Глава 20. Дорогая Клементина
29 мая 2023 г., 00:13
If I was dying on my knees You would be the one to rescue me And if you were drowned at sea I’d give you my lungs so you could breathe
(Если бы я умирал, стоя на коленях, Ты был бы единственным, кто спас меня. И если бы ты тонул в море, Я бы отдал тебе свои лёгкие, чтобы ты смог дышать.)
Kodaline — Brother
Хэллоуин подкрался незаметно — холодок прошёлся по замку, и Том ощутил лёгкое дыхание трагедии. О договоре с Лестрейнджем он Гарри так и не рассказал, хотя и планировал, да не единожды — в Большом зале за завтраком, во время прогулки по территории замка после квиддичной тренировки, на следующий день и на день после, — но каждый раз шёл на попятную в самый последний момент. Всю неделю Том по ночам тайком пробирался в общую гостиную Слизерина, чуть ли не до рассвета они решали уравнения, составляли нумерологические квадраты, разбирали сечения — снова, снова и снова, и всё равно Марлон настаивал, чтобы Том сел с ним на грядущем тесте и до конца отработал свои пять галлеонов. Том был уверен, что Гарри всего этого не замечает, и потому вопрос, всё ли в порядке, застал его врасплох. — Выглядишь уставшим, — хмурился Гарри. — Я видел тебя с Лестрейнджем прошлым вечером. Он снова пристаёт? Тогда Том почувствовал себя так, будто его с головы до пят окатило ледяной водой. — Нет, — поспешно ответил он. — Ничего такого. Ничего такого и впрямь не было, но озадаченность на лице Гарри, недоверие, когда Том, не смея взглянуть другу в глаза, сказал, что на Нумерологии сядет с Лестрейнджем, заставили его желать провалиться сквозь землю, пока цепкий взгляд весь урок царапал ему спину. Сдав тест раньше времени, Гарри вышел из аудитории. В детстве Том часто чувствовал себя беспомощным, но с появлением Гарри почти и забыл, каково это — тонуть, находясь на суше. Вдруг класс, до этого полный людей, опустел, исчез профессор Крокер, горгульей нависающий над учениками, Том снова, как в одном из своих кошмаров, возвращался в тёмный переулок, чувствовал зловонное дыхание, ощущал острые ногти, с силой впивающиеся в кожу, видел чёрно-жёлтые зубы… — Риддл! — едва слышно прошипел Марлон, локтем ткнув его в бок и каким-то чудом вернув в реальность. Подгадав момент, когда Крокер прошёл в заднюю часть класса, Том ловким движением подсунул под пергамент Лестрейнджа крошечную бумажку с решением. Отделавшись, наконец, от уже порядком осточертевшей сделки (уж теперь-то Лестрейндж мог рассчитывать на никак не меньше, чем «Превосходно»), Том предсказуемо нашёл Гарри на квиддичном поле — в последнюю неделю слизеринская команда просто с ума сходила из-за нового гриффиндорского ловца, показавшего на минувшем матче против Рейвенкло высший пилотаж. Монтгомери истязал команду — в особенности Гарри — вечера напролёт, не важно, шёл ли за окном дождь или обсыпало ли небо россыпью звёзд. Но усевшись на трибунах, на этот раз, помимо друга, Том приметил лишь одну зелёную фигуру, за которой тёмно-красной плетью рассекала воздух длинная коса. Пока Лукреция нещадно гоняла Гарри по всему квиддичному полю, попеременно расчерчивая небо то одним бладжером, то другим, Том невидящим взглядом следил за пируэтами, в голове тщетно пытаясь подобрать правильные слова. Когда Гарри наконец-то поймал снитч, Том поплёлся вниз, на поле, каждым медленным шагом стараясь отдалить неизбежное. — Он сегодня просто монстр, — ухмыльнулась Лу, хлопнув Гарри по плечу. — Если ты приложил к этому руку, Риддл, перед матчем сделай то же самое. Повисло неловкое молчание, но Блэк будто этого и не заметила. С отточенной ловкостью заперев бладжеры в сундуке, она изящным движением смахнула с лица волосы и только тогда почувствовала что-то неладное — впрочем, списав это совсем на другое. — Не переживай, Гарри, — подбодрила она улыбкой. — Этот Фицкларенс тебе даже в подмётки не годится. Всё будет замечательно. Общая тренировка после ужина, не забудь! Распрощавшись, Лу, пританцовывая, направилась к замку. Ящик с пленёнными бладжерами, как пёс на привязи, плыл за ней по воздуху. Не сговариваясь, Том с Гарри сели на нижнюю ступеньку трибун. Покусав изнутри щёку, Гарри наконец прервал молчание: — У нас всё в порядке? — Да! — пылко ответил Том. — Тогда что произошло в классе? И, вздохнув, он всё наконец-то рассказал — про Лестрейнджа, тест, деньги и неделю бессонных ночей. — Я думал, ты занимаешься поисками Стюардов, — помолчав, сказал Гарри. — Думал, это слишком личное и ты просто хочешь узнать всё сам. На самом деле, от усталости пыл Тома порядком поостыл, и за неимением даже свободной минутки он отложил поиски сведений о дочерях Исольты Сейр до лучших времён. — Я думал, мы решили не связываться с Лестрейнджем, Эйвери и им подобными, — не дождавшись ответа, продолжал Гарри. — Я и не связывался, — нахмурился Том. — Это просто способ подзаработать денег. — Для чего? — Чтобы в следующий поход в Хогсмид не клянчить кровавые леденцы у сердобольных старух, а самим их купить. — Что, только ради конфет? — Я из пижамы уже порядком вырос, знаешь ли, — проворчал Том. Он знал, что детство друга было не слаще его собственного, а оттого никогда не понимал, почему Гарри всегда был готов довольствоваться малым — поношенной одеждой, старыми учебниками, перепавшими от щедрых приятелей тыквенными котелками и мятными помадками. Сам Том хотел большего. Хотел новые модные мантии по размеру, хрустящие переплётами книги, только-только вышедшие из печати, тумбочку, набитую сверху донизу шоколадными лягушками. Хотел иметь возможность делать Гарри подарки по поводу и без — в конце концов, Рождество было уже не за горами. — Почему это тебя расстраивает? — спросил он. — Я беспокоюсь за тебя. У тебя круги под глазами залегли от недосыпа. — И? — И глупо доверять тому, кто когда-то над тобой издевался. Желание верить, что люди способны измениться, — хорошая штука, но будь готов получить нож в спину. Том нахмурился. Гарри совершенно не так интерпретировал его мотивы — лучше, чем они были на самом деле. Он считал, будто Том верит, что Лестрейндж раскаялся, но на самом деле Том верил лишь в то, что деньги Марлона могут сослужить ему хорошую службу. — Что ж, в любом случае дело уже сделано, — он нерешительно пожал плечами. — А если нет? Думаешь, на этом всё закончится? — Хочешь, чтобы я пообещал больше не иметь дел с Лестрейнджем? — Я этого не говорил, — уклончиво ответил Гарри. — Но имел в виду. Молчание стало ему красноречивым ответом. Не глядя на него, Гарри краем мантии вытирал с древка своего Чистомёта грязь, которой там и в помине не было. Том искоса следил за ним. Он привык считать, что жизненные ориентиры друга всегда указывают верное направление, тогда как стрелку его морального компаса постоянно штормит. Но вот Гарри, который так рьяно ратовал за то, что внутренний мир любого человека — и не совсем человека — гораздо важнее внешних данных, что каждая жизнь бесценна, что любое существо имеет чувства и эмоции, открытым текстом говорил ему, что такие, как Лестрейндж, не меняются, и Том с разительной ясностью осознавал, какие же они одинаковые. Чуть лицемерно, конечно, но сладость этого чувства единства и родства полностью перебивала горькое послевкусие принуждения. — Обещаю, — наконец, решился он.* * *
Гарри скучающе привалился к стене, последовав примеру Тома. Профессор Вилкост задерживалась уже неприлично долго, и третьекурсники — в глубине души безумно радовавшиеся каждой свободной от гнёта профессорской авторитарности минуте — развлекали себя как могли: Пакс Ройс с приятелем-гриффиндорцем разложили на подоконнике доску с плюй-камнями, Сьюки Селвин, Люси Гринграсс и Амелия Леннокс перешёптывались, с интересом поглядывая на гриффиндорских девчонок, игравших во что-то вроде маггловских классиков, пока те, заметив, не позвали их присоединиться, Альфард вливал в уши Абраксаса очередной драматичный монолог. Когда каменные стены донесли эхо лёгких беззаботных шагов, все тут же бросили свои занятия. Пара плюй-камней, гулко цокая, ускакала дальше по коридору. Люси, не успев убрать светящуюся магическим синим светом семёрку с пола, наступила на неё ногой. Гарри подобрался — профессор Вилкост не терпела распущенности. Однако, вопреки ожиданиям, вместо неё из-за поворота вышел не кто иной, как профессор Дамблдор. Довольно насвистывая, он левитировал за собой сундук. Заметив, наконец, их, профессор обвёл онемевших учеников весёлым взглядом, без труда отворил до того запертую дверь кабинета Защиты от Тёмных Искусств и приглашающе махнул рукой: — Прошу, занимайте свои места. Озадаченно переглянувшись, они с опаской так и сделали. — Всем доброе утро, — едва студенты расселись и достали учебники, поприветствовал Дамблдор. — К сожалению, минувшей ночью профессор Вилкост почувствовала сильное недомогание, и сегодняшнее занятие для вас проведу я. — Вот уж действительно к сожалению, — пробормотал Том. Гарри ткнул его локтем в бок. — По счастливой случайности, когда я утром искал свои любимые носки, — продолжил Дамблдор и для пущей убедительности чуть поддёрнул брючину, и впрямь демонстрируя носки цвета фуксии с россыпью вышитых серебряной нитью перемигивающихся звёзд, — то обнаружил в своём платяном сундуке занимательнейшее существо для нашего урока. Уберите всё лишнее, оставьте только палочки. Зашуршали пергаменты, по классу пронеслось удивлённое бормотание. — Ну же, — поторопил профессор Дамблдор. — Неужели совсем не любопытно, что там? Ткнув себе за спину, где на учительском столе возвышался старинный кованый сундук, он отошёл в сторону. Приглядевшись, можно было заметить, что сундук чуть потряхивало, будто кто-то вот-вот норовил выскочить изнутри. Вдруг разыгравшаяся фантазия подкинула кучу идей, что могло находиться внутри — от вредных пикси до злобных эрклингов, питающихся человеческими младенцами. Повинуясь взмаху палочки профессора, парты и стулья выстроились стройными рядами вдоль стен, освобождая пространство в центре класса. Всё ещё подёргиваясь, сундук мягко опустился на пол, и его тут же полукругом окружили третьекурсники. Дамблдор встал сбоку. — То, что находится здесь, называется боггарт. Кто-нибудь хочет рассказать больше? Том поднял руку. — Боггарт — это привидение, которое меняет свой вид. Он превращается в то, чего человек боится больше всего. — Очень точно, мистер Риддл, пять баллов Слизерину, — одобрительно кивнул Дамблдор. — Боггарты любят темноту. Чаще всего они прячутся в гардеробе, под кроватью, в заброшенных комнатах. Пока он прячется, он ни на что не похож — как сказал Том, это всего лишь привидение. Он не знает, кого и чем станет пугать. Но стоит его выпустить, как он тут же обернётся тем, чего мы боимся больше всего на свете. А какое самое верное лекарство от страха, кто знает? Класс растерянно замолчал, переглядываясь. — Отрубить инферналу башку? — предложил кто-то из гриффиндорцев, заслужив несколько смешков. — Если верно всё сделать — как вариант, — Дамблдор пожал плечами. — Лучшее лекарство от страха — это, конечно же, смех и чуточка хорошего воображения. Всё что вам нужно сделать, когда встретитесь со своим главным страхом лицом к лицу, — превратить его в нечто настолько уморительное, что живот заболит от смеха, и произнести заклинание. Повторите за мной: Ридикулус. Нестройный хор голосов на разный лад произнёс магическую формулу, заслужив одобрительный кивок профессора. — Чудесно. А теперь, кто желает быть первым? С дюжину рук взметнулось в воздух, но Гарри не спешил к ним присоединяться. Как, собственно, и Том. — Мисс Гринграсс, прошу. Люси вышла в центр класса, встав прямо перед сундуком с боггартом. — Люси, чего ты боишься больше всего на свете? — спросил Дамблдор. — Гончих, — неуверенно ответила та, машинально прижав руку к груди. Пару раз Гарри замечал на шее Люси рубцеватые шрамы, но не придавал ни им, ни ей особого значения. Теперь он, кажется, догадывался, откуда они. — Поступим вот как, — профессор положил ладонь Люси на плечо и заговорил только с ней одной, будто весь остальной класс находился по другую сторону реальности. — Когда я выпущу боггарта и он превратится в пса, представь, что это всего-навсего лишь плюшевая игрушка и чётко произнеси заклинание. Справишься? Люси кивнула. Дамблдор шагнул в сторону, направил палочку на сундук. Все остальные затаили дыхание. — На счёт «три». Раз… два… три. В гробовой тишине оглушительно громко щёлкнул замок, крышка сундука откинулась назад. Какую-то долю секунды ничего не происходило, но в следующий миг оттуда выскочил гигантский пёс. Оглядевшись, он заметил Люси и медленно двинулся к ней. Стальные когти клацали по полу, из ощеренной пасти капала вязкая слюна, глаза горели животной яростью и голодом. Люси, растерявшись, сделала шаг назад и чуть было не споткнулась, запутавшись в собственных ногах. Профессор Дамблдор выступил чуть вперёд, видимо, готовясь уже взять боггарта на себя, но в последний момент Люси собралась, крепко сжала палочку и уверенно произнесла: — Ридикулус! В тот же миг гончая прямо на глазах обратилась крошечной заводной игрушкой, на задних лапах наматывающей круги и играющей гимн Хогвартса. Послышались неуверенные смешки, редкие аплодисменты, которые минутой позже переросли в бурные овации. — Замечательно, Люси, ты заработала пять баллов для Слизерина за свою выдающуюся смелость, — Дамблдор улыбнулся и махнул рукой в сторону игрушки, заевшей на строчке «Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс». — Кто следующий? Толкаясь и наступая друг другу на ноги, третьекурсники выстроились в линию. Боггарт Пакса Ройса превратился в утку, которая, злобно крякая, норовила укусить его за икру, но зажарилась в клюквенном соку, прежде чем успела это сделать. Самым большим страхом Эйвери оказалась змея — Гарри и Том многозначительно переглянулись, пока гриффиндорцы за их спинами похихикивали, что слизеринец больше всего на свете боится змей. Не растерявшись, Нокс заклинанием скрутил змею в клубок, заставив кусать собственный хвост. Темнота взрывалась разноцветными огнями фейерверков, кровь превращалась в молочные реки, на дне которых сверкали самоцветы, а берега устилали фиалки и лилии, а однажды противный Пивз сдулся, как воздушный шар. Гарри перестал следить за чужими страхами, вместо этого задумавшись, а чего же боялся он сам? Волдеморта, чьё лицо торчит из затылка профессора Квиррелла? Вернуться к Дурслям? Быть изгнанным из Хогвартса? Он взглянул на Тома, приподнявшегося на цыпочках в нетерпеливом ожидании своей очереди. Гарри знал, что у друга много страхов — падающие с неба бомбы, высота, темнота… насилие… — и не был уверен, что тот справится со всем этим на глазах у целого класса. Завидев Альфарда, боггарт принял вид старинного гобелена, расшитого золотыми и серебряными нитями, переплетающимися между собой, — семейное древо древнейшего и благороднейшего семейства Блэк, если верить вышитой сверху надписи. С любопытством разглядывая поколения и поколения Блэков, Гарри заметил, что внизу значились знакомые ему имена — Лукреции, Вальбурги, Дореи Блэк, в прошлом году вышедшей замуж за Карлуса Поттера, Ориона и Сигнуса, — вот только там, где между сестрой и братом должно было быть изображение Альфарда, лишь чернели обугленные нитки. Только теперь Гарри заметил и другие выжженные имена — дяди Мариуса, родившегося сквибом, Седреллы, сбежавшей с предателем крови Септимусом Уизли… — Ридикулус! Вышитые портреты обратились лягушками и с громким кваканьем повыскакивали из гобелена, вызвав визг некоторых девчонок. — Toujours pur, — обернувшись к ним, Альфард театрально поклонился. Французский Гарри — те крохи, что он запомнил с маггловской начальной школы, — оставлял желать лучшего, но судя по всему, это был девиз Блэков — что-то вроде «чисты навек». — Я пропущу свою очередь, — покачал головой Абраксас, сделав шаг в сторону. — Я тоже, — поспешно отскочила Сьюки. Гарри бросил на них внимательный взгляд. Сьюки всё никак не могла полностью оправиться от трагедии, случившейся несколько недель назад — он гадал, был ли самым большим её страхом мёртвый отец? — но чем бы обратился боггарт Абраксаса? Кажется, тот точно знал свой самый большой страх. С Малфоем и Селвин, уступившими свои места, наконец-то подошла их очередь. Том, уверенно расправив плечи, шагнул вперёд. Вспомнив свои опасения, Гарри придержал его за рукав. — Том… — зашептал он ему в ухо. — Ты уверен… Но тот уже не слушал. Лягушки, собравшись в одну кучу, на мгновение замолчали — боггарт искал следующую жертву, — но вот заклубился чёрный дым, фигура за ним начала расти и наконец превратилась в… Гарри. Гарри нахмурился, напряжённо разглядывая самого себя. Даже несмотря на то, что он и так каждый день видел себя в зеркале, оказаться лицом к лицу со своей копией было странно. Неужели его волосы и впрямь так топорщились во все стороны? Неужели всегда так нелепо и косо сидели на носу очки? И неужели Том действительно его боялся? Гарри-боггарт, который до того неподвижно стоял, начал исчезать без заклинания — мелеть, истончаться, как дым, развеваемый порывом ветра. Том почти сердито взмахнул палочкой. — Ридикулус! На этот раз боггарт обратился профессором Дамблдором, который с громким хлопком растворился в воздухе. Класс за их спинами начал перешёптываться. Некоторые гадали, что бы всё это могло значить, пока другие поглядывали на Дамблдора в ожидании выволочки за подобную дерзость, однако тот лишь улыбнулся Тому, как до него улыбался каждому, кто сумел побороть свой страх. Для Гарри же всё наконец встало на свои места. Он хотел сжать плечо Тома, пообещать, что никуда не исчезнет из его жизни, но вокруг была куча людей, а кто-то сзади уже подталкивал его в спину, заставляя встретиться лицом к лицу с боггартом. Гарри до сих пор понятия не имел, каким окажется его самый большой страх, и когда целую минуту ничего не происходило, он уже решил было, что либо и впрямь ничего не боится, либо боггарт окончательно ослабел и умер. Всё началось незаметно. Точнее — едва слышно. Голоса, женский и мужской, переплетаясь, пели песню. Она ласкала его слух, вытягивая из глубин ощущения, память о который Гарри и не подозревал, что сохранилась: деликатный аромат цветочно-фруктовых духов, заразительный мужской смех, тепло детского одеяла, в которое его закутывали каждую ночь — верное обещание безопасности, — успокаивающее присутствие… мамы и папы. Рано утром, спозаранку, Поднимаясь из глубин, Жил простой шахтёр в каньоне И с ним дочка Клементин. Песня оборвалась, и мужской голос отчаянно закричал: — Лили, хватай Гарри и беги! Это он! Беги! Быстрее! Я задержу его! — Джеймс! — Лили, спасайтесь! Грохот сражения затихал, словно уходя под воду. Женский голос, дрожа, продолжил петь. И была она, как фея, — Башмачки номер один, Как сандалии носила Две жестянки от сардин. Дорогая, дорогая, Дорогая Клементин… Громоподобный рокот оборвал песню. Плача, женщина взмолилась: — Только не Гарри, пожалуйста, не надо! — Отойди прочь, глупая девчонка… Прочь… — нетерпеливо ответил ей мужчина — другой, не тот, что велел спасаться. — Пожалуйста, только не Гарри… Убейте лучше меня, меня… — В последний раз предупреждаю… — Пожалуйста, только не Гарри, пощадите… Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно… — Отойди! Отойди, девчонка… Гарри оцепенел, не в силах пошевелить даже пальцем — не то что поднять палочку. Невидящим взглядом он смотрел на сундук, где прятался, издавая лишь звуки, бесплотный боггарт, и кажется увидел вспышку зелёного света, когда женские крики… крики его мамы… оборвались. Надрывно заплакал ребёнок. — Чш-ш… — мужской голос, который убеждал Лили отойти прочь, зазвучал иначе, почти мягко. — Иди-ка сюда, Гарри… И снова полилась песня. Поутру она водила Семь утят на водопой И, споткнувшись, угодила Прямо в омут с головой. Пузыри в воде, как вишни, Ротик яркий, как рубин… Был пловец я никудышный — Потерял я Клементин. Дорогая, дорогая, Дорогая Клементин, Потерял тебя навеки, Ах, как жалко, Клементин… Гарри тошнило от этого голоса, глаза нестерпимо жгло. Закрыв уши руками, он изо всех сил зажмурился, пытаясь прогнать из головы картину, как Волдеморт укачивает его маленького, напевая колыбельную, которую до этого ему пели мама и папа, которых он же и убил. — Гарри, — кто-то мягко, но настойчиво отводил его руки от головы. — Гарри, чш-ш, всё хорошо, всё хорошо, посмотри на меня… Открыв глаза, он увидел перед собой белое как полотно лицо Тома. — Всё кончилось, — повторял он снова и снова. — Всё кончилось. Гарри отнял руки от ушей. Ни криков, ни пения и впрямь больше не было слышно, но зато весь класс жужжал, столпившись вокруг него, приподнимаясь на цыпочках, вытягивая шею, жадно ловя каждую деталь. Профессор Дамблдор положил руку ему на плечо. — Думаю, на этом мы закончим урок, — обратился он к классу. — Все большие молодцы. Кто-то начал разочарованно вздыхать, стеная, что до них так и не дошла очередь, другие перешёптывались, найдя новый повод для сплетен. Хватка Дамблдора на плече Гарри стала цепче, не позволяя ему двинуться прочь из класса вслед за остальными. — Гарри, — со вздохом сказал он, когда за последним учеником закрылась дверь. — Прости меня, я не думал… Гарри помотал головой. — Откуда вам было знать, профессор? Даже я сам не знал. На несколько секунд Дамблдор над чем-то глубоко задумался. — Ты весь дрожишь, и не мудрено — такое сильное потрясение. Том, пожалуйста, отведи Гарри в Больничное крыло, от занятий он сегодня освобождён. Мадам Блэйни о нём позаботится, а я зайду проведать его вечером. Гарри было уже всё равно, что Дамблдор говорил о нём так, будто его здесь и вовсе не было. Позволив Тому взять себя под руку, он машинально попрощался с профессором. Путь до Больничного крыла прошёл как в тумане. Том всю дорогу напряжённо молчал. Мадам Блэйни, завидев их, запричитала и заохала, влила в Гарри кучу зелий, вкуса которых он не ощутил, и уложила в постель. Гарри чувствовал, что горит. Сознание медленно ускользало, но он неистово боролся, подозревая, что во сне к нему придёт — и впредь станет частым гостем — его самый большой страх. И всё же снадобья мадам Блэйни оказались сильнее. Последнее, что он запомнил, прежде чем провалиться в забытье, — взволнованное лицо Тома, перед тем как мадам прогнала его прочь из лазарета.* * *
Весь день Том не находил себе места. Вокруг все только и шептались то о боггарте Гарри, гадая, что могли значить те крики — он хотел всех их заставить замолчать, — то о боггарте Дамблдора, обратившемся, когда тот заслонил Гарри собой, светловолосой девочкой. Девочка была мёртвой — уж теперь-то Том знал, как выглядят мертвецы, — и он сам наверняка бы заинтересовался этим, не занимай все его мысли только Гарри. Уроки тянулись бесконечно медленно, и впервые за все годы обучения в Хогвартсе ему хотелось просто сбежать. Кое-как высидев последнюю на сегодня Историю Магии, Том первым делом снова отправился в Больничное крыло. Гарри всё ещё спал, но мадам Блэйни на этот раз не стала прогонять. Бледность так и не покинула его лицо, под глазами залегли тени. В отличие от остальных, Том догадывался, что именно вспомнил Гарри, встретившись с боггартом, — ночь убийства его родителей, о которой он как-то раз обмолвился, не вдаваясь в подробности. Звучало жутко, бесчеловечно, и в голове до сих пор эхом отдавался мужской голос, напевающий «Дорогая, дорогая, дорогая Клементин». Когда Гарри очнулся, за стрельчатыми окнами лазарета было уже темно. Том не был уверен, сколько просидел около постели друга, невидящим взглядом созерцая белизну больничных стен и покрывал. — Том? — прохрипел Гарри, щурясь и пытаясь подтянуться на подушках. Услужливо протянув ему очки, Том не успел даже ответить. Словно почувствовав — а возможно, точно зная, когда закончится действие зелья сна без сновидения, — в зал с очередной порцией склянок вошла мадам Блэйни. Заставив Гарри выпить всё до последней капли, она одобрительно покивала и сказала, что скоро домовые эльфы подадут ужин. — Я не пойду в Большой зал? — всё ещё сонно моргая, спросил Гарри. — О нет, милый, на ночь ты останешься здесь. Утром посмотрим. Оставив их вдвоём, мадам удалилась в свой кабинет. — Монтгомери меня убьёт, если пропущу тренировку, — сказал Гарри. — Переживёт. — Как прошёл день? Рассказывать о чём-то отвлечённом оказалось хорошей затеей, даже если пару деталей Тому пришлось приукрасить, чтобы вызвать улыбку Гарри. Только вот всё оказалось зря. Едва ли слушая, безвольно уронив руки на покрывало, Гарри глядел в пустоту потухшим взглядом. Том замолчал, улавливая, как где-то вдалеке гудят — возможно, то было эхо голосов тех, кто учился здесь до них, — старые стены замка. — Твой боггарт, — внезапно заговорил Гарри. — Ещё тогда, в классе, я хотел сказать, что никогда тебя не оставлю. Том смутился. Он не хотел обсуждать то, что произошло, чтобы не бередить ещё даже не начавшие заживать раны, но раз Гарри обмолвился первым… — Хочешь поговорить об этом? — Не очень. Но ты и так всё слышал. Все слышали. Том вздохнул. Это правда, но в ней не было ничего постыдного. — Я знал, что это произошло, — снова заговорил Гарри. — Я знал когда, знал, что случилось, но всё это казалось далёким, ненастоящим. Я не помнил ничего из того, что показал боггарт. Он хмурился, будто рассуждал вслух. — Услышав те крики и ту… песню, — Гарри скривился, — я будто пережил всё наяву. Только теперь мне не год, и я прекрасно понимаю, что произошло. И меня разрывает от того, что она умоляла его убить её вместо меня, будто её жизнь ничего не стоила. Меня тошнит, что он утешал меня, словно имел на это право, словно он мой отец, или крёстный, или ещё Мерлин знает кто… Слова лились безостановочно, становились злее и горше. Гарри был разбит и подступал к какой-то опасной грани, куда Том не хотел его пускать. — Иди-ка сюда, Гарри. Забравшись на кровать, Том притянул его к себе, крепко обвив руками. Рваное лихорадочное дыхание обожгло ему шею. — Это были мои родители, Том, — прошептал Гарри. — Это были мои родители… Его плечи затряслись — сначала мелко, будто он изо всех сил боролся с подступающими слезами, но после Гарри сдался и зарыдал. Дикий, почти звериный вой, полный годами копившейся боли, разрывал Тому сердце. Цепляясь пальцами за его мантию, содрогаясь в его руках, на его памяти Гарри плакал впервые — даже после порки розгами Вилкост он не проронил ни слезинки. Не зная, что делать, Том гладил его по спине и волосам, шептал глупости, которые наверняка бы шептали на его месте взрослые — хотя, откуда ему было знать, ведь матери у него никогда не было, а матроне в приюте Вула уж точно было не до него. Рыдания Гарри постепенно успокаивались, переходя в тихие всхлипы. Он по-прежнему держался за него, словно утопающий, и Том не переставал гладить его по голове. На смену растерянности и страху постепенно приходила злость. Он не знал, кем было то чудовище, причинившее единственному дорогому ему человеку столько боли, как и не догадывался, что ожидает их в будущем. Но одно Том знал точно: он придёт за каждым монстром, который когда-либо тронул Гарри, за каждым, кто бросил тень на его счастливое беззаботное детство, за каждым, кто превратил его жизнь в кошмар наяву, и станет их кошмаром во плоти. Окончательно успокоившись, Гарри смущённо отстранился, рассыпавшись в дюжине извинений, но Тома нисколько не волновали ни намокшая от слёз мантия, ни испорченный день. Наоборот, казалось ему, в этот вечер они стали ещё ближе — хотя, казалось бы, куда больше. Вскоре после того, как домовик принёс еду, как и обещал, явился Дамблдор. Пожелав доброго вечера, он цепким взглядом осмотрел зал, заметив, конечно же, и покрасневшие глаза Гарри, и его едва тронутую тарелку с супом. — Том, я не видел тебя на ужине, а сегодня подают просто изумительный сливовый пудинг. Советую тебе успеть, пока всё не расхватали. Разумеется, никакой это был не совет, но, как бы раздражён Том ни был, спорить было бесполезно. Собрав свои вещи и пообещав Гарри зайти завтра утром, он вышел из лазарета как раз в тот момент, когда Дамблдор, говоря что-то сочувственное, садился на стул возле кровати. Несколько секунд по ту сторону двери Том колебался, но в конечном итоге любопытство вкупе с подозрительностью оказались сильнее. Прислонившись ухом к замочной скважине, он прислушался. — Некоторые воспоминания никогда не покидают наши кости. Как соль в море, они становятся неотъемлемой нашей частью — и мы несём их груз, учимся жить с ним, несмотря на них, вопреки им, — мягко говорил Дамблдор. В памяти Тома снова всплыл его боггарт — мёртвая светловолосая девочка. Только ли о Гарри говорил Дамблдор? Или имел в виду и себя самого? — Твой друг Том, — услышав своё имя, Том напрягся. — Он очень за тебя переживает. И любит — как, думаю, и ты его. Любовь — замечательная вещь, Гарри. В ней кроется магия. Любить кого-то — значит, быть способным мягко касаться чужой души, искать в ней трещины и нежно заполнять эти трещины своей любовью. Вы оба достаточно настрадались в жизни, но вам ещё многое предстоит, поэтому я очень счастлив, что вы оба есть друг у друга. Машинально коснувшись своей груди, будто мог прямо сейчас нащупать свою душу с трещинами, Том быстро опомнился и скривился. Дамблдор счастлив. Вот так радость. Вздохнув, он поплёлся в гостиную. — Эй, — шёпот нагнал его в спину в одном из подземных переходов. Не подав виду, Том продолжил путь. — Эй, я к тебе обращаюсь. Остановившись, он обернулся, хмуро вглядываясь в темноту. Пальцы машинально обвились вокруг палочки. — Ты Риддл, да? Том прищурился. Внушительных размеров фигура вышла из тени. Постепенно тусклый свет факелов осветил знакомое лицо Нейтана Мальсибера, слизеринского четверокурсника. — Да, — Том гордо вскинул голову, крепче сжав пальцы на рукояти палочки. Он был более чем уверен, что Мальсибер знал наверняка, кто он — в конце концов, не он ли был одним из тех, кто пытался подбить к нему клинья после прошлогоднего инцидента с Лестрейнджем и Эйвери? — Значит, это ты у нас местный гений. Что ж, заметка на будущее, подумал Том: Марлон Лестрейндж не умел держать язык за зубами. Он молча ждал, куда это всё заведёт. Либо сейчас на него попытаются напасть — что делать в одиночку не очень мудро, — либо… — Есть предложение, — сказал Мальсибер. — Я готов заплатить. Том вскинул бровь, внутренне злорадствуя, что наконец-то настал тот момент, когда все эти заносчивые чистокровные папенькины сыночки ползут к нему на коленях, в качестве приятного бонуса предлагая своё золото. И всё же, он ведь обещал Гарри больше не связываться с такими, как Лестрейндж и Мальсибер. Решать стоило быстро. Колебание было бы расценено как слабость. Отбросив прочь сомнения, Том деловито сказал: — Я слушаю.
