Руины в цвету

      На следующем занятии дуэльного клуба Тому и Гарри пришлось найти себе других партнёров для спарринга, а ещё через неделю о случившемся инциденте никто и не вспомнил. Разумеется, кроме Тома, уже загоревшегося навязчивой идеей, будто бы от него что-то скрыли. Гарри, которого объяснение Дамблдора и Олливандера вполне устроило, не стал его отговаривать и вполне охотно согласился провести пару вечеров в компании старинных талмудов, кое-как разысканных миссис Пим в самых дальних закромах хогвартской библиотеки.       — Напомните-ка, что именно мы ищем? — чуть раздражённо спросила Айви, без интереса листая один из них и время от времени потирая зудящий от пыли нос.       — Напомни-ка, кто тебя вообще сюда приглашал? — проворчал себе под нос Том.       В отличие от ног, слух у Малфой оказался отличным.       — Гарри.       — И Гарри очень ей благодарен, — выглянув из-за книги, тот одарил Тома многозначительным взглядом.       Он закатил глаза. На самом деле не то чтобы его действительно раздражало само присутствие Айвори — скорее, гнетущая атмосфера обманутого ожидания, будто Том лишь терял их время, заявив, что за словами Дамблдора и Олливандера скрывается нечто большее, тогда как ничего, помимо сказанного ими, в библиотечных справочниках отыскать так и не удалось.       — Не помнишь, как звали того мастера, о котором говорил Олливандер? — спросил Том, бросив взгляд на Гарри. — Из Америки. Который ещё сделал твою палочку.       — Мою палочку… — начал было тот, но поймал предупреждающий взгляд друга, напомнивший, что они не одни и вести себя следовало соответственно легенде. — А, да. Точно. Что-то вроде Вольф? Не помню точно.       Том со вздохом покачал головой. Ну как можно быть таким совершенно беззаботным и доверчивым? Встреча с Дамблдором и Олливандером, казалось, полностью успокоила волнения Гарри, который поверил каждому их слову. Порой Тому казалось, если Дамблдор велит Гарри спрыгнуть с Астрономической башни, тот пойдёт и сделает, лишний раз даже не поинтересовавшись зачем.       Захлопнув книгу — в воздух поднялось облако пыли, заставившее Гарри и Айви расчихаться, — Том отправился снова донимать миссис Пим. Когда он вернулся, прижимая к груди отвоёванный исключительно благодаря очаровательной улыбке и щенячьему взгляду том об истории магии в Америках, то остановился как вкопанный, заметив за их столом сюрреалистично огромную фигуру мальчика-великана.       — Том, — просиял Гарри, завидев его. — Смотри, кто к нам присоединился!       И — намеренно ли, случайно ли — на корню пресекая любую едкость, уже завертевшуюся на кончике языка друга, сделал такой просящий взгляд, что Том, растерявшись, на какое-то мгновение и в самом деле позабыл все колкости.       — Безумно рад встрече, Хагрид, — ровно произнёс он, с громким «бух!» плюхнув книгу на стол и усаживаясь рядом с великаном.       — Здорово, Том! — искренне просиял тот и тут же продолжил прерванный на полуслове рассказ. — В общем, я же того, вижу, что она меня не любит и спецом ставит оценки ниже, чем другим ребятам… вот и приходится торчать здесь среди книжек, хотя я бы лучше в лесу погулял или у озера там…       Краем уха прислушиваясь к разговору, Том сосредоточенно пробежался взглядом по оглавлению и чуть погодя отыскал нужную главу про знаменитых изготовителей волшебных палочек.       — Не обращай внимания, — посоветовала Айви. — Невозможно всем нравиться, а уж чтобы понравиться Вилкост, нужно из кожи вон вылезти.       — Да уж, — Хагрид издал звук, подозрительно похожий на шмыганье и закопошился в карманах.       Ну вот, раздражённо думал Том, только этого нюни ему для полной картины и не хватало. Но вместо того, чтобы высморкаться, Хагрид зашуршал бумажной обёрткой, и по читальному залу разлился яркий аромат рыбы.       — Что это? — ошарашенно заморгал он.       — Сэндвич с тунцом, — будто нечто само собой разумеющееся, объяснил Хагрид и предложил: — Хочешь?       — Нет! — Том зашипел и выхватил сэндвич с пакетом у него из рук. — О чём ты думал, Хагрид! В библиотеку нельзя приходить с едой! Посмотри, весь стол теперь в хлебных крошках! Из-за тебя миссис Пим нас всех выгонит!       Хагрид громко сглотнул и испуганно поглядел на остальных.       — Всё в порядке, — поспешил заверить его Гарри и снова бросил на Тома многозначительный взгляд. — Том чересчур драматизирует.       Нервно вытерев огромные ладони о брюки, Хагрид, виновато ссутулившись, предложил:       — Ну тогда может я того, подсоблю вам чем?       — Ты умеешь читать? — всё ещё злясь, Том надменно вскинул бровь.       — Риддл! — задохнулась Айви.       — Том! — Гарри возмущённо шлёпнул его по руке. — Разумеется он умеет читать!       Закатив глаза — ужасно раздражало, когда Гарри не принимал его сторону, — Том уткнулся в книгу.       Сплошь сухими фактами автор рассказывал, что искусство изготовления волшебных палочек зародилось на американских континентах позднее, чем в Европе, особенно отмечая заслуги Йоханнеса Йонкера, палочки которого можно было легко узнать по инкрустированной перламутром рукояти и свободолюбивой натуре, перенятой от кошки вампус, чью шерсть он любил использовать в работе; Тьяго Кинтаны, для чьих длинных изящных палочек основой служил спинной хребет редчайшего белого речного монстра, обитающего в Арканзасе; Виолетты Бове, чьи палочки слыли тягой к тёмной магии благодаря родству с ругару — опасным монстром с головой адского пса, что жил среди болот Луизианы, — ну и конечно Шикобы Вольф, прославившейся могущественными волшебными палочками, обуздать которые было так же сложно, как и благородную птицу-гром, хвостовые перья которой служили им сердцевиной. Родоначальниками ремесла, восторженно сообщал автор, считались Исольта Сейр и её супруг-маггл Джеймс Стюард, полулегендарные основатели Школы Чародейства и Волшебства Ильверморни. Том нахмурился. Имена казались смутно знакомыми, но память упорно отказывалась выдавать хоть малейшую подсказку.       Пролистав книгу от корки до корки, он не нашёл ничего и близко похожего на Приори Инкантатем. Последняя связующая ниточка с треском оборвалась, но шестерёнки в его голове продолжали работать с невероятной скоростью, подпитываемые разыгравшимся азартом, граничащим с одержимостью. Мысль, что он упустил что-то важное, тревожила. Казалось, мозг чесался изнутри, и Том волей-неволей задавался вопросом, не свела ли его с ума собственная паранойя.       Оторвав воспалённый взгляд от пропыленных жёлтых страниц, он взглянул на собравшуюся вокруг него компанию. Айвори задремала, уронив голову на стопку учебников и совсем не благовоспитанно посапывая; Хагрид корпел над эссе по Защите от Тёмных Искусств под чутким контролем Гарри, терпеливо диктующим ему предложения и делающим паузы перед особенно замысловатыми словами. Невольно Том засмотрелся — ему показалось, это длилось всего лишь мгновение, но и этого хватило, чтобы Гарри перехватил его взгляд и одарил мимолётной улыбкой.       — Выглядишь уставшим, — чутко считав его настрой, сказал он Тому. — Давай заканчивать, дай нам пять минут.       Решив, что в свежую голову ясная мысль придёт куда вероятнее, Том отправился выпрашивать милость у миссис Пим. Уговоренные пять минут спустя, когда строгая мадам библиотекарь сдалась под действием его безотказных чар и записала пару книг на его имя, Гарри и Хагрид как раз закончили пытать несчастное эссе (последний вместо точки поставил жирную кляксу), а Айвори, только-только проснувшись, сонно потирала глаза.       — Держи, — едва выйдя из библиотеки, Том брезгливо протянул Хагриду его сэндвич с тунцом.       — А, — тот махнул огромной ручищей. — Можешь оставить себе, коль хочется, я-то себе ещё добуду.       — Где? — спросил Том машинально, не особо заинтересованный в том, чтобы получить ответ.       — Так это, на кухне у домовиков, конечно, где ж ещё. Как ни приду, они мне всё еду тащат, щедрые маленькие создания…       Том мысленно хлопнул себя по лбу. Ну конечно, совсем из памяти вылетело! Ведь ещё несколько недель назад, когда они только впервые заговорили с Хагридом, тот подкармливал фестралов сырым мясом, которое, по его же собственным словам, добыл у домовых эльфов. Том вспомнил, как досадно вдруг сделалось ему тогда от того, что какой-то зелёный первокурсник знает о школе больше него, и как даже думал уговорить Гарри прочесать хогвартские подземелья в поисках кухни, но, конечно же, со всеми этими дуэльными клубами, палочками и беспокойствами в магическом сообществе совершенно об этом позабыл. Но что если…       — Хагрид, — Том обратился самой вежливостью. — Как думаешь, ты мог бы проводить нас на кухню?       — Ба, да конечно! — тот просиял, искренне радуясь любой возможности услужить.       — Что «конечно»? — привлечённый энтузиазмом Хагрида, спросил Гарри.       — Хагрид согласился проводить нас на кухню, — довольный, очаровательно улыбнулся Том.       — А нам это нужно, чтобы… — сделав многозначительную паузу, Гарри ждал продолжения.       — Исключительно в научно-исследовательских целях, разумеется, — стараясь звучать солидно, ответил он.       — Не многовато ли тебе научно-исследовательских интересов, Риддл? — фыркнула Айвори.       — Знаю, что некоторым едва ли посильна и одна простенькая задача, но я вполне способен разбираться с несколькими параллельно, Малфой.       — Я хочу с вами, — давно привыкшая к его колкостям, она закатила глаза.       — Ну конечно, — себе под нос пробормотал Том.       Хагрид наблюдал за их перепалкой почти испуганно, очевидно не понимая, что та совершенно безобидная и даже приятельская; Гарри — мученически смиренно. Договорившись встретиться в холле завтра после уроков, они разбрелись по общежитиям, не слишком горя желанием нарваться на патруль после отбоя.       Прощание с Айвори и подготовка ко сну прошли для Тома как в тумане. Его не покидало ощущение, будто что-то ускользает у него из-под пальцев, что-то важное, почти жизненно необходимое. Но переворачивая страницы взятой в библиотеке книги, он лишь чувствовал, как начинают чесаться уставшие глаза. Одёрнув рукава и штанины уже ставшей неприлично маленькой пижамы, Том отправился к единственному человеку, перед которым мог предстать любым — уставшим, забредшим в тупик, потерявшимся… и даже в пижаме, которая стала мала.       — Взгляни на это, — положив книгу Гарри на колени, попросил он и выжидательно подпёр подбородок рукой.       Не спеша, щуря глаза в тусклом зеленоватом свете прикроватного светильника, Гарри перелистывал страницу за страницей, пока наконец не поднял на Тома взгляд.       — Эта Исольта… Исольта Сейр — думаешь, та самая? Одна из потомков Слизерина? Думаешь, она — твой предок?       Удивлённо округлив глаза и приоткрыв рот — и снова мысленно хлопнув себя по лбу, — Том почти рассмеялся от облегчения. Это было подобно особенно сложному нумерологическому уравнению, у которого наконец-то появилось решение. Вот почему имя казалось ему таким знакомым! Вот почему не давало покоя! Он уже встречал его раньше — в прошлом году, когда они с Гарри искали информацию о его семье и выяснили, что кое-кто из наследников Слизерина переехал в Америку. Он вспомнил и как они радовались, что эта часть истории вполне совпадает с их теорией, будто отец Тома мог окончить другую школу, а не Хогвартс. А если Исольта Сейр была основательницей Ильверморни…       — Да, — хрипло ответил Том. — Да, может быть. Она, кажется, известная личность, есть с чего начать. Попытаться копнуть здесь — хороший шанс на успех.       Гарри задумчиво покивал.       — Я в деле.       — Правда? — даже спустя месяцы, проведённые едва ли в десятке ярдов друг от друга, Том всё равно удивился.       — Ага. Искатель из меня так себе — разве что мы ищем неприятности, — но кто-то же должен вытаскивать тебя из библиотеки и заставлять есть, спать и гулять на свежем воздухе.       Переполненное благодарностью и почти болезненной привязанностью, глупое сердце Тома пропустило удар. Может, Малфой была и права. Может, он и впрямь брал на себя слишком много. Но он был не один, а с Гарри Том мог свернуть горы.

* * *

      — Какое оригинальное решение, мистер Риддл, — в своей обычной манере — то есть совершенно безэмоционально — похвалил Крокер его систему уравнений. — Десять баллов Слизерину.       Донельзя довольный, Том бросил триумфальный взгляд на Гарри, проигравшего нумерологическую гонку уже второй раз за неделю. Тот раздражённо закатил глаза.       — Это нечестно, — выходя из класса после звонка, ворчал он. — Ты же видел, у меня перо сломалось, и даже не подумал подождать. Твоя победа — чистой воды жульничество!       — Прими поражение достойно, — невозмутимо отмахнулся Том, не чувствуя ни капли раскаяния.       После занятий, как и договорились минувшим вечером, они спешили в холл, чтобы встретиться с Айвори и Хагридом. Предвкушение приключения сводило Тома с ума с самого утра, и оттого день тянулся бесконечно долго. На Зельеварении он едва не бросил в Бодрящее зелье глаза рогатых жаб вместо сушёных жал веретеницы, тем самым чуть было не вызвав большой «бум!» и впервые за два с лишним года заслужив неодобрительный взгляд Слагхорна, а на Защите от Тёмных Искусств позволил себе непростительное — отвлечься от очередной повторённой в сотый раз лекции профессора Вилкост про гитрашей. Что ж, хотя бы на Нумерологии удалось отработать потерянные за такую наглость баллы.       — Ненавижу Нумерологию! — протолкнувшись мимо них, громко пробубнил Лестрейндж поддакивающему Эйвери. На долю мгновения их с Томом взгляды пересеклись, и ему уже показалось было, будто вот-вот что-то произойдёт, но чувство оказалось обманчивым.       — Здорово! — просияв, как отполированный галлеон, поприветствовал их Хагрид. Том поморщился. — Как дела?       Пока Гарри дружелюбно болтал с ним обо всём и ни о чём одновременно, успела подойти Айви, и вчетвером они не спеша двинулись в подземелья. По пути Том то и дело оглядывался, будто их вылазка была чем-то преступным, мародёрским. Хоть Хагрид и уверял, что ничего противозаконного в этом не было (а домовики всегда радушно встречали навещавших их студентов), вбитая в приюте Вула привычка не совать нос куда не положено давала о себе знать.       Том привык думать, что выучил подземелья Хогвартса как свои пять пальцев, но Хагрид вёл их путями, о которых он даже не подозревал. Наконец, резко затормозив около гигантского натюрморта, Хагрид бесхитростно усмехнулся — мол, глядите! — и… пощекотал нарисованную грушу! К общему удивлению остальных, груша расхохоталась и с тихим щелчком превратилась в зелёную ручку.       За дверью-натюрмортом скрывалось гигантское помещение размером с сам Большой зал. Длинные столы — двойники факультетских — ломились от золотых блюд и кубков. Из огромной печи в углу валили клубы пара, а аромат стоял такой, что от внезапно разыгравшегося аппетита вдруг закружилась голова. Повсюду суетились домовые эльфы — одинаково нелепые лупоглазые существа с треугольными ушами.       Едва переступив порог кухни, Том с друзьями оказались в эпицентре внимания. Бросив свои дела, их окружило, с любопытством разглядывая, с дюжину эльфов. В отличие от домовиков, которых они с Гарри встретили летом в ателье «Твилфитт и Таттинг», хогвартские эльфы не выглядели забитыми и зашуганными — наоборот, все до единого с гордостью демонстрировали опрятные полотенца с гербом Хогвартса.       — Здорово, здорово! — махал ручищей Хагрид, улыбаясь во весь рот. — Я тут привёл друзей, вы ж не против? Им любопытно больно, чего у вас тут да как…       Усадив их на скамьи, домовые эльфы выложили перед ними с десяток подносов с различными пирожными, пирогами и другими десертами; кубки полнились тыквенным соком, от чашек поднимался густой аромат мятного чая. Домовики относились к ним — всего лишь детям, но детям волшебников — с раболепием, хотя, думал Том, Гарри предпочёл бы назвать это заботой.       — То есть вы накрываете столы здесь, — жуя шоколадный кекс, размышляла Айвори, — и как по волшебству тарелки в Большой зале тоже наполняются едой?       — Не как по волшебству, — сварливо поправил Том. — Это и есть волшебство.       — Домовые эльфы у нас дома…       Что именно делали домовые эльфы Малфоев, Том слушать не стал, вместо этого обратившись к одному из домовиков — щупленькому, совсем юному и с восторгом заглядывающему в рот волшебникам, — желая проверить, на что тот готов пойти, чтобы выслужиться.       — Так это вы наводите порядок в наших общежитиях? — допытывался он. — И одежду тоже вы чистите? А что если…       Сделав вид, будто ненароком задел кубок с тыквенным соком, Том наигранно ойкнул, когда всё содержимое выплеснулось на него. В следующее мгновение молодой домовик щёлкнул пальцами, и с испачканной мантии исчезло не только жирное пятно, но и слизь маринованных жабьих глаз, лопнувших у него прямо под ножом, и чернила, окаймляющие край рукава. Потрясающе, думал Том, мысленно уже прикидывая, как бы мог использовать магию домовых эльфов в свою пользу, когда Гарри вдруг дёрнул его за руку, оттащив в сторону.       — Не делай этого! Домовые эльфы не рабы! — он пытался говорить спокойно, но Том слышал возмущение в его голосе. — Даже не думай эксплуатировать их!       — Почему? Разве не для этого они существуют? Чтобы служить.       — Они не существуют, — Гарри поджал губы; линия его плеч становилась всё напряжённее. — Они живут. У них есть чувства и эмоции, и да, они служат, но не потому что ты им приказал, — он многозначительно взглянул на его мантию, на которой не осталось и следа от пролитого сока, — а потому что добры. А ты даже не сказал спасибо.       — Я не успел, — хмурясь, буркнул Том, в глубине души осознавая, что лжёт и что Гарри тоже это прекрасно понимает.       — Ты даже не удосужился спросить его имя, — Гарри уже даже не пытался скрыть осуждение.       — Почему ты снова не на моей стороне? — обиженно бросил Том.       — Мы всегда на одной стороне, — сжав его плечо, Гарри смягчился. — Но это сторона справедливости, помнишь?       Том бросил взгляд на полувеликана Хагрида, пытающегося удержать по подносу с пирожными в каждой руке и на макушке под безудержный хохот калеки Айвори Малфой и взволнованное роптание домовых эльфов. Ну да, конечно, Гарри и его справедливость для всех и каждого… И Том, как всегда, даже не мог злиться, глядя на беспомощно сведённые брови и несчастный взгляд.       Он кивнул, и одновременно, напугав его до чёртиков, в голове промелькнула мысль: если он и решит дальше проверить, на что способны домовики, другу ведь не обязательно об этом знать. Гарри, ни о чём не подозревающий, улыбнулся.       — Как тебя зовут? — вернувшись к остальным, спросил Том молодого домовика, заслужив тем самым едва заметный одобрительный кивок.       — Хуки, сэр! — радостно прописклявил тот, но Том его едва ли слушал.       Он был неспокоен, и изгладить это уже не могли ни пирожные, ни фокусы. Осознание того, что в глубине души он допустил даже проблеск мысли о том, чтобы скрыть что-то от Гарри, тяжёлым грузом легло ему на сердце. Достоин ли был он после этого вообще зваться его лучшим другом?

* * *

      Прощаясь, домовики напихали им полные карманы угощений, которых хватило бы на весь Слизерин — как будто через пару часов их не ожидал как обычно роскошный хогвартский ужин.       — Жаль Хагрида, — вздыхала Айвори, когда они вечером устроились в гостиной. — Он был так рад, что мы провели с ним время… Ему очень одиноко.       — Знаю, — Гарри потёр бровь. — В Гриффиндоре с ним мало кто общается.       — Возможно, Распределяющая Шляпа ошиблась, отправив его туда. Может, ему было бы лучше в Хаффлпаффе…       Возможно, не мог не подумать Том, Диппет ошибся, пригласив Хагрида учиться в Хогвартс. Вслух он этого, конечно же, предусмотрительно не произнёс.       На коленях у него, раскрытая на первой главе, лежала книга об американской школе волшебства Ильверморни. Сама школа Тома мало интересовала — куда больше его волновала её основательница, Исольта Сейр.       Рождённая в начале семнадцатого века в Ирландии в местечке под названием Ильверморни — отстранённо Том подумал, что уж совсем ни капли не похож на ирландца, — Исольта счастливо росла с родителями, мирно жившими бок о бок как с волшебниками, так и с магглами и по-соседски помогавшими всем нуждающимся. Идиллия длилась ровно до тех пор, пока родители Исольты не погибли в пожаре. Взятая под опеку безумной жестокой тёткой Гормлайт Гонт, большую часть детства и юность девочка провела в изоляции и полном подчинении. Отгороженной от мира тёмными чарами, ей не было позволено пойти в Хогвартс, когда пришло время, или даже просто-напросто владеть волшебной палочкой. Изолированная, пленённая, истязаемая морально и физически, она мечтала о Хогвартсе, и лишь эта мысль не позволяла ей сойти с ума.       Со временем Исольта выросла достаточно, чтобы осознать, что в смерти её родителей виновен не случай, а злонамеренное нападение тётки, что Гормлайт не только убила собственную сестру, но сделала это для того чтобы похитить Исольту и воспитать её в традициях, завещанных их предком Салазаром Слизерином — его изображение хмуро глядело на Тома с золотой карточки от шоколадной лягушки, которую он использовал вместо закладки.       В тайне от тётки овладев искусством магии, однажды ночью семнадцатилетняя Исольта набралась смелости и, украв у Гормлайт волшебную палочку, некогда принадлежавшую самому Слизерину, бежала в Англию. Опасаясь, что тётка рано или поздно её нагонит и нещадно накажет, Исольта приняла решение расстаться с родиной и отплыть в поисках новой безопасной жизни в Северную Америку. Обрезав волосы, она притворилась мальчиком и под именем Элиас Стори на борту торгового судна «Мэйфлауэр» пересекла Атлантический океан вместе с первыми британскими колонистами, в будущем известными как отцы-пилигримы.       На минуту Том оторвался от чтения, чтобы уложить прочитанное в голове и восхититься, как ловко придумала Исольта составить анаграмму из собственного имени, чтобы сочинить вымышленное. Он проскользил пальцем по фотографии — списку пассажиров из судового журнала «Мэйфлауэра». Вода и время сделали записи практически нечитаемыми, но Том всё же нашёл ту единственную строчку, которая имела для него значение — «Стори, Элиас, на попечении Эдварда Уинслоу» — и искра необъяснимой привязанности к полулегендарной девчонке, о которой он знал только с пыльных страниц библиотечной книги, затеплилась в его груди. Он не мог не сравнивать нелёгкую судьбу Исольты со своим тёмным детством, её тернистый путь к свободе и славе с теми усилиями, которые сам прилагал прямо сейчас. Том видел в её судьбе свою, и это объединяло лучше любого кровного родства.       Боясь, что злая тётка каким-то образом выследит её даже на другом континенте — кильватер, свежая кровавая рана на гладком лице океана, оставленная десятками мёртвых пассажиров «Мэйфлауэра», умерших кто от голода, кто от болезни, а кто от загадочного ранения и сброшенных за борт с привязанными к ногам камнями, тянулся от самого порта Плимута, указывая Гормлайт путь к непокорной племяннице, — по прибытии в Америку, Исольта покинула переселенцев, подавляющее большинство которых было магглами, и отправилась в ближайшие горы. На то была и ещё одна причина. За недели, проведённые бок о бок с пуританами, Исольта достаточно хорошо узнала этих людей, чтобы понять: они не придут в восторг, ненароком узнав, что она ведьма.       Впереди Исольту ждало несколько трудных, но счастливых лет, полных приключений и испытаний. Несмотря на изначальное стремление к уединению, судьба распорядилась иначе, сначала столкнув её с вредным пакваджи Уильямом, затем мальчиками-магами, ранеными и осиротевшими при нападении на их дом свирепого скрытня, и в конце концов — с её будущим мужем Джеймсом Стюардом.       Притащив бессознательного маггла, найденного в лесу, в свою хижину, Исольта помогла ему оправиться. Не в силах скрыть свою истинную природу, каждый день она клялась стереть перепуганному Джеймсу память и каждый день откладывала это на потом, не в силах устоять перед соблазном поговорить хоть с одной живой душой.       «Потом» затягивалось всё сильнее. Джеймс стал Исольте верным другом, помогал выхаживать раненых сирот, отстроил настоящий дом на месте убогой ветхой хижины, которую Исольта нарекла Ильверморни — в честь своего утерянного отчего дома, где жизнь её была беззаботна и счастлива, — и постепенно его страх перед волшебством измельчал под натиском другого, более сильного и чистого чувства. Кто-то назвал бы это красивой историей любви, но Тому было тошно не столько от слащавости, сколько от того, что Исольта не придумала ничего лучше, кроме как выйти замуж за маггла.       Шло время. Приёмные сыновья Исольты и Джеймса, Чедвик и Уэбстер — те самые мальчики, чудом пережившие нападение скрытня — и их собственные дочери росли на историях о Хогвартсе, куда, как и Исольта в своё время, не могли отправиться из-за опасности, которой угрожала теперь уже всем им Гормлайт Гонт. Не в силах снести разочарования сыновей, Исольта и Джеймс изготовили для них волшебные палочки невиданной силы — он, мастерски овладев резьбой по дереву и металлу, создавал искусную оболочку, она наделяла её магией, — а коттедж Ильверморни превратился в маленькую домашнюю школу волшебства.       Спустя буквально пару лет слух об импровизированной школе магии разошёлся по близлежащим землям. Каждый день к Стюардам приходили дети и взрослые, и ни одному не было отказано в волшебной палочке и знании. Домашняя школа росла, и слух о ней уже разошёлся далеко за пределы их крошечного поселения и окружавших его гор. В конечном итоге слава оказалась настолько громкой, что однажды сумела пересечь сам Атлантический океан.       Услышав о волшебной школе, звавшейся Ильверморни, Гормлайт, искавшая Исольту все эти годы, вознамерилась отомстить за предательство, убив племянницу и похитив её дочерей, чтобы воспитать их так, как не удалось воспитать саму Исольту, а до того её мать. Разумеется, как и в любой другой легенде, злодеи всегда били в спину, а герои обладали особенными дарами, помогавшими одержать победу. Подкравшись под покровом ночи, Гормлайт наложила на Исольту и Джеймса проклятье вечного сна. Заметивший это Чедвик вступил с ведьмой в дуэль, отправив брата разбудить родителей, но все попытки оказались тщетны.       Испуганные шумом сражения, дочери Исольты и Джеймса горько заплакали, а сила родительской любви оказалась настолько сильна, что детский крик разбил проклятье сна и разбудил Исольту и Джеймса. Дуэль, что завязалась между Гормлайт и её племянницей, обещала быть не на жизнь, а на смерть, но едва Исольта подняла волшебную палочку — ту самую, которую годы назад украла у тётки при побеге и которая века назад принадлежала Слизерину, — как Гормлайт бросила команду на змеином языке, лишив ту всяких сил. Казалось, битва была проиграна ещё до её начала, а Исольту с Джеймсом и их детей ждала та же участь, что некогда постигла её родителей. И всё так и было бы, если бы верный друг пакваджи не откликнулся на отчаянный зов Исольты и не пронзил чёрное сердце Гормлайт отравленной стрелой.       Позднее, когда пыл сражения утих и ужас неслучившегося горя забылся, как дурной сон, неспособная говорить на парселтанге и развеять заклинание Гормлайт, Исольта закопала палочку Слизерина на заднем дворе школы, тем самым избавившись и от последнего напоминания о своём несчастливом детстве. Год спустя на том месте раскинуло ветви змеиное дерево, все попытки сгубить и выкорчевать которое потерпели крах. Читая эту часть, Том чувствовал злость и обиду, будто это у него нагло отобрали нечто бесценное, и в глубине души надеялся, что где-то там, в недрах земли, до сих пор могла храниться волшебная палочка невиданной силы, принадлежавшая ему по праву рождения. Уж он-то сумел бы её расколдовать!       Разумеется, после победы над злом, героев ждало их «долго и счастливо». С годами известность Ильверморни только росла. В школу со всей Северной Америки съезжались не только ученики, но и учителя, а каменный дом постепенно превратился в величественный замок. Исольта и Джеймс прожили больше ста лет, а после их смерти дело продолжили их дети. Вытащив из сумки кусок пергамента и писчие принадлежности, Том наскоро записал следующие в его списке поисков имена — Марты и Рионы Стюард.       Устало потерев глаза, Том откинулся на спинку кресла. К концу истории он всё явственнее чувствовал горечь разочарования. Поначалу ему казалось, будто он и Исольта Сейр были едва ли не одним и тем же человеком, но в нём мало было её наивности, простодушия и открытости, но вот…       Он взглянул на Гарри, самозабвенно помогающего Айвори с астрономической картой, вспомнил, как прошлым вечером он точно так же терпеливо растолковывал Хагриду различия призраков и полтергейстов, как буквально днём защищал от него этих глупых жалких домовых эльфов… Если бы это была их история, то конечно же Гарри был бы Исольтой. Вероятно, поэтому-то Том и почувствовал поначалу такую сильную к ней привязанность. На мгновение он даже готов был поверить, что Гарри — её потомок, пока не вспомнил, что легенда с Ильверморни была лишь наскоро состряпанной Дамблдором ложью, а сам Гарри явился не из какой-то там Америки вовсе, а из будущего.       — Замечтался? — вырвал его из мыслей мягкий голос.       — Нет, — Том тряхнул головой. — Думал кое о чём.       Чуть встревоженно Гарри взглянул на него поверх макушки Айвори, задав своё молчаливое «Расскажешь?».       Гостиная была почти пуста, часы над камином показывали время далеко за пределами комендантского часа. Взлохматив Гарри волосы в знак благодарности — что Тому совершенно не понравилось, — Айви подхватила свои вещи и отправилась в спальню. Поднявшись следом, Гарри потянулся, выгнулся, как кот, расплылся в блаженной улыбке. Свитер, который Том подарил ему всего-то пару месяцев назад, съехал, оголив запястья и бледную полоску живота, застав того врасплох. Впервые Том действительно вдруг осознал, как Гарри вырос.       — Идёшь?       — Да, — поймав себя на том, что слишком уж пялится, он отвёл взгляд. Опустив голову, чтобы волосы спрятали его запунцовевшее лицо, Том пробормотал: — Ты иди. Мне ещё надо… эм… я скоро.       Озадаченный, Гарри пожал плечами, но сделал так, как было предложено. Когда шаги на лестнице стихли, Том спрятал лицо в ладонях, чувствуя жар пылающих щёк. На ночь глядя у него от энтузиазма и гудящей головы явно случилось какое-то помутнение, и он бы умер со стыда, если бы Гарри это заметил и начал задавать вопросы. Ему всего лишь нужна была пара минут, чтобы прийти в себя.       — Эй, Риддл.       Вздрогнув, Том резко выпрямился. Перед ним, как обычно надменно задрав голову, возвышался Лестрейндж. Эйвери, что странно, поблизости не наблюдалось.       — Чего тебе? — буркнул он, надеясь, что Марлон не заметил, как застал его врасплох.       — Деловое предложение.       — Не собираюсь иметь с тобой никаких дел.       Сунув книгу под мышку и подхватив сумку, Том направился было в спальню, но Лестрейндж не отставал.       — Ты ведь хорош в Нумерологии, Риддл. Помоги мне подготовиться к тесту на следующей неделе, сядь со мной на уроке. Ещё один «Тролль» — и отец отзовёт моё разрешение на посещение Хогсмида, а сам я не в зуб ногой со всеми этими формулами.       — Жаль тебя, но это не мои проблемы, — раздражённо бросил через плечо Том.       — Я заплачу.       Поневоле Том сбился с шага, обернулся, окинув Лестрейнджа подозрительным взглядом.       — Не легче просто бросить Нумерологию? У тебя и так достаточное количество требуемых дисциплин.       — Мой отец работает с гоблинами с Гринготтсе. Как думаешь, как он отнесётся к тому, что его единственный сын не способен научиться считать? — огрызнулся Марлон.       Том не верил, что это не было уловкой или очередной издёвкой, что Лестрейндж просто не хотел использовать его как бесплатную рабочую силу, наивного мальчика на побегушках.       — Так что, три галлеона, идёт?       Том выпалил быстрее, чем смог хорошенько всё обдумать:       — Пять.       — Да это грабёж! — возмутился Лестрейндж.       — Это нужно тебе, а не мне. Пять галлеонов. И сначала деньги, а потом дело.       Лицо Марлона исказилось, и Том вдруг отчётливо осознал: Лестрейндж действительно был в отчаянии, и тот факт, что Риддл оказался единственным, к кому он мог обратиться за помощью, нисколько не подслащивал горькую реальность.       — По рукам, — наконец согласился он и протянул ладонь.       На секунду Том заколебался, но уже в следующую ответил на рукопожатие, Марлон улыбнулся — подумать только, Лестрейндж улыбнулся ему! Ну и дела!       Вернувшись в спальню, Том прокрался к кровати друга и скользнул под полог, твёрдо намеренный в красках описать кислую мину Лестрейнджа, которому такая унизительная просьба наверняка далась нелегко.       — Гарри, ты спишь? Мне такое тебе нужно рассказать…       — Нет, — тот сел, напряжённым движением поправив съехавшие набок очки. — Что такое?       И в последний миг что-то внутри Тома щёлкнуло, заставив его сказать совсем не то, что планировал.       — Хочешь сказку на ночь?       Гарри расслабился, будто ожидал чего-то совершенно ужасного.       — Конечно. Всегда.       Нырнув под одеяло, он свернулся калачиком и глядел на Тома, пока тот начинал свой рассказ про Исольту. Слова лились неловко, необдуманно, машинально. Мысли Тома были заняты совершенно другим. Что он наделал? Зачем уже второй раз за день решил утаить правду от лучшего друга? Подобные решения всегда имели последствия — как кильватер — шрам на лице океана, оставленный человеком и его творением — кораблём, — по которому столетия назад злобная Гормлайт Гонт смогла выследить беглую племянницу даже спустя дюжину лет.       Нет, твёрдо решил Том, глядя на проигравшего битву со сном Гарри. Он не будет лгать другу. Завтра он расскажет ему о своём договоре с Лестрейнджем и лишит судьбу возможности отыграться на нём за молчание.