расскажут миссис Коул?       — Не знаю. Может быть.       — Если мы не расскажем первыми, — задумчиво произнёс Гарри. — Скажем, что это Ирвинг украл свечу.       — Даже если бы это было правдой, миссис Коул всё равно бы нам не поверила. Я ей не нравлюсь.       «К тому же, — мысленно закончил Том. — Эта свеча нужна мне самому».       Комната Ирвинга ничем не отличалась от других: те же кровать, шкаф и колченогий стул. Украденную свечу он даже не умудрился спрятать: беспечно бросил на одну из полок, даже не допуская мысли, что кто-то точно так же может вломиться к нему.       По возвращении к себе, их ждал сюрприз: за окном, с остервенением клюя гнилую оконную раму, тревожно била крыльями пара сов. Точно не малфоевские, решил Том, — ничем неприглядные школьные сипухи. Пока Гарри спешно открывал трухлявые окна, Том спрятал отвоёванную свечу в чемодан.       Письма со списком новых учебников в этом году пришли рано, но Том был только рад: во-первых, хотелось хотя бы ненадолго выбраться из унылой серости приюта, а во-вторых, он же обещал, что день рождения Гарри будет особенным, а особенные дни не проводят в четырёх стенах в компании магглов. Пока Гарри откармливал птиц раскрошенными на узком подоконнике крошками (видимо, у мистера Пирата появились конкуренты за большое доброе сердце Гарри Эванса), Том бегло пробежался по списку учебников.       — «Стандартная книга заклинаний, том третий», «Трансфигурация. Средний уровень», «Фантастические звери и места их обитания», «Словарь рун», «Нумерология и грамматика» — и это даже не весь список! — бубнил он под смеющимся взглядом Гарри. — И я даже не говорю про мантии и писчие принадлежности!       И почему вообще Слагхорн позволил им записаться на целых четыре факультатива вместо положенных двух?! Подобные расходы не вписывались в планы Тома. Он рассчитывал купить Гарри подарок, а не тратиться на кучу книг, пусть даже и подержанных. В виски снова набатом стучала мысль: это нечестно, нечестно, нечестно. Почему у кого-то есть деньги на то, чтобы раздаривать спортивные мётлы, а кому-то не хватает даже на подарок лучшему другу?       — Разберёмся, — беззаботно отмахнулся Гарри, выпуская сов обратно.       Хотел бы и он, думал Том, быть таким беззаботным.       Путь до Чаринг-Кросс-Роуд был неблизким. Гудели автомобили, на стенах пестрели рекламные плакаты, на которых счастливые люди наслаждались соусом «Бисто» и приходили в восторг от мега-прочных стелек для обуви из коровьей кожи, а рядом белели призывы эвакуировать детей из столицы. Богатеньких, размышлял Том, может, и эвакуировали, но до приютских мальчишек явно никому не было дела.       — А в полночь вдруг как раздастся треск — бам! — и дверь падает с петель! — рассказывал Гарри о своём одиннадцатом дне рождения. — И заходит великан, самый настоящий. Потом, конечно, оказалось, что у этого великана, Хагрида, сердце мягче облака, но это не помешало ему наколдовать Дадли поросячий хвост.       Том улыбнулся. Вот бы и он мог наколдовать Ирвингу — да и Салливану, и Стаббсу — поросячий хвост!       За минувший год Косая Аллея ни капли не изменилась: по-прежнему теснили друг друга лавки и магазины, и мелкие торговцы всё так же криками зазывали прохожих. В сверкающей на солнце витрине магазина «Всё для квиддича», к которой прилипло несколько мальчишек и девчонок, красовались новейшие модели мётел, среди которых оказался и Чистомёт-4. Да уж, не без зависти подумал Том, у Малфоев и впрямь были связи — достать метлу за полгода до её официального выпуска!       — Гляди, какое! — хихикнул Гарри, указывая на длиннющее павлинье перо.       В лавку писчих принадлежностей они забежали лишь за новыми чернилами, но не рассмотреть весь ассортимент магазина, по его словам, было бы кощунством.       — Слишком вульгарное, — фыркнул Том. — И писать будет неудобно.       — Зато профессор Бири оценит драматизм ситуации!       В конечном итоге «просто посмотреть» вылилось в то, что, помимо обычных чёрных, торговец самым наглым образом развёл Гарри на бутылёк чернил, которые меняют цвет, но тот совершенно ни о чём не жалел.       В букинистическом магазине, пока Том листал книгу проклятий, всё ещё мечтая одарить кого-нибудь поросячьим хвостом или крысиными зубами, приятная женщина с добрыми глазами, взглянув на длиннющий список учебников, поражённо покачала головой и со словами «Учитесь, мальчики! В наше время редко встретишь таких любознательных!» сделала щедрую скидку. Просияв, Том от души поблагодарил её, уже думая о подарке, который сделает Гарри, и о новых учебниках, за которыми просидит оставшийся месяц лета.       — Знаешь что? — позвал он, когда они вышли из пыльной лавки. — Мне кажется, у нас осталось достаточно денег на хорошие мантии.       — Да, но зачем? По мне, так и подержанные неплохи.       — Разве тебе не хочется чего-то красивого? Чтобы твоя одежда была сшита специально для тебя, а не для кого-то другого? Чтобы она была идеальна, дюйм в дюйм для твоих рук, не болталась по полу и, наоборот, не выглядела так, будто ты украл её у первокурсника?       В детстве Тома не слишком волновали такие вещи: в конце концов, он не знал ничего иного, кроме серых холщовых брюк и простой хлопковой рубашки, какие выдавали всем сиротам в приюте Вула. И только в Хогвартсе, где он единственный среди всех этих богатеньких папенькиных сынков, одетых с иголочки, был вынужден носить одну-единственную штопанную-перештопанную мантию, несколько раз в течение года протёршуюся в локтях, Том наконец понял одну из присказок миссис Коул — встречают по одёжке, — которую та любила повторять, когда кто-то из приютских мальчишек выглядел особенно неряшливо.       — Но одежда не определяет тебя, — покачал головой Гарри.       — Определяет, конечно, — Том горько фыркнул. — Почему, ты думаешь, Лестрейндж и Эйвери смотрят на нас свысока?       — А почему тебя волнует, как на нас смотрят Лестрейндж и Эйвери?       — Не волнует, — он упрямо вскинул голову. — Но я сам этого хочу.       — Ладно, — вздохнул Гарри. — Пойдём посмотрим.       Позолоченная вывеска ателье «Твилфитт и Таттинг» прямо-таки сияла на солнце, зазывая прохожих щёлканьем нарисованных ножниц и шелестом атласных лент. На витрине среди нескольких манекенов красовалась табличка: «Школьная форма, парадные мантии, вечерние платья и многое другое». Несмело переступив порог, Том замер в проходе, чувствуя, как Гарри встревоженно дышит ему в затылок. От обилия красочных тканей, шляп и туфель рябило в глазах.       — А, школьники! — радостно вскричала появившаяся словно из ниоткуда женщина, привлечённая, по всей видимости, звякнувшим колокольчиком. — Проходите, проходите!       По мановению её руки целая дюжина лент ринулась к мальчикам, проворно опоясывая, измеряя длину ног и рук, обхват запястий и зачем-то даже головы, в то время как заколдованное перо само по себе прытко строчило в пергаменте. Швея, тем временем, задалась целью заболтать их до смерти.       — Какой курс? А факультет? А, Слизерин! Отлично-отлично…       Сняв необходимые мерки и приторно улыбнувшись, она снова исчезла, бросив через плечо:       — Подождите недолго, посидите на диванчике, там есть конфетки…       От её сладкого щебетания, переполненного «диванчиками» и «конфетками», Тома уже начинало подташнивать, но леденец из фарфоровой вазы он всё же взял и ещё несколько пихнул в карман. Снова звякнул колокольчик, впуская внутрь толстого волшебника в охровом костюме, пуговицы которого, честное слово, держались на каком-то могущественном волшебстве, и снова хозяйка ателье появилась прямо из воздуха с ворохом измерительных лент и заколдованным пером.       — А, мистер Макмиллан, проходите, дорогой, проходите…       И опять бесконечная болтовня и скрип пера.       — Может, она про нас забыла? — прошептал на ухо Тому Гарри как раз в тот момент, когда двое странных сморщенных полуголых существ с негромким хлопком появились посреди приёмной, каждый с объёмным свёртком. — Домовые эльфы!       — А вот и ваша форма, мальчики! — одновременно с ним объявила женщина. — Примерьте скорее, хочу на вас посмотреть!       Прежде чем спрятаться за ширмой, Том бросил ещё один взгляд на домовых эльфов: огромные треугольные уши, шарообразные глаза, которые, того и гляди, выскочат из орбит, какая-то тряпка, повязанная вокруг крошечного тельца на манер тоги, — одним словом, несуразные, откровенно уродливые существа. А судя по тому, что эльфы не произнесли ни слова, они здесь были кем-то вроде домашних питомцев, выполняющих роль прислуги.       — Вы только взгляните на себя! — проворковала хозяйка ателье, когда Гарри и Том одновременно вышли из-за ширм.       Новая одежда даже ощущалась иначе — тяжелее, мягче и… своей. Всё в ней было идеально: длина брюк, фасон мантии, даже цвета на галстуке казались ярче, а змея на эмблеме Слизерина, вышитой вручную, будто бы подмигивала.       — Ну какие красавцы, скажите, мистер Макмиллан?       Том перевёл взгляд на отражение Гарри, стоящего по правую руку от него, и улыбнулся. Да.       — Ха! — ухмыльнулось в ответ отражение, озорно блеснув глазами. — Я тебя выше!       — Не может быть!       Том вытянулся и привстал на носочки. Гарри, сморщив нос, повторил манёвр — и действительно, он перерос его на целый дюйм! Но Том не был готов ни за что на свете признать это вслух.       — Просто твои волосы торчат вверх!       Выложив за новую форму целое состояние, нагруженные пакетами и свёртками, они распрощались с хозяйкой ателье и вышли в Косую Аллею. Том нервничал. Он знал, что ему отлично удаётся обманывать людей, но обманывать Гарри не хотелось и всё же, скрепя сердце, он притворился, будто забыл в магазине новый пузырёк чернил (на самом деле, тот был надёжно спрятан в кармане куртки), и, пообещав вернуться через минуту, метнулся обратно.       — Милый, ты что-то… — удивлённо обернувшись, начала было женщина, но Том тут же подскочил к ней. Мистер, с которым они встретились до этого, невозмутимо восседал на диванчике.       — Мадам! — выдохнул Том. — Я хочу сделать подарок своему другу! У вас ещё остались его… размеры?       Из ателье Том выходил донельзя довольным.       — Хочешь мороженое? — беззаботно предложил он, намеренно игнорируя вопросительный взгляд Гарри.       Кафе, где почти год назад они познакомились — Том предпочитал думать, что это было именно кафе, а не зловонная подворотня Лютного Переулка, — было переполнено, поэтому, взяв по рожку с шоколадным шариком, они двинулись по мощёным улочкам Косой Аллеи, с ленивым интересом разглядывая витрины. Пару раз им встретились знакомые — Пакс Ройс с Гриффиндора и Эли Розье, который за руку вёл маленькую светловолосую девочку, но, завидев их, радостно помахал.       Покончив с мороженым, Том поволок Гарри в «Волшебный зверинец» и, пока друг разглядывал котят книззлов и ворона-альбиноса, тайком пробрался к террариуму со змеями.       — Почему же я знал, где тебя искать? — незаметно подкравшись со спины, смешливо прищурился Гарри.       — Действительно, — Том беззлобно закатил глаза. — Было бы здорово завести змею, да? Тогда бы все знали, что я — наследник Слизерина.       — В Хогвартс нельзя со змеёй.       — Знаю, знаю. Я и не говорю, что я её туда привезу, ладно? Просто говорю, что было бы здорово. Поговорить с ней иногда, пару раз испугать хаффлпаффцев…       Гарри фыркнул.       — Ты же можешь просто призвать змею.       — Но она не настоящая.       — Только Лестрейнджу с Эйвери это не говори.       Наверно, разочарование было написано на его лице, потому как Гарри неловко положил ладонь ему на плечо и утешительно предложил:       — После окончания школы я тебе подарю настоящую змею, хочешь?       Эти слова напомнили Тому о незаконченном деле.       — Надо возвращаться, — встряхнул он головой. — Если явимся после ужина, будем ночевать на улице. Только зайдём ещё в одно место.       — Куда?       — Увидишь.       Ножницы на вывеске «Твилфитт и Таттинг» всё так же щёлкали, а ленты — вились. Оставив Гарри в недоумении дожидаться снаружи, Том спешно вбежал внутрь. На прилавке его уже ожидал заказ, завёрнутый в бумагу и сверху украшенный изумрудным бантом. Когда Том вывалил перед хозяйкой все оставшиеся в мешочке деньги, та едва ли взяла половину.       — Больно уж ты милый, — прощебетала она, ущипнув его за щёку.       Едва сдержавшись, чтобы не поморщиться, Том вернул улыбку.       — Что это? — удивлённо вытаращился Гарри, глядя на пакет в его руках.       — Скоро узнаешь, — сверкнув глазами, загадочно ответил он.       В маггловском мире всё так же гудели автомобили и на стенах пестрели всё те же рекламы и листовки. Ноги гудели, а потому мальчишки, не сговариваясь, запрыгнули в проходящий мимо автобус и спрятались в дальнем углу от всевидящего, но под вечер порядком уставшего ока контролёра. Может, он их и заметил, да пожалел — кто знает, но оставшиеся несколько кварталов всё равно пришлось пройти пешком просто потому, что до той глуши, где ютился приют Вула, не доходил ни один автобус.       Наскоро проглотив холодный ужин, Том ухватил Гарри за руку и потащил наверх, желая поскорее отгородиться от остального приюта хлипкой дверью их комнаты. Тело зудело в предвкушении. Понравится ли Гарри подарок? А если нет? Будет ли это худший день рождения в его жизни?       — У меня есть кое-что для тебя, — с трудом открыв окно, чтобы впустить в спальню прохладный вечерний воздух, сказал Гарри.       Том удивлённо вскинул брови.       — Для меня?       — Да.       Порывшись в небрежно заброшенных в чемодан пакетах с покупками, Гарри извлёк небольшой свёрток с эмблемой «Острого пера» и вручил Тому. Всё ещё недоверчиво, тот аккуратно развернул бумагу и… замер.       — Они с лавандой, — неловко почесав затылок, Гарри смущённо улыбнулся. — Кажется, она тебя успокаивает. И нам больше не нужно воровать у миссис Коул.       На плотном пергаменте в ряд лежали три толстые свечи, и от них и впрямь тянулся тонкий аромат лаванды. К горлу подступил ком.       — Когда ты успел? — голос звучал чуждо.       — Ты отвлёкся на то павлинье перо, и я быстренько попросил их упаковать.       — Так это был обманный манёвр!       — Прости, — Гарри виновато улыбнулся.       — Как по-слизерински, — усмехнулся Том и, поддавшись порыву, качнулся вперёд, обнимая его. Смутившись, он тут же отстранился. — У меня тоже есть кое-что…       — Так и знал, что ничего ты не забыл в «Твилфитт и Таттинг»! — обличительно прищурился Гарри.       Том протянул пакет. Подарочный бант тускло сверкнул в золотом свете заходящего солнца. Растеряв остатки терпения, Гарри совершенно варварски разорвал упаковку, и на колени ему упал тяжёлый шерстяной свитер — тёмно-зелёный, цвета слизеринской формы и глаз Гарри в штормовую погоду.       — Чтобы ты больше не простужался на своих бесконечных квиддичных тренировках, — глухо пояснил Том. — У меня четыре новые дисциплины, некогда будет таскать тебя в Больничное крыло.       Молчание затягивалось. Гарри медленно перебирал пальцами крупные звенья вязки, проводил ладонью по рукавам, сжимал ткань в руках, и Том откровенно начинал нервничать. Не понравилось? Не тот цвет? Вообще не угадал с подарком?       — Счастливого тринадцатого дня рождения? — несмело спросил он, злясь на себя из-за того, как дрогнул голос.       — Технически, — фыркнул Гарри, скромно улыбаясь, — это минус сороковой.       Улыбка сползла с его лица так же быстро, как появилась. Он опустил голову, закусил губу и практически беззвучно добавил:       — Спасибо, Том.

* * *

      Последние недели августа выдались дождливыми и тоскливыми. Расхрабрившиеся Билли Стаббс с компанией не упускали возможности задеть их злым словом или проказой, но Том и Гарри изо всех сил притворялись паиньками, лишь бы лишний раз не разозлить миссис Коул, которая до сих пор не подписала разрешения на посещение Хогсмида.       Дни тянулись серой пеленой. По утрам они всё так же сбегали кормить мистера Пирата, а по воскресеньям по-прежнему, скрипя зубами, ходили на службу в церковь Святой Анны. Том успел прочесть новые учебники по Трансфигурации и Защите от Тёмных Искусств и даже вызубрил несколько рун из «Рунического словаря». Он уже даже скучал по назойливым письмам сестриц Малфой, но ни за что бы не признался в этом даже себе, не говоря уж о Гарри, которого невозможность играть в квиддич и непривычное затишье и вовсе сводили с ума, будто запертую в клетке птицу.       Ночи Тома стали гораздо спокойнее: ушли кошмары, и страх темноты почти отступил. Одна из лавандовых свечей уже успела прогореть, но не в этом была причина. Сон под боком у Гарри оказался эффективнее любого света. Хоть тот постоянно пинался и пихался локтями, а пару раз Том и вовсе проснулся от жёсткого падения на пол, ободряющее тепло тела, размеренное биение чужого сердца и знакомый аромат лаванды и запутавшегося в волосах ветра, убеждали: ничего с ним не случится.       Поначалу свист ракет и дребезжание стекла в раме показались Тому лишь частью дурного сна — он от кого-то убегал, перепрыгивая сразу через несколько ступенек лестницы прямиком в бесконечность, — но истошный крик заставил его подскочить на кровати.       На улице было светло, как днём — намного светлее, чем когда люфтваффе бомбили дальние доки и склады, потому что теперь они… бомбили приют Вула.       — Гарри! — вцепившись другу в плечо, закричал Том. — Гарри, проснись!       Сонный и дезориентированный, тот резко сел. Схватив со стула очки, Том неуклюже нацепил их Гарри на нос и выскочил из кровати, наскоро обуваясь.       — Бомбят город? — севшим голосом прошептал Гарри, натягивая на ноги ботинки и дикими глазами ища в лице Тома ответы.       К крикам в коридоре добавился плач кого-то из младших детей. Внезапно дверь отворилась, и в проёме показалось бледное некрасивое лицо Марты.       — Риддл, Эванс, быстрее вниз!       — Зачем вниз? — вцепившись Тому в руку, спросил Гарри.       На лестнице была толкотня. Мальчишки постарше несли на руках ревущих малышей, девчонки прижимали к груди старых лысых кукол с разрисованными лицами. Лотти и Марта тащили за руки упрямящегося Неда Бо — местного дурачка, что верещал громче сигнала пожарной тревоги. Все в пижамах, ночных сорочках и колпаках, половина и вовсе босые.       — Не знаю, — качнул головой Том. Сердце неприятно кололо страхом. Если он умрёт здесь, с этими противными до зубного скрежета магглами, за пять дней до отправления в Хогвартс, то специально воскреснет и убьёт вонючего Гитлера!       — Скорее, скорее, все в столовую! — поторапливала миссис Коул.       Прижавшись к стенам и подтянув к груди ноги, Том и Гарри сидели на полу плечом к плечу с другими мальчишками — Стаббсом, Ирвингом и Салливаном, на время позабыв о непримиримых распрях. За стенами приюта, словно армия разъярённых пчёл, гудели истребители. Свист, лязг, шипение, треск огня. Дрожь сотрясаемой земли проходила через всё тело. Некоторые молились. Кто-то с остервенением молотил в дверь Вула, богом моля впустить внутрь. С улицы доносились вопли — не просто страха, а предсмертной агонии.       — Марта, открой, — сухо распорядилась миссис Коул.       — Мэм, у нас же дети…       — Открой, глупая девка! Бог велит помогать нуждающимся!       Вслед за Мартой в столовую вернулось несколько людей. Их лица были измазаны сажей и кровью, одежда — разодрана и испачкана. Том не знал, были ли они бездомными или просто несчастными, которым не повезло искать единственное пристанище в детском доме, но их грязные лица напоминали мерзкую физиономию того маггла, что напал на него четыре года назад. Все они были на одно лицо, все воняли одинаково отвратительно, и Том вновь начал задыхаться от страха — не зажигалок, что свистели над протекающей крышей Вула, а близости старого извращенца, чьё лицо снова с удушающей ясностью всплывало перед глазами. Он отвернулся, прерывисто задышав в шею Гарри.       — Чш-ш-ш, — прошептал тот, нащупав его ладонь. — Всё будет хорошо, я с тобой.       Кое-как Том умудрился сделать вдох полной грудью. Лаванда. Ветер в волосах. Лаванда и ветер, лаванда и ветер…       Один из людей, которых привела Марта, громко застонал. Том скосил взгляд. Мужчина лежал на полу, вся его одежда была пропитана алым, а рядом уже растекалась чёрная лужа крови. Из его бока торчал лист металла. Он умирал — больно и мучительно, и, несмотря на захлестнувший буквально минуту назад ужас, Том не мог отвести глаз.       — Ну-ну, — раздалось рядом утешительное бормотание. — Не бойся, мы в безопасности…       По-прежнему сжимая руку Тома, Гарри обращался к Стэну Ирвингу, который хныкал, точно девчонка.       — Скоро всё закончится, только не плачь.       — Тот человек… он умер…       — Он ещё не умер, гляди, Стэн, он дышит, — спокойный голос Гарри действовал, словно опиум на всех, кто мог его слышать. — Самолёты улетят, и его отправят в больницу, врачи помогут ему. Никто сегодня не умрёт…       Хоть Ирвинг и продолжал скулить, как собака, он хотя бы больше не плакал. Том закусил губу.       — Почему ты так добр даже к тем, кто издевается над тобой? — не выдержав, спросил он. У него самого не было ни капли жалости к Ирвингу, или Стаббсу, или умирающему человеку.       — Потому что они напуганы, — просто ответил Гарри. — А я знаю, каково это — бояться.       Может, прошёл час, а может, четверть, а может, целая вечность, когда гудение, жужжание, свист и взрывы стихли. Выглянув в окно, миссис Коул облегчённо вздохнула, перекрестилась и велела всем возвращаться в свои комнаты до сигнала к завтраку. Люди, которых они приютили, подняли тело раненого товарища и, сердечно распрощавшись, ушли прочь. Перед глазами Тома долго стояла картина, как окровавленная рука соскальзывает с живота и болтается из стороны в сторону, пока его спускают со ступенек крыльца. Мужчина был мёртв. Не мог не умереть, несмотря на слепую веру Гарри.       На стуле в их комнате по-прежнему подрагивал огонёк лавандовой свечи. Задув его, Том спрятал её в чемодан и устало повалился на кровать.       — Полежи со мной, — попросил он, заметив, что Гарри направился к своей. — Пожалуйста.       Тепло тела. Сильное сердцебиение. Лаванда и ветер в волосах.       Серое блёклое утро наступило по расписанию. Из полудрёмы его вырвал зычный зов Марты, созывающий воспитанников на завтрак. Всё было как обычно — болтовня за столом, чёрствый хлеб, крошечный апельсин и водянистая овсянка, — будто ночная бомбардировка оказалась всего-навсего лишь дурным сном. Как обычно, спрятав в карман кусочек сыра, Гарри потащил его прочь из приюта. Это страшилище так и осталось невредимым — лишь чьё-то окно на втором этаже, лопнув, щетинилось осколками в покорёженной раме.       Город был совсем не тот, что несколько часов назад. Раскалённый воздух обжигал лёгкие и теперь, помимо ила и металла, пах горечью и гарью. На фоне сизо-оранжевого неба чернели зубья разрушенных зданий. У некоторых домов не доставало стен, словно снесённых рукой великана, и всё нутро было выставлено напоказ, как в кукольном домике: мебель, детские игрушки, книги, мёртвые люди.       — Бананово-шоколадные кексы, — вдруг сказал Гарри, отрывая Тома от созерцания руин. — Когда вернёмся в Хогвартс, обязательно съем полдюжины.       Том недоверчиво взглянул на друга. Вот уж о чём он бы думал сейчас в последнюю очередь, так это о кексах!       — Всё будет хорошо, — продолжил Гарри дрогнувшим голосом. — Я знаю, точно будет.       И Том вдруг понял: он был напуган. Мальчик, заброшенный в самый разгар войны и находивший слова утешения для любого, сейчас пытался отыскать их для себя самого.       — Конечно будет, — кивнул он.       И Лондон просыпался — да и засыпал ли он вообще этой ночью? Пожарные тушили оставшиеся очаги возгорания, жители брали вёдра и мётлы и принимались за ремонтные работы. Люди кипятили чайники, готовили завтрак, шли на работу. Гудели автомобили, открывались магазины, на уцелевших стенах по-прежнему пестрели плакаты с рекламой соуса «Бисто» и стелек для обуви.       На своём обычном месте они ждали мистера Пирата, но тот так и не явился даже спустя несколько часов. Том думал, что это станет последней каплей и Гарри сломается, но тот лишь тихонько шмыгнул носом, явно отказываясь терять надежду.       — Гороховое пюре с огромным ростбифом, — громко объявил Том.       Гарри слабо улыбнулся.       — Просто поскорей бы уже вернуться.