Руины в цвету

      К концу ноября отгорели последние малиновые закаты. Ночь наступала рано, восход едва теплился к разгару завтрака в Большом зале. Тяжёлое сизое небо всё чаще расчерчивалось серебристыми косяками улетающих на юг птиц. Чёрное озеро пело свои глубокие, печальные гимны, и Запретный лес вторил ему пылким свистом ветвей, истерзанных сырым колючим ветром. Фестралы, привычно прогуливающиеся на опушке, тревожно прядали хвостами, будто в самом лесу творилось что-то страшное, но и лесничий Огг, и профессор Кеттлбёрн лишь озадаченно разводили руками.       Тот урок с боггартом оставил свой след. Пускай, выйдя из Больничного крыла, Гарри вернулся к привычной жизни — к урокам и занятиям в библиотеке, встречам с Хагридом за чашкой чая на кухне, помощи Айвори, квиддичным тренировкам и шутливым соревнованиям на скорость с Лу, — Том был уверен: друг уже никогда не станет прежним. Осознание той трагедии, что случилась с его родителями, ударило по Гарри слишком сильно, и теперь ещё один шрам, хоть и невидимый, но напоминающий о той кошмарной ночи не хуже шрама в виде молнии, что расчерчивал его лоб, протянулся через всё его мягкое доброе сердце.       Профессор Вилкост не появилась ни на следующем уроке, ни через неделю. Среди учеников прошла злорадная шутка, якобы, её отравил собственный же яд. Правда или нет, дурно ей стало настолько, что старуху в ту же ночь отправили в больницу Святого Мунго. Дамблдор продолжил вести занятия по Защите от Тёмных Искусств, чему все были несказанно рады, и даже Том в глубине души был вынужден признать, что несколько уроков с Дамблдором, который теории предпочитал практику, оказались куда полезнее, чем два с лишним года муштры Вилкост.       Большинству студентов, впрочем, все эти мелкие неурядицы были нипочём, до тех пор пока в каминах жарко горел огонь, воздух пахнул свежестью приближающегося Рождества, а на выходных планировался очередной квиддичный матч.       — На меня давит такая ответственность, — хныкала Сойер Аббот, рукавом мантии полируя свою метлу.       Вся слизеринская команда, за исключением капитана, собралась в Большом зале за завтраком, но судя по кислым минам, кусок в горло лез далеко не всем.       — Это лишь вторая игра сезона, а для нас так и вообще первая из трёх, — отмахнулся Тэтч, с набитым ртом едва выговаривая слова.       — Легко тебе говорить, а для нас с Рен это последний год.       — Повезло вам — не узнаете, что такое настоящее давление, — Лу фыркнула. — Вот следующий год будет последним для Монтгомери, и уж тогда мы все запоём. Если, конечно, Хёрст не примет весь удар своей широкой грудью.       Ткнув Тэтча локтем в бок, она хитро ухмыльнулась. Том бросил озадаченный взгляд на Гарри, но тот лишь пожал плечами.       — Прес ставит нереальные задачи, — проворчал Винки. — Набрать 230 очков за первую игру — такое даже на Чемпионате Мира не каждый раз увидишь.       — Гриффиндорцы набрали, — заметила Рен.       — В этом-то и проблема! Они и до этого были лучшими, а теперь с этим их новым ловцом, так виртуозно дурящим соперника…       — Не нагнетай, Крокетт, — Лу закатила глаза и хлопнула Гарри по плечу. — У нас и свой ненормальный найдётся. Лично я собираюсь сегодня хорошенько оторваться и, возможно, сломать парочку рук.       Обмен беззлобными уколами снимал напряжение лучше всякого зелья, но Тому это не помогало. Цедя сквозь зубы чай, он и думать не мог о еде, зная, что Лу права. В разгар игры Гарри на ум могла прийти любая отчаянная выходка, способная позволить ему заполучить снитч, и участью Тома было бессильное наблюдение с трибун и сжимающийся от каждого резкого разворота желудок.       — Гарри!       Застигнутый врасплох, Гарри выронил ложку, которой до этого без энтузиазма ковырялся в каше, и та, оставив на спортивной мантии жирное пятно, звонко забряцала по каменному полу. Тихо выругавшись, он потянулся за ней. Том поморщился за секунду до того, как что-то успело случиться, и шестое чувство не подвело его — на обратном пути Гарри смачно треснулся лбом о столешницу. Разговор оборвался на полуслове, и вся команда, дружно округлив рты, во все глаза уставилась на него; Сойер зафыркала, как лиса, а Тэтч загоготал так, что изо рта вылетел кусочек хлеба. Лу сочувственно похлопала Гарри по плечу.       — Привет, Хагрид, — потирая алеющий обещанием скорой шишки лоб, пробормотал тот.       — Здорово, — смущённо махнул рукой Хагрид, виновато переминаясь с ноги на ногу. — Ты прости, Гарри, я не хотел пугать тебя…       — Ерунда.       — Ничего не ерунда, — проворчал Том, взяв лицо Гарри в ладони и покрутив голову в разные стороны. Со вздохом отпустив его, он закатил глаза. — Как ты вообще дожил до такого возраста?       — Благодаря тебе, — Гарри пожал плечами. — Но я и сам прилагал усилия.       — Вот уж дудки.       — Хагрид, всё в порядке, — снова отмахнулся Гарри. — Ты что-то хотел?       — Да я того, сделал вот кой-чего для тебя… на удачу иль вроде того.       Выудив из кармана яркие бусы, Хагрид смущённо протянул их Гарри. При близком рассмотрении это оказались никакие и не бусы вовсе, а красные ягоды, насаженные на нитку.       — О, Хагрид, это очень мило с твоей…       — Я их сам собирал вчера в Запретном лесу… — вставил Хагрид. Румянец смущения тронул его щёки и шею.       — В Запретном… — послышался шепоток за их спинами.       — Надеюсь, они не ядовитые, — мрачно сказал Том.       — Нет! — почти испуганно замахал руками Хагрид. — Это ж простая рябина, я вчера весь живот ею набил! Там, где мы с папаней живём, рябина приносит удачу. У нас в деревне все в таких ходят.       — Восхитительно, — хлопнула в ладоши Лу, заставив его подскочить на месте. Обернувшись к Сойер и Винки, она обвинительно ткнула в них пальцем. — С таким-то талисманом теперь мы точно выиграем!       — Спасибо, Хагрид, — Гарри согласно кивнул и повесил бусы на шею. — Это очень мило с твоей стороны.       — А, пустяки, для друзей ничего не жалко, — махнул рукой тот. — Я ещё и плакат нарисовал, буду за тебя болеть. Правда, ты, Гарри, получился не очень похож на себя…       — Буду счастлив увидеть тебя на игре, — улыбнулся Гарри, пожав Хагриду руку.       Обмен любезностями, который уже начал порядком раздражать Тома, оборвал Монтгомери, шаровой молнией влетевший в Большой зал.       — Хватит зубоскалить и перемывать мне кости, — махнул он рукой, подзывая команду. — Выдвигаемся на поле.       Извинившись перед Хагридом и ещё раз поблагодарив его за подарок, Гарри двинулся вслед за остальными — под мышкой Чистомёт, по левую руку Том, по уже сложившейся традиции провожающий его до самой квиддичной раздевалки.       Пожухлая трава, схваченная первыми утренними морозами, хрустела под ногами, горячее дыхание вырывалось в сырой холодный воздух облачками пара. Том плотнее закутался в мантию и натянул на руки кожаные перчатки.       Они были пошиты специально для него в маленькой мастерской в Хогсмиде, куда они вновь выбрались неделю назад. Конечно, тамошним швеям было далеко до хозяйки-мастерицы из «Твилфитт и Таттинг», но и обошлось приобретение ему всего в сорок сиклей за пару. Гарри он купил точно такие же, хоть тот и отнекивался, из-за чего Тому пришлось пойти на хитрость, сказав, что галлеоны, полученные от Лестрейнджа, всё равно теперь принадлежали им и уж лучше в таком случае пустить их на благое дело. Одного он, правда, не упомянул. В чемодане Том прятал далеко не только те деньги, которые заработал от сделки с Марлоном.       Его тайный — впрочем, тайным он являлся и впредь должен был таким и оставаться только для Гарри — бизнес за минувшие несколько недель расцвёл. Том брался за разные задания: некоторым не хватало сообразительности, чтобы самостоятельно подготовиться к тесту, другие просили помочь с отработкой заклинаний, а кому-то было просто лень писать двухфутовое эссе о целебных свойствах гноя бубонтюбера или интеллектуальных способностях лукотрусов.       Благодаря Тому Эли Розье и его однокурсник Майкл Роудс успешно подтянули Трансфигурацию, за что первому родители прислали гоночную метлу самой последней модели. Лестрейндж, за минувший тест по Нумерологии получивший «Превосходно», снова просил помощи с нумерологическими картами — близился их первый самостоятельный проект, и профессор Крокер сказал, что всем, кто с ним не справится, предстоит задуматься, стоит ли продолжать курс в дальнейшем. Переборовший свой страх перед Томом, но всё ещё не забывший о прошлогоднем нападении, Эйвери как-то раз попросил написать эссе об огненных саламандрах, которое ему задал Кеттлбёрн в наказание за то, что Нокс оторвал одной такой хвост. Цену Эйвери предложил куда большую, чем Том обычно брал. Может, то была компенсация за былые издевательства или подношение с мольбой больше не натравливать на него змей.       Первокурсники Блэки и их приятель Антонин Долохов, прожужжавший всему факультету уши, мол, он какой-то беглый принц из России, часто подходили с просьбой научить их какому-нибудь сложному заклинанию, на что он лишь отсылал их прочь, опасаясь накликать на себя гнев всего клана Блэк.       Глупыми вопросами по простейшему домашнему заданию вечно донимала его и Айслин Малфой, причём это был их обоюдный секрет, потому что ни Абраксас, ни Айви не были бы в восторге, узнай они, куда сестра тратит деньги, при том что — Том был уверен — она лишь прикидывалась дурочкой. Впрочем, не то чтобы он был против. Вот бы ещё она бросила эту глупую привычку вечно целовать его в щёку в качестве благодарности. Том предпочитал придерживаться сугубо деловых отношений. К тому же, он страшился даже представить, как Гарри снова поднимет его на смех, увидев, не дай Мерлин, на лице или одежде розовую помаду. По правде говоря, Тома и самого до сих пор изрядно потряхивало от любых незнакомых прикосновений.       После сделки с Мальсибером к Тому, бывало, обращались и другие четверокурсники — Эйса Нотт воевал с Гербологией, Пальмира Хиггс до одурения боялась высоты и частенько прогуливала Астрономию, однако задания профессора Бербридж никто не отменял. Её подружка, бывшая снежная королева факультета Лисистрата Фоули, чуть поумерившая пыл после череды смешков, что пришлось ей снести в связи со скоропалительной отставкой отца с должности министра прошлой осенью, когда Гриндевальд объявил войну, тоже была не прочь заплатить пару галлеонов за утомительное эссе о гадании по фазам Нептуна.       По большей части его клиентами были чистокровные слизеринцы с богатенькими родителями, которым действительно было легче заплатить пару галлеонов, чем лишний раз открыть учебник, но слушок о его услугах уже успел распространиться и за пределы факультета. Джунипер Уайтвуд, туговатая блондинка с его курса, чудом угодившая в Рейвенкло, нуждалась в Томе, чтобы не ударить в грязь лицом на фоне остальных рейвенкловцев. Юэн Роули, хаффлпаффский тихоня, вечно проигрывал битву со сном на уроках профессора Биннса и отчаянно искал записи, которые по мучительной для него случайности были только у Тома. Неро Маккой, гриффиндорец-пятикурсник, однажды подбил Тома на то, чтобы тот проник в кабинет Слагхорна и стащил ответы на грядущий тест по Зельеварению. Ох, и дорого ему это обошлось… К счастью, старина Гораций только и делал, что стенал о своих суставах, пытаясь отыскать для Тома — нужно же было выдумать какой-то предлог! — старый учебник по продвинутым зельям.       За минувший месяц Том заработал столько денег, сколько не видел за всю свою жизнь, но ради этого приходилось и кое-чем жертвовать: сном, поисками отца, квиддичными тренировками Гарри, собственными силами. Он был ужасно измотан, а по утрам на него нередко накатывала тошнота, но впереди маячили последние недели триместра, а это значило отличную возможность заработать больше. Но… было во всём этом и кое-что другое. Да, разумеется, собственные деньги давали свободу, о которой он и подумать не мог раньше: любые сладости в «Сладком королевстве», посиделки в «Трёх мётлах», да те же самые перчатки из настоящей кожи и новая пижама. Но не меньше прибыли Тому нравилось и то, что все в нём так нуждались. Ведь они могли обратиться к кому угодно из старшекурсников, старост или преподавателей даже за бесплатно — ну или в конце концов просто выделить вечер на посещение библиотеки, — но всё равно шли к нему, принимали его цену и условия о секретности сделки, благодарили почти искренне. Те, кого Том привык считать врагами, оказались не так уж невыносимы, умели шутить и даже вызвать шуткой смех, а те, на кого он прежде и внимания не обращал, делились секретами, которые, Том чувствовал, можно было использовать, хоть он пока и не знал как, и проявляли к нему то самое дружелюбие-на-грани… но на грани чего — пока оставалось для него загадкой: истинного расположения или готовности вогнать нож в спину при любом неудобном случае. Да, ему нравилось их внимание, но свои щиты он опускать не спешил, а уж тем более не рисковал подпускать их к себе безбронному. В конце концов, от его ошибок зависела не только его собственная жизнь, но и жизнь Гарри, а он поклялся защищать друга любой ценой.       — Пообещай не делать импульсивных глупостей, — попросил он уже на подходе к слизеринской раздевалке. — Я устал ночевать под дверью Больничного крыла.       Гарри фыркнул.       — Ты там не ночевал.       — Опустим это, — закатил глаза Том.       На самом деле он ночевал. Зная, что Гарри где-то там, в одиночку сражается с внутренними демонами и кошмарными воспоминаниями, Том долго ворочался, не в силах уснуть. А может, дело было в том, что он уже давным-давно отвык спать без друга на расстоянии вытянутой руки. Но это было неловко — эта его щенячья привязанность, — а потому он всё же предпочитал думать, что действовал исключительно из благородных побуждений.       — Скорее ты в ближайшем будущем угодишь в Больничное крыло, — прожигая его внимательным взглядом, продолжал Гарри. — Выглядишь как тень себя прежнего.       Том похолодел. Неужели наступил тот самый момент? Каждую ночь перед сном он готовил оправдательную речь на тот случай, если до Гарри каким-то образом дойдёт молва о его обмане, но с наступлением рассвета всё равно до тошноты боялся, что правда выйдет наружу, и вот сейчас он был совершенно не готов к ссоре.       — Мне пора, — к его облегчению, сказал Гарри. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору!       Пока Том прокладывал путь к свободному месту на трибуне, предусмотрительно занятому для него Малфоями, сердце бешено колотилось в горле. По пути на самой верхушке гриффиндорского сектора он заметил Хагрида. Насчёт плаката тот не соврал — рисунок действительно получился ужасным, но где-то смутно можно было вычленить метлу и снитч, а чёрно-зелёная клякса, очевидно, изначально задумывалась Гарри. Том порядком удивился, что выведенное огромными печатными буквами «ВПЕРЁД, ГАРРИ!» было написано без ошибок.       — Привет, Хогвартс! — пророкотал магически усиленный голос комментатора. — Сегодня с вами снова я, неподражаемый Деклан Хантингтон, и нам предстоит стать свидетелями, надеюсь, легендарного матча между Хаффлпаффом и Слизерином! Внимание на поле, капитаны жмут друг другу руки… кстати, поздравим Кита О’Донохью с недавно приобретённым статусом капитана…       Тома игра не интересовала от слова совсем; единственное, за чем он следил, — это чтобы слизеринский номер семь не свалился с метлы, хоть это и казалось маловероятным, учитывая, что Гарри будто бы был рождён со своим Чистомётом. По правде говоря, после стольких игр и бесчисленных тренировок, он и сам мог комментировать ход матча, и прекрасно понимал, что Монтгомери и впрямь ставил перед командой — и особенно перед ловцом — невыполнимые задачи. Набрать 230 очков означало, что слизеринским охотникам предстояло забить восемь мячей в ворота противника, а Гарри всё это время было поручено исхитряться всеми правдами и неправдами, чтобы не подпустить соперника к снитчу и не упустить шарик самому.       — Руби Пруэтт перехватывает мяч… Аббот и Шафик берут её в захват! Ай, это было больно! — на одном дыхании продолжал трубить Деклан Хантингтон. — Прескотт Монтгомери забивает первый гол! Счёт 10:0!       Слизеринские трибуны взорвались цепной волной оваций.       — О-о-о, а это что за страсти? Лукреция Блэк и Анна-Мария Рейес, по всей видимости, спутали игру. Эй, дамы-ы! У нас тут квиддич, а не теннис! Бладжеры детям не игрушка, я верно говорю, профессор Диппет?       Лу и хаффлпаффская загонщица и впрямь распалились не на шутку, метая бладжеры друг в друга с такой яростью, что у обеих растрепались волосы. Привлечённый замечанием Деклана, судья Редвуд поднялся в воздух и, судя по его покрасневшему лицу, накричал на них, не щадя лёгкие.       — Бам! Тэтч Хёрст отбивает квоффл Аластера Колдвелла и делает пас Рен Шафик. Проворная, как птица, в честь которой её и назвали, Рен мчится к воротам Хаффлпаффа… нет, в кольца Джейд Чен не так-то просто попасть!       Обе команды оказались слишком хороши, и, несмотря на яркий старт, некоторое время игра так и стопорилась на счёте 10:0. Поначалу трепетавшие в предвкушении, зрители начинали скучать и стенать.       — Напомню, что самый долгий в мире квиддичный матч продолжался целых три месяца, — с энтузиазмом вещал Деклан — вот уж кто не скучал ни секунды. — А пока на поле идёт ожесточённая борьба, наши ловцы вполне себе расслаблены и вроде как даже о чём-то дружелюбно болтают. Эй, Гарри, Кит, как дела?       Даже с такого расстояния Том увидел поднятые вверх большие пальцы.       — Почему Эванс ничего не делает? — недовольно проворчала Айслин, кутаясь в шарф. — Будь я на поле, уже давно бы поймала снитч.       — Монтгомери велел ему ждать, пока команда не наберёт нужное количество очков, — раздражённо ответил Том. Даже он, далёкий от квиддича, это понимал. — К тому же, раз хаффлпаффский ловец тоже остаётся на месте, значит, снитча они ещё не видели.       Внезапный писк Деклана Хантингтона ознаменовал начало нового этапа матча. Хаффлпаффцы наконец-то открыли свой счёт, и игра пошла как по маслу с попеременным успехом для обеих команд. Комментатор не замолкал ни на минуту, жонглируя именами, как фокусник, трибуны скандировали кричалки в поддержку своих команд и друзей, размахивали самодельными плакатами, фигурками из папье-маше и факультетскими шарфами. От воцарившегося на стадионе хаоса, казалось, раскололось само небо, и первые в этом году мелкие снежинки упали Тому на лицо.       — Ой, снег, — подставив ладони небу, хихикнула Айслин. — Это так романтично, правда, Том?       Но Тому было не до глупостей — едва первые снежинки, соприкоснулись с землёй, Гарри и хаффлпаффский ловец рванули с места. Краем глаза он видел, как выругался Монтгомери и жестами показал команде: быстрее, воронка. Счёт был 70:60 в пользу Хаффлпаффа, и до заветных 230 очков, помимо, естественно, поимки снитча, слизеринцам не доставало как минимум два гола.       Воронкой они называли живые тиски, в которые команда брала ворота соперника. Это был новый приём, придуманный и лелеемый Прескоттом, как родное дитя. Два охотника, охраняемые одним из загонщиков, атаковали кольца противника, в то время как третий, тоже под охраной, ждал пас с другой стороны, чтобы квоффл не угодил во вражеские руки, после чего занимал место нападающего — и так по кругу. Тактика была отличная, особенно если вратарь другой команды был не слишком проворен или меток.       Пока остальная команда использовала свой последний шанс на победу, мелкие снежинки превратились в настоящие хлопья сырого снега. Том тихо выругался, заметив, как на высоте пятидесяти ярдов Гарри вытирает очки рукавом мантии.       — Он ничего не видит! — в панике обернувшись к нему, прокричала Айви.       — Я знаю! — сквозь зубы процедил Том, злясь на себя за то, что даже не подумал о водоотталкивающих чарах.       Упрямо отирая очки рукавом, Гарри мчался к западной окраине поля, идя нос к носу с О’Донохью. Где-то громогласно скандировал Хагрид, комментатор что-то верещал про забитые голы, но Том едва ли их слышал. Задержав дыхание, он ожидал чего-то ужасного, и в какой-то момент Гарри и впрямь начало заносить над гриффиндорскими трибунами. Толпа ахнула и поспешила отпрянуть в разные стороны. О’Донохью резко затормозил, в защитном жесте приложив ладонь к глазам и хищно всматриваясь в факультетские навесы и темноту под козырьками в надежде уловить золотую вспышку.       Бесформенной кучей серебристо-зелёной формы Гарри врезался в ряды скамеек, по деревянному полу покатился его Чистомёт. Недолго думая, Том вскочил на ноги, и уже начал пробираться сквозь толпу к гриффиндорским трибунам, как над полем прокатился восторженный писк Деклана Хантингтона:       — Гарри Эванс поймал снитч! Пресвятой Мерлин, а я уж было подумал, он шею свернул! Слизерин побеждает со счётом 240:70! Вот это игра, вот это азарт…       На другой стороне трибун Гарри уже помогали подняться несколько гриффиндорцев — среди них был и Хагрид, где-то потерявший свой плакат. Словно почувствовав его взгляд через всё поле, Гарри быстро отыскал в толпе Тома и поднял большой палец вверх, мол, со мной всё в порядке. Зрители бушевали — кто от радости, кто от восторга. Слизеринская команда, пожав руки соперникам, направилась за своим бедовым ловцом, который по вежливой традиции уже жал ладонь кислому О’Донохью.       — Мы победили! — прокричал кто-то Тому в ухо, и уже в следующее мгновение у него на шее повисла Айслин Малфой. Растерянный, он несколько секунд позволял ей себя обнимать, но толпа уже начала рассасываться, стягиваясь вниз. Толкаемый со всех сторон, Том неловко похлопал Айслин по плечу и отстранился, пробормотав:       — Пора возвращаться в замок.       Взяв его под руку, Айслин не умолкала всю дорогу, то жалуясь на погоду, то критикуя игру, то радуясь победе, как ребёнок. По возвращении в гостиную, Том обнаружил, что вся слизеринская команда уже была в сборе, окружённая заслуженным почётом и восторгами. Вблизи Том заметил то, что не увидел на поле: губа Гарри была разбита, очки в трещинах, а рукав спортивной мантии, полностью отодранный, клочьями висел в районе запястья. Заметив друга под руку с Айслин, он вскинул брови — Том снова как наяву услышал это его «герой для принцессы» — и поспешил им навстречу.       — Знаю, что ты скажешь! — прежде чем Том успел рот раскрыть, выпалил он. — Но это было контролируемое падение!       — Пожалел бы хотя бы метлу, — сморщив носик, протянула Айслин. — Она, между прочим, недёшево стоила.       Гарри смерил её нечитаемым взглядом, окатив такой волной холода, которой Том ни разу до этого не был свидетелем.       — Не говори глупости, Айси, — хлёстко осадила её Айвори. — Гарри чуть не разбился, а ты о метле болтаешь.       Хмыкнув, та вздёрнула голову и гордо прошагала к дивану возле камина.       — Совсем продрогла, пока вы там еле-еле играли, — бросила она через плечо, изо всех сил изображая обиду. Вздохнув, Айви неловко поторопилась вслед за сестрой. Том всё это время не сводил хмурого взгляда с Гарри.       — Я ничего не обещал, — напомнил тот, состроив невиннейшую мордашку. — Ты не можешь злиться на меня за то, что снитч затерялся под ногами зрителей.       — О, разумеется могу, — Том плотно сжал губы, доставая из кармана волшебную палочку. — Стой смирно. Репаро!       Скосив глаза к переносице, Гарри удивлённо наблюдал за тем, как одна за другой в стёклах его очков исчезают трещины, после чего удивлённо улыбнулся.       — Я и не замечал до этого. Спасибо.       — Ну конечно, ты же привык заниматься членовредительством и ходить в разбитых очках. А вот с этим, — ворча, Том указал на распухшую губу, — стоит обратиться к мадам Блэйни.       Бок о бок они медленно двинулись в спальню. Тому хотелось поскорее снять верхнюю одежду, и он даже представить не мог, как не терпелось Гарри избавиться от промокшей насквозь квиддичной формы.       — Ни за что, — мотнул тот головой. — Она снова оставит меня там на всю ночь, а я не могу допустить, чтобы ты ночевал под дверью лазарета.       Всерьёз ли он это говорил, потому что действительно знал правду, или просто шутил, Том не знал и не стал настаивать, чтобы не развивать тему дальше. Пока переодевался, Гарри всё болтал об игре — видно, что в кровь ему пустило здоровенную порцию адреналина, которая ещё не скоро сойдёт на нет, — и жаловался, что бой со скамейками всё же без последствий не обошёлся, и его любимому Чистомёту потрепало пёрышки… то есть прутики. Весь мокрый, с разбитой губой, нехарактерно болтливый — обычно ведь бывало, что Том что-то рассказывал, тогда как Гарри предпочитал слушать, — он казался таким счастливым, даже будто бы ещё не до конца спустившимся с небес на землю. И пусть это счастье стоило Тому очередной порции скоропостижно скончавшихся нервных клеток (а в скором будущем, вероятно, и преждевременной седины), это была не такая уж большая плата за искреннюю улыбку, которую он так редко видел в последние пару недель.       — Эванс, — прервав монолог о новом гриффиндорском ловце, на которого Гарри по чудовищной случайности почти свалился, в спальню вошли Эйвери и Лестрейндж. — Риддл, — последний бросил кивок в сторону Тома и вновь обратился к Гарри. — Отлично сыграли сегодня. Ты безбашенный, конечно — пробороздить толпу гриффиндорцев…       — Спасибо, — сверкая глазами исподлобья, настороженно ответил тот.       Том знал, о чём он думает: в прошлом году Лестрейндж претендовал на позицию ловца в слизеринской команде. Много нелестных слов и угроз было брошено, когда место в итоге досталось Гарри, и теперь получить похвалу было… странно, а потому Том пытался прочесть угрозу в позе Марлона или разгадать скрытый подтекст, но ни того, ни другого отыскать не мог.       Оправив свитер, Гарри, будто их и не прерывали, поймал взгляд Тома.       — Я готов. Идём?       Общая гостиная встретила их гвалтом и радостными голосами. Кто-то вытащил из закромов пару ящиков сливочного пива и угощал всех, кто собрался у большого камина послушать байки из первых уст — от игроков команды. Они подкрались ближе, плюхнувшись в кресло, которое специально для них заняли сёстры Малфой — правда, Гарри достался лишь подлокотник, — и обратили уши к возмущённой отповеди Лу.       — Я посылаю бладжер в Руби Пруэтт, — свои слова она сопровождала красочной демонстрацией, — а эта невыносимая Рейес отбивает его прямо в меня! В меня! Мой же мяч! У меня даже в ушах засвистело! Я еле увернулась и так разозлилась, что отправила ей его обратно!       — Разве это не её задача как загонщицы — охранять игрока своей команды? — жуя конфету, спросил Орион Блэк.       — Замолчи, Орион, — цыкнула на брата Лу. — У нас, загонщиков, есть неписаный кодекс чести!       Потом ещё долго обсуждали воронку и как благодаря ей и эффекту неожиданности смогли за считанные минуты забить в кольца Хаффлпаффа три мяча подряд.       — Ну а вы с О’Донохью? — Сойер ткнула Гарри в бок. — Не заскучали?       — Болтали о погоде, — он фыркнул.       — Расскажи, как всё было! — кто-то попросил.       — Да, ты чуть не прибил добрую половину гриффиндорцев!       — Ты потерял управление?       — Да нет же, глупая, он ловил снитч!       Возбуждённая толпа бесновалась, перекрикивая друг друга, и в какой-то момент Лу вытащила Гарри в самый центр импровизированной площадки у жарко тлеющего камина. Прочистив горло, тот неловко вскинул руку, призывая к тишине, после чего рассказал и про снитч, хитро вилявший между ним и Китом и в конце концов нырнувший под скамейки на гриффиндорских трибунах, и про то, что О’Донохью либо потерял его из виду, либо просто не решился бросаться в толпу. Глаза Гарри горели огнём, и Том не мог сдержать улыбку.       — Не понимаю, чем тут восхищаться, — присев на подлокотник кресла, фыркнула ему на ухо Айслин. Том бросил на неё раздражённый взгляд. — Если бы кто-то из игроков свалился на меня, мой отец бы этого просто так не оставил. Такое неуважение к зрителям!       — Правда, что ты чуть не пришиб Джуда Фицкларенса? — рассмеялся Альфард.       — Все эти разговоры мне ужасно наскучили, — хныкала Айслин, дёргая себя за косу. — Том, давай сходим к озеру!       — Ну… — Гарри замялся. — Я его слегка задел, но он вообще-то был очень мил. Поднял мою метлу, сказал, что я отлично отыграл и что он ждёт не дождётся нашего рандеву в мае.       — Айслин… — наконец, выдохнул Том сквозь стиснутые зубы. — Отстань, будь добра.       — Это будет жёсткая игра, — кивнул Тэтч. — Лучше бы ты всё же пришиб этого Фицкларенса.       Надувшись из-за того, что Том ей нагрубил, Айслин спрыгнула с подлокотника, оправила и без того идеально сидящую на ней юбку и перекинула за спину косу.       — Жалкое было зрелище, — скривив губы, объявила она, обращаясь к Гарри.       Тот недобро прищурился.       — Что?       — Твоя игра.       — Стало быть, ты можешь лучше?       — Во сто крат.       — Пока что это пустые слова. Предлагаю расставить все точки прямо сейчас, на квиддичном поле. Только ты, я и снитч. Обгонишь меня — сам уйду из команды, а ты сможешь претендовать на моё место.       Её секундное замешательство улетучилось быстро, уступив место упрямой решительности.       — По рукам!       — Айси! — начал было Абраксас, поднимаясь с места, но она заткнула его одним лишь взмахом руки.       — Гарри! — Айвори дёрнула друга за руку, взглядом прося одуматься, и на мгновение он и впрямь замешкался, но в итоге покачал головой.       За стенами замка уже сгущались первые сумерки. Снег усилился, начиналась сырая пурга, которая к завтрашнему дню обещала превратиться в очередной затяжной дождь. На квиддичное поле стянулась добрая половина факультета. Кто-то из девчонок одолжил Айслин одежду, а Эли Розье щедро позволил воспользоваться своей новейшей метлой. Тэтч и недовольный Прескотт отыскали один из уже разыгранных снитчей — Айслин потребовала, чтобы это был тот мяч, к которому Гарри и на секунду не притрагивался, и Том впервые узнал, что снитчи, оказывается, обладали телесной памятью и были привязаны к тем, кто первый к ним прикоснулся.       Дёргано оправляя форму, Гарри был мрачнее тучи. Случаи, когда Том его таким видел, можно было сосчитать по пальцам одной руки, а потому не лез с разговорами — лишь наложил Импервиус на стёкла его очков.       — Никакой грубой силы, — уже заранее отчитывал их Монтгомери. — Никаких таранов. Если хоть один из вас пострадает, обоим не видать квиддича как своих ушей.       — Гарри, пожалуйста, будь помягче, — снова повиснув у него на руке, взмолилась Айви.       — Помни, Эванс, это наша сестра, — мрачно добавил Абраксас.       По команде Тэтча, вызвавшегося комментировать импровизированный мини-матч, Лу выпустила снитч, после чего Гарри и Айслин взмыли в небо. Отчего-то сейчас Том волновался за друга даже пуще, чем когда по всему полю сновало четырнадцать дурных на голову, готовых на всё ради победы, игроков. Не каждый день и даже не каждую игру Гарри рисковал тем, чем так пылко и преданно жил.       Эли Розье, Майкл Роудс и ещё несколько девчонок-второкурсниц во всё горло скандировали имя Айслин. Малфои выглядели серее неба над их головами, Лу Блэк тоже была не в восторге — очевидно, опасаясь, что Гарри действительно может проиграть и уйти из команды. И только Альфард по-настоящему наслаждался происходящим, подбивая слизеринцев делать ставки на то, кто же в итоге одержит победу. Его затея с треском провалилась, не успев осуществиться, когда на седьмой минуте Гарри уже спикировал вниз, стиснув в кулаке слабо трепыхающий крылышками снитч. Часть слизеринцев разочарованно взревела, вторая половина возликовала. Лу, подпрыгнув, победно вскинула в воздух руку.       Пока некоторые поздравляли Гарри с победой, Айслин, бросив метлу, промчалась к замку, время от времени со злостью потирая глаза кулачками. Протолкавшись через толпу, Абраксас бросился ей вслед.       — Тебе не стоило быть с ней таким грубым, — укоризненно заметила Айви, когда они втроём — Том, Гарри и она, — медленно шагали обратно.       — Но твоя сестра груба со всеми, — Гарри поджал губы. — Даже с тобой.       Айви вздохнула.       — Когда мы были маленькими, родители и Эффи всегда больше времени уделяли мне: доктора, бессонные от боли ночи, особые учителя. Когда Абраксас подрос, он чаще играл со мной, постоянно помогал, да и сейчас чрезмерно опекает из-за… — она постучала ладонью по больной ноге. — Айси всегда чувствовала недостаток внимания, поэтому, приехав в Хогвартс, она начала методично завоёвывать обожание каждого. Взгляните на Эли — он же за ней как собачка бегает.       Её слова отдавались чем-то отдалённо-знакомым в груди Тома, как будто какую-то долю этой истории Айвори украла из его собственной жизни. Казалось бы, что общего могло быть у него и Айслин Малфой, но детское одиночество оказалось бичом как бедных, так и богатых. Правда, с одной лишь разницей — звучная фамилия открывала перед Айси любые сердца и двери, тогда как его имя для многих было лишь пустым звуком.       — Айси нужно быть в центре внимания, где все видят её и заботятся о ней, — продолжала Айви. — И она не выносит, когда ей в этом отказано. Не знаю, что подтолкнуло её на те гадкие слова…       Кажется, теперь Том знал, что — а точнее кто — стал причиной взрыва, и впредь он решил осторожнее подбирать слова в разговоре с Айслин Малфой.       — …но я вас прошу, если такое повторится, будьте терпеливее. Она не плохая, просто…       Последние слова потонули в весёлых криках и похабных песнопениях, которые затянул кто-то из пятикурсников. Судя по запаху, сливочное пиво давно кончилось и в ход пошло что-то серьёзнее. Греясь, Айслин в окружении приятелей сидела в кресле у камина. Слёз на её лице видно не было, но глаза сверкали ярко, гневно. Вздохнув, Гарри нехотя подошёл к ней.       — Послушай, мне не жаль, что я обыграл тебя, но я извиняюсь за то, что вспылил, — на одном дыхании выговорил он, заслужив благодарный взгляд Айви.       Сделав вид, что не услышала его слов, Айслин отбросила за спину косу и показательно отвернулась, сморщив нос. Взглянув на Айви, Гарри пожал плечами, как бы говоря «я сделал всё, что мог».       — Я без сил, — пожаловался он Тому, когда они вдвоём наконец оказались в уютном мирке их излюбленного угла гостиной.       — История и шоколадные лягушки? — предложил тот.       — Ты всегда знаешь, что мне нужно.       — Тогда жди, — наказал он. — Скоро вернусь.       Возвращаясь обратно в гостиную с книгой под мышкой, Том уже успел безжалостно четвертовать одну из дюжины шоколадных лягушек, хоть та и брыкалась до последнего. Взглянув на карточку, с которой маняще улыбалась, демонстрируя острые вампирские клыки, красивая темноволосая женщина, Том уже знал, каким будет его рассказ. История о леди Кармилле Сангвине была полна леденящих ужасов и преступлений — то что надо к концу такого безумного дня.       — У тебя сейчас кровь застынет в жилах! — довольно объявил он, вываливая на столик сладости. По всей видимости, обещание Гарри не понравилось — спина неестественно прямая, да и молчание говорило громче любых слов. Том указал на небольшой бархатный мешочек, который друг сжимал в руке. — Что это?       Вдруг Гарри протянул мешочек ему. Внутри что-то глухо звякнуло — Тому даже не нужно было заглядывать внутрь, чтобы знать наверняка, что таилось внутри. Улыбка медленно сползла с его лица, как только первые признаки паники набатом застучали в голове лихорадочным «о нет-нет-нет».       — Лисистрата Фоули просила передать свою благодарность за эссе о фазах Нептуна.       Том опустился в кресло. Их взгляды скрестились, и некоторое время оба молчали, ожидая, что другой заговорит первым.       — Ты снова этим занимаешься? — наконец, спросил Гарри.       — Ничего подобного.       — Потому что ты даже не прекращал. Весь этот месяц…       — Ничего подобного, — отчеканил Том, внутренне холодея, но всё же гордясь, что ни голос, ни лицо не дрогнули.       Гарри вздохнул.       — Если ты не собирался сдерживать обещание, не нужно было его давать. Я не заставлял тебя это делать. Но даже сейчас ты продолжаешь неправдоподобно лгать, только делая всё хуже.       Слова были пропитаны разочарованием и обидой. Гарри поднялся, намереваясь уйти, и Том сдался. Потянувшись за ним, он выпалил:       — Ладно, прости, я солгал и не сдержал обещание, но неужели это так сильно тебя задело?       — Меня задело не то, что ты врёшь мне в лицо, — Гарри горько скривил губы. — И даже не это треклятое обещание. Мне обидно, что ты подумал, что можешь так легко водить меня за нос — после всего что… после того как я думал, что знаю тебя…       «Как будто мы уже знаем друг друга тысячу лет».       — Если бы ты действительно меня знал, то понимал бы, как это для меня важно! — вскочив на ноги, вспылил Том.       — Что? — огрызнулся Гарри. — Деньги? Или… — он махнул рукой, обведя полную гостиную слизеринцев, некоторые из которых уже с интересом поглядывали в их сторону.       — И то, и другое!       — Ну и чудно!       На секунду замешкавшись, будто на языке у него вертелось что-то неприятное, Гарри не без труда проглотил колкость и вихрем вылетел из гостиной.       Том не стал провожать его даже взглядом. Ярость жгла лицо и щекотала горло, но никто не должен был и мысли допустить, что его всё это хоть как-то задело. Чувствовать себя вывернутым наизнанку и без того ощущалось так, будто в глотку влили раскалённое железо. Быть в раздрае на глазах у дюжин случайных зрителей ощущалось так, будто он предстал перед ними голым. Он опустился обратно в кресло, и раскрыл книгу, положив её на колени. Как назло, буквы расплывались перед глазами. Том раздражённо заморгал, и на бумагу упали две крупные слезинки. Старые чернила начали расходиться тоненькой паутиной разводов.       Со злостью вырвав страницу, Том скомкал её и сунул в карман, после чего продолжил читать, как ни в чём не бывало.