Руины в цвету

      Порой казалось, будто день ото дня ничего не меняется, но, прислонившись щекой к запотевшему стеклу, Гарри оглядывался назад, на прожитый в чужом времени год, и с поразительной ясностью вдруг осознавал: всё стало иначе.       Осень наступила резко, строго по расписанию, за одну ночь вдруг обрушив на Англию холод и проливные дожди. Унося их прочь от маггловской войны, «Хогвартс-экспресс» мчался, выпуская клубы пара в и без того затянутое серыми тучами небо. За окном нескончаемой чередой тянулись серо-зелёные поля с редко мелькающими белыми и чёрными точками овец; в щели, гудя, задувал пронзительный ветер, заставляя Гарри натягивать рукава подаренного Томом свитера до самых кончиков озябших пальцев и ненароком предаваться меланхоличным мыслям.       Краем уха он улавливал нескончаемый трёп Айслин Малфой о каникулах в Италии, горах лимонного сорбета и тёплом бирюзовом море, но был слишком рассеян, чтобы интересоваться всерьёз, хотя Том, наоборот, выглядел донельзя заинтригованным. Отчего-то Гарри был уверен, что то была лишь напускная вежливость — ну никак не мог Том, два месяца глотавший пыль маггловского Лондона, чёрствый хлеб и придирки Билли Стаббса, искренне интересоваться какой-то коллекцией ракушек, ровным золотистым загаром и переливом вкусов каччиаторе с крольчатиной, — но, как ни силился, не был способен понять, зачем другу эта фальшивая игра.       — Ты в порядке? — позвала Айви, со свойственной ей пронзительностью вглядываясь в его душу.       — Да, просто… — Гарри неопределённо повёл плечами.       Просто это лето не прошло бесследно — ни для него, ни для Тома, но рассказывать о жизни в маггловском приюте, о недавней бомбардировке и мистере Пирате, который так и не вернулся, казалось лишним. Кожа Айви покрылась тем же золотистым загаром, которым хвасталась её сестра, а волосы пахли морской солью, и Гарри не хотелось портить тёплые воспоминания о её лете рассказами о своём. Да и не думал он, что кто-то, кроме Тома, сможет понять, отчего на кончике языка вдруг скопилась неясная горечь.       — Расскажи о море, — попросил он, натягивая на лицо улыбку.       Просияв, Айви присела рядом и с упоением затянула свой рассказ: всё то же бирюзовое море, о котором говорила и Айслин, и всё те же ракушки и каччиаторе с крольчатиной, всё тот же лимонный сорбет, но теперь Гарри наслаждался каждым словом, как наяву воображая, что всё это приключилось с ним самим.       — А где Альфард? — поинтересовался он, когда они вдвоём, уютно замолчав, следили за каплями дождя, наперегонки стекающими по стеклу. — Впервые вижу твоего брата одного.       Уже привычно задумчивый Абраксас, за лето отпустивший волосы и едва ли сказавший пару слов за несколько часов поездки, что-то читал, порой бросая настороженные взгляды на сестёр. В очередной раз Гарри подивился тому, что он совсем не похож на Драко.       — Его маленький братишка в этом году впервые едет в Хогвартс, так что Блэки нынче заняли целое купе.       — Здорово, — откликнулся Гарри.       Здорово, что у кого-то настолько большая семья, что им требовалось целое купе в школьном поезде. Непроизвольно вспомнились Рон, его многочисленные братья и сестрёнка Джинни, и Гарри задумался, едут ли и они точно так же когда-то там, через пятьдесят с лишним лет, в Хогвартс, болтая о летних каникулах, обмениваясь карточками от шоколадных лягушек и гадая, где же уже целый год пропадает Гарри Поттер?       Когда пейзаж за окном сменился каменистыми равнинами и синеющими вдалеке горами, а за дверями прогрохотала тележка со сладостями, Альфард всё же ввалился к ним в купе — растрёпанный и запыхавшийся, словно по пятам за ним следовали адские гончие, но зато с полными шоколада, кексов и леденцов карманами. Вывалив трофеи на колени задремавшему Абраксасу (как обычно, слишком настойчиво и драматично требуя внимания), он залился привычной тирадой о невыносимости старших сестёр, младших братьев и всего семейства Блэк в целом. Сочувственно кивая, Гарри распаковал лягушку и целиком засунул в рот, млея от обволакивающей сладости молочного шоколада.       — Ну вот, мне опять попался старик Диппет, — поморщился Альфард, бросая карточку на сидение. — Будто мало каждый день в школе глядеть на его унылое лицо, покрытое старческими пятнами.       — А у меня Цирцея, — похвасталась Айслин, махнув своей у него под носом. — Серебряная!       — Да ладно! — Альфард попытался выхватить карточку из её пальцев, но был остановлен предупреждающим взглядом Абраксаса. — Мне из серебряной коллекции только Агриппа попадался, да и то несколько лет назад! Они же супер-редкие!       — Думаю, не стоит говорить ему, что у меня тоже серебряная, — склонившись к Гарри, хихикнула Айви.       — О да, он не переживёт, — со всей серьёзностью кивнул тот, глядя, как рыжеволосая королева Маб подмигивает и тут же исчезает из виду.       — Королева Маб, — начала читать Айви, — легендарная друидесса и ясновидящая средневековья, королева кельтов, обучавшая юных колдуний задолго до появления магических школ. А у тебя кто?       Вытащив из коробки карточку, Гарри на мгновение обомлел.       — Салазар Слизерин, — прочитал он выведенную золотым подпись.       В сухом длиннобородом волшебнике со злыми глазами легко угадывался основатель его факультета, но на протяжении нескольких минут Гарри пытался отыскать в его чертах совершенно иное — хоть каплю сходства с Томом, — но тщетно.       — Золотая! — слишком громко ахнула Айви, тут же прикрыв рот ладонью.       — Не может быть! — взревел Альфард, тут же подскочив к ним. Убедившись, что Айви не солгала, он заныл: — Это нечестно, я принёс эти шоколадные лягушки, а коллекционные карточки достаются вам! Эванс, отдай мне, а я буду делать за тебя домашнее по Зельям целую неделю!       Гарри рассмеялся и покачал головой.       — Месяц! — взвыл Альфард.       Бросив на него виноватый взгляд, Гарри подкинул карточку в воздух.       — Извини, Блэк, — ухмыльнулся Том, ловко её перехватывая. — Я вне конкуренции.       — Да что б! — выругался Альфард. — Уйду от вас!       Несмотря на угрозу, никуда он, конечно же, не ушёл, а спустя десять минут и вовсе забыл про шоколадные лягушки, переключившись на отросшие волосы Абраксаса, то заговорщически хихикая, то делая им комплименты.       Стемнело внезапно — или так только показалось из-за того, что остаток поездки прошёл в шуме разговоров и заливистом смехе. Незаметно отошла и меланхолия, и Гарри снова вдруг поймал себя на этом странном чувстве, будто его место, его друзья, его дом — всё было здесь.       — Как я выгляжу? — спросил Том, в третий раз поправляя лацканы и пытаясь разглядеть собственное отражение в тёмном окне.       «Хогвартс-экспресс» приближался к станции Хогсмида, и Альфард, скорчив постную мину, ретировался обратно в купе к остальным Блэкам. Учтиво уступив Гарри и Тому купе, чтобы сменить маггловскую одежду на школьные мантии, Малфои решили составить ему компанию.       — Замечательно, — даже не глядя, буркнул Гарри, снова воюя с галстуком.       — Дай мне, — перехватив и отведя в стороны его руки, спокойно велел Том.       Привычно нахмуренные брови, серьёзный взгляд — даже просто завязать другу галстук для Тома Риддла было заданием чрезвычайной важности, — методичные, уверенные движения проворных пальцев… Гарри вдруг осознал, что всё это стало таким родным и успокаивающим — не за минувший год даже, а за пару последних месяцев, когда между ними окончательно исчезли всякая неловкость и любая недосказанность, вытесненные нечаянными тычками острых коленей, случайными прикосновениями холодных пальцев под тонкой простынёй в тусклом, подрагивающем свете лавандовой свечи и щекотными прядями волос у самого изгиба шеи.       — Спасибо, — улыбнулся Гарри, когда пальцы Тома оценивающе замерли на и без того идеальном серебристо-зелёном узле.       — Теперь всё будет хорошо, — словно считав с его лица страхи, уверенно проговорил тот. — В Хогвартсе безопасно, и еды — целые столы. Джем, шоколадная паста и арахисовое масло.       — Запечённый батат и индейка.       — Яблочный пирог с пломбиром.       — Тыквенный суп с гренками.       — Шафрановые булочки.       — Том, — позвал Гарри и, дождавшись, когда друг вновь взглянет на него, уже осознанно повторил, зная, как важно для того знать это: — Выглядишь замечательно.       На мгновение Том замер, после чего тонко, мимолётно улыбнулся.       — Ты тоже.       С Малфоями они встретились уже на платформе. Мелко моросил дождь, и туман влажной хваткой сковывал горло. На перроне, размахивая фонарём, созывал первокурсников лесничий Огг. Проталкиваясь сквозь толпу к каретам, Гарри горбился, желая только одного: поскорее оказаться в залитом золотистым светом Большой зале, полнящемся знакомым успокаивающим гулом сотен голосов.       — В этой мантии ты выглядишь так по-взрослому, Том, — заискивающе щебетала Айслин, почти прильнув к его боку. — Зелёный шёлк тебе к лицу.       — Спасибо, — сдержанно кивнул Том, и Гарри почти беззвучно фыркнул.       — Будто до этого он ходил в оранжевом, — обернувшись к Айви, съязвил он, но так, чтобы услышала только она.       — Не завидуй, — подмигнув, игриво толкнула его в плечо та. — Ты тоже хорошо выглядишь.       Он и не завидовал, про себя подумал Гарри. Просто ему не нравилась Айслин Малфой. Не было в ней ни капли искренности, что теплилась в словах и поступках её сестры, — лишь показушничество и жеманство.       — Я не…       Слова застряли в горле, в следующее мгновение и вовсе вылетев из головы. Резко затормозив, Гарри во все глаза уставился на запряжённых в кареты громадных лошадей, чувствуя, как волосы на затылке становятся дыбом. Капли дождя стекали по чёрной лоснящейся коже, натянутой на скелетообразное тело, мощные перепончатые крылья, как у летучей мыши, беспокойно подрагивали на спине, но самым пугающим были глаза на костлявой драконоподобной морде: огромные, молочно-белые, светящиеся, будто слепые, но нет, очевидно, — видящие и полные недовольства столь пристальным вниманием.       — Что это за странные лошади? — сглотнув, нервно спросил Гарри.       — Какие лошади? — даже не глядя, машинально переспросила Айви.       — Да вот же, запряжены в кареты.       — Нет здесь никаких лошадей, Гарри.       Он попытался найти хоть какой-то намёк на шутку в её лице и тоне голоса, но тщетно. Гарри огляделся. Остальные студенты, как ни в чём не бывало, переговариваясь и повыше поднимая воротники мантий, забирались в кареты, и те, тронувшись с места, уносили их прочь по дороге к замку, мерно гремя колёсами в такт цокоту чёрных копыт. Раз никто больше не видел странных лошадей, неужели… неужели это он сошёл с ума?       — Я тоже вижу их, Малфой, — подал голос Том. — Обоим нам не может привидеться.       На мгновение Айви напряглась, после чего пожала плечами.       — Я тоже не вижу никаких лошадей, — капризно топнула ногой Айслин. — Но вижу, что сейчас промокну до нитки и испорчу причёску, если мы сию же секунду не двинемся в Хогвартс!       — Ты тоже ничего не видишь? — спросил Гарри Абраксаса, но тот лишь флегматично качнул головой.       Укрывшись от дождя в карете, Гарри не мог отделаться от ощущения потустороннего холода — особенно когда карета резко дёргалась или одно из её колёс вдруг ухало в яму. Для остальных она всё так же ехала сама по себе.       — Ты тоже видишь этих лошадей? — прижавшись к плечу Тома, прошептал он, пока Айслин жаловалась на влажный воздух, из-за которого её волосы уродливо вились.       — Да, — кивнул тот и скосил взгляд. — Я же так и сказал.       — Я думал, что сошёл с ума, — признался Гарри. — А ты, быть может, захотел меня приободрить.       Том качнул головой.       — Я бы не стал лгать тебе. Лучше правда, даже горькая. К тому же, может, мы сошли с ума вместе?       Гарри улыбнулся.       — Вместе не так страшно.       Постепенно оранжевые огни замка, издали казавшиеся всего лишь замершими светлячками, увеличивались и оживали. Карета замедлила ход, загадочные лошади фыркали, выпуская в прохладный воздух облачка пара, и прядали ушами. Всё ещё с опаской оглядываясь на них, Гарри вылез из кареты вслед за Томом и Малфоями. Хогвартс возвышался старым добрым исполином, приветливо распахнувшим перед ними свои кованые двери-объятия.       Большой зал встречал студентов блеском золота и мягкими переливами света. Высоко над головой привычно подмигивал россыпью звёзд зачарованный потолок. Школьные привидения, раскланиваясь, приветствовали знакомые лица: Толстый Монах радушно встречал своих хаффлпаффцев, а Кровавый Барон, пугающе хохоча, гремел цепями. Падая на скамью рядом с Томом, Гарри поймал на себе внимательный взгляд Дамблдора, быстро сменившийся дружелюбной улыбкой, но не успел он как следует об этом задуматься, как профессор скрылся за дубовой дверью, где уже стоял гул возбуждённого шёпота первокурсников.       — Я голоден, как африканский нунду, — жаловался Альфард, вырвавшийся, наконец, из-под бдительного ока Вальбурги. — Почему нельзя сначала поесть, а потом уже послушать старую Шляпу? Или хотя бы совместить приятное с полезным?       Гарри был чертовски согласен. Стол ломился от золотой посуды, но все тарелки, блюда и кубки по обыкновению были кощунственно пусты. От одной лишь мысли о еде в животе противно заурчало, несмотря на то что в поезде он до икоты объелся шоколадом и леденцами.       Но вот двери Большого зала распахнулись, и вновь показался профессор Дамблдор, за которым семенили, наступая друг другу на пятки и крутя головой, первокурсники. Такие смешные, подумал Гарри, а на лицах некоторых и вовсе застыла гримаса ужаса. Он помнил себя на их месте: как боялся, что Хагрид ошибся и никакой он не волшебник, что Распределяющая Шляпа решит, будто он не годен для того, чтобы учиться в волшебной школе, и что директор отправит его домой. Рядом нервно заёрзал Альфард.       — Там твой брат, да? — шепнул Гарри. — Волнуешься?       — Нет, — слишком уж очевидно солгал тот. — Все Блэки попадают в Слизерин.       Отыскав взглядом алую косу Лу и маячащее рядом мрачное лицо Вальбурги, Гарри склонен был поверить на слово. Громогласно прокашлявшись, из-за чего толпа малышей испуганно вздрогнула, Распределяющая Шляпа, до того безмолвно покоившаяся на треногом табурете, вдруг раскрыла рот и протяжно запела о былых временах и четырёх Основателях, в незапамятные времена построивших школу для одарённых детей.       — Первокурсники! — громогласно объявил Дамблдор. До того перешёптывавшиеся, те притихли, обратили взоры на профессора, затаив дыхание, — и не мудрено: Дамблдор и впрямь выглядел внушительно. Даже несмотря на диковинную остроконечную шляпу, венчавшую его седеющую рыже-каштановую макушку. — Настал черёд распределения! Тот, чьё имя я назову, выйдет вперёд и наденет на голову Распределяющую Шляпу, после чего присоединится к столу своего факультета. Итак, начнём… Блэк, Сигнус!       Вытянув шею, Гарри с трудом рассмотрел отделившегося от толпы мальчика. Сигнус Блэк был меньше своих сверстников. Сероватый цвет лица и впалые глазницы напоминали Гарри суровое птичье лицо Вальбурги, но, в отличие от сестры, младший Блэк выглядел не мрачным, а скорее болезненным.       — Слизерин! — уверенно объявила Шляпа несколькими мгновениями позднее, и факультетский стол взорвался бурными овациями. Громче всех, конечно, хлопал Альфард.       Блёкло улыбнувшись, Сигнус поспешил занять свободное место рядом с Вальбургой. Радость Альфарда, заранее припасшего место для брата напротив себя, слегка потускнела.       — Блэк, Орион!       Гарри удивлённо округлил глаза. Ещё один мальчик — напротив, круглолицый и розовощёкий — в предвкушении шагнул к колченогому табурету и нахлобучил на голову Шляпу.       — Ещё один твой брат?       — Нет, — чуть наигранно рассмеялся Альфард. — Лукреции. Я же говорил: нас, Блэков, много.       Чудеса, думал Гарри, глядя, как довольный Орион Блэк под заливистый свист Лу бодро шагает к столу Слизерина. Снова вспомнилось семейство Уизли: как их было много, какими они казались дружными и как никто даже не сомневался, что Рона (несмотря на его собственный страх обратного) Шляпа тоже отправит в Гриффиндор. Интересно, а Джинни Уизли тоже в конце концов оказалась на одном факультете с братьями?       С погасшим интересом наблюдая за тем, как к слизеринскому столу присоединяется ещё один первокурсник со странным именем — и не Энтони, и не Антуан, — Гарри машинально пробормотал:       — Яичница с беконом и апельсиновый сок.       Ответа Тома он не расслышал: Дамблдор объявил очередное имя, и по Большому залу прокатилась волна настороженных шепотков.       — Хагрид, Рубеус!       Сотня невидимых иголок впилась в позвоночник, заставив Гарри подскочить на месте. Крутить головой не пришлось — не заметить большого мальчика, застенчиво отделившегося от толпы одиннадцатилеток, чуть ли не вдвое меньше его ростом, было невозможно. И пусть Гарри не узнавал в гладком безбородом лице (парнишка оказался единственным, пожалуй, за всю историю школы учеником, чьё лицо хотя бы на половину не оказалось скрыто полями гигантской шляпы Годрика Гриффиндора) своего старого знакомого лесничего, ошибки быть не могло: это действительно был тот самый Хагрид.       — Докатились, — тихонько фыркнула Айслин. — В Хогвартс теперь принимают нелюдей!       Не будь Гарри так потрясён, зыркнул бы на неё с испепеляющим презрением.       — Гриффиндор! — прозвучал приговор, и юный Рубеус с той же чудовищной и щемящей сердце стыдливостью прошаркал к подозрительно тихому гриффиндорскому столу.       Чувствуя груз обиды и позора — не за себя, а за другого мальчика, — Гарри зааплодировал так громко и яростно, что заболели ладони.       — Ты в порядке? — тронул его за плечо Том, когда темноволосая девчушка Лайла Киттс бросилась к хаффлпаффцам под их дружный гомон, а он до сих пор хлопал Хагриду, одиноко сидящему на самом краю гриффиндорского стола.       — Люпин, Лайелл! — объявил очередное имя Дамблдор.       — Да, — Гарри мотнул головой.       — Хочешь поговорить? — не унимался Том, настойчиво ловя его взгляд.       Наконец, Гарри по-настоящему на него посмотрел. Отрицать и скрывать было глупо: друг видел его насквозь, и пытаться утаить от него правду оказалось бы подобно пряткам в темноте с зажжённой свечой в руке. Он кивнул, и мгновением позже Шляпа отправила Лайелла Люпина в Рейвенкло.       В конце концов, распределение подошло к концу, когда Миртл Уоррен, серьёзная девчонка с хвостиками, отправилась в Рейвенкло. Директор Диппет, тяжело поднявшись с кресла во главе преподавательского стола, тихо заговорил. Гарри ожидал, что он упомянет войну в маггловском мире — разве не логично, учитывая, что приличная часть учеников были магглорождёнными и полукровками, за лето пережившими немало ужасов и лишений? — или хотя бы этого Гриндевальда, который со дня своего громогласного объявления войны ничем особым и не отличился, но тот лишь поздравил студентов с началом нового учебного года и, хлопнув в ладоши, объявил начало пира.       Словно по щелчку пальцев, наполнились блюда и кубки: огромные индейки, курящиеся паром и сочащиеся клюквенным соком, золотистые пироги и густой тыквенный сок — глаза разбегались, а рот немедленно наполнился слюной, вытесняя былые переживания и тревоги. Положив себе на тарелку всего понемногу, Гарри забыл об окружающем мире и постарался не думать о том, что, скорее всего, выглядит как дикарь с голодного острова.       К концу торжественного пира он чувствовал себя ни живым ни мёртвым, но донельзя сытым, счастливым и сонным. С трудом выбравшись из-за стола — и то лишь благодаря понуканиям Тома, желавшего добраться до подземелий в обход толпы первокурсников; будь на то воля Гарри, тот вообще остался бы ночевать в Большом зале — и выпросив пароль у Элсбет, на груди которой теперь сверкал отполированный значок старосты школы, они кое-как доковыляли до старых гобеленов, за которыми скрывался проход в гостиную Слизерина.       — Реже белой вороны, — объявил Том, и каменная стена отъехала в сторону, пропуская их в ставшую привычной и, по сравнению с тесной комнатушкой в приюте Вула, уютной сумрачную общую комнату факультета.       У каминов уже расселись старшекурсники. Гарри заметил полирующего метлу Монтгомери и с ленивым предвкушением подумал о скорых тренировках по квиддичу.       — Ты о чём-то хотел поговорить, — напомнил Том, стягивая галстук и вытаскивая из чемодана старенькую пижаму, ставшую короткой в рукавах и открывающую худые лодыжки.       Спальня третьего курса осталась прежней — только табличка на двери сменилась, — но всё равно чувствовался лёгкий запах затхлого запустения. Гарри с нетерпением ждал, когда же над кроватью Альфарда вновь появятся плакаты со «Сканторпскими стрелами» — его любимой квиддичной командой, — на тумбочках скопятся стопки учебников и библиотечных книг, а стулья постепенно окажутся погребены под горами одежды.       — Ерунда, — отмахнулся он, стряхивая ботинки. — Я просто ужасно счастлив, что мы наконец-то вернулись в Хогвартс.       Том не стал спорить — или, правильнее сказать, не успел: дверь с грохотом ударилась о стену, и в спальню ввалились остальные третьекурсники. К вящему удивлению обоих, Лестрейндж и Эйвери не полезли с оскорблениями и даже не сделали вид, будто их не существует, — напротив, сухо кивнули в знак приветствия. Молчаливо обменявшись взглядами, Гарри и Том поспешно свернули разговор.       Остаток вечера наполнился воодушевлёнными возгласами Альфарда, довольного тем, что его брат и кузен попали в Слизерин, и чванливыми стенаниями Нокса и Марлона, что Хогвартс стал пристанищем для грязных полукровок, и пусть Гарри от них тошнило, он решил, что лучшим будет задёрнуть полог и лечь спать.       Перед сном он думал о редких коллекционных карточках от шоколадных лягушек, драгоценных заколках в белёсых волосах Айслин Малфой, словах из старой народной сказки — «кровь редкая и сладкая, как вишнёвое вино» — и большом мальчике, так сильно выделявшемся на фоне остальных первокурсников. «Реже белой вороны» — такой был новый пароль от гостиной Слизерина, и они впрямь верили, будто их кровь была какой-то особенной: голубой, может, или оранжевой.       Глупости. Кровь редкая и сладкая, как вишнёвое вино, бывает только в сказках, а в реальности она у всех одна и та же — красная. А вот сердце, отлитое из золота, дано не каждому. В будущем юный Хагрид окажется тем, кто расскажет Гарри о волшебном мире, и даже станет его другом, а в кого превратятся такие снобы, как Марлон Лестрейндж и Нокс Эйвери? Какое право они имели судить кого бы то ни было?       Праведный гнев поднялся в груди Гарри, прогнав сонливость и требуя выхода. Выбравшись из-под одеяла, он осторожно протянул руку к пологу Тома для того лишь, чтобы обнаружить, что тот спит — мирно впервые за долгое время. Кончик палочки с зажжённым на нём Люмосом торчал из-под подушки. Боясь разбудить друга, Гарри бесшумно вернулся на место. Вспоминая минувшее лето и чувствуя острую необходимость ощутить чужой острый локоть, упирающийся в рёбра, придавленный необъяснимой тоской, которую, пожалуй, мог разделить лишь один человек в целом мире, переживший то же, что и он, он и сам не заметил, что постепенно провалился в глубокий беспокойный сон.