Руины в цвету

      Помятый и придавленный грузом вины, Гарри не смог заставить себя пойти на уроки и сказался больным, чему мадам Блэйни охотно поверила и, отпоив его Бодроперцовым зельем, отправила отдыхать. На самом деле в глубине души он просто-напросто боялся смотреть Тому в глаза. Ночью ему казалось, что самое сложное было пройдено, но, исчезнув утром и даже не осмелившись его разбудить, Том ясно дал понять, что между ними всё оставалось по-прежнему.       Весь день Гарри провёл на квиддичных трибунах, позволяя морозу кусать пальцы, а небу усыпать лицо короткими поцелуями тут же тающих снежинок. В голове он прокручивал сотню фраз, которые мог бы сказать в своё оправдание, но все они казались жалкими против беспомощного, испуганного «останься, ты обещал» Тома. В конце концов, противный голос в голове начал противоречить сам себе, и Гарри решил, что без помощи ему не обойтись.       Профессор Дамблдор как никогда кстати оказался в своём кабинете, попивая чай и проверяя целую гору эссе. Гарри он встретил радушно, но и не попытался скрыть беспокойство во взгляде. Налив ему чашку лимонного чая и подтолкнув вазочку с конфетами, профессор спросил:       — Как ты себя чувствуешь, Гарри? Тебя не было сегодня на занятиях.       — Утром мне было нехорошо, — уклончиво ответил тот. — Мадам Блэйни разрешила остаться в общежитии. Я сдам вам эссе об анимагах на следующем уроке. Я написал его, честно.       — Я верю, — кивнул Дамблдор.       Несколько минут они провели в молчании. Закончив, наконец, проверять эссе и сделав в нём пару пометок, профессор отодвинул пергамент на край стола и положил подбородок на сплетённые пальцы. Гарри нравилось, когда он так делал. Это значило, что они отошли от принятых при свете белого дня формальных отношений «учитель-ученик» и перешли к чему-то иному, более доверительному. Он не мог дать понятие собственному доверию по отношению к Дамблдору: оно было такое же парадоксально необъяснимое, как и неприязнь к профессору Тома — ещё один камень преткновения, о который они вечно спотыкались.       — Тебе следует одолжить у кого-то записи с сегодняшнего занятия, — назидательно посоветовал Дамблдор. — Мы изучали этапы овладения анимагической формой. После каникул я бы хотел провести среди вас тестирование на предрасположенность к анимагии и если найдётся достаточно талантливых и желающих учеников, организовать дополнительные занятия. Что-то подсказывает мне, у тебя, Гарри, есть все качества, необходимые анимагу и сейчас ты именно в том возрасте, когда следует начать развивать эту способность, — чуть помедлив, профессор осторожно закончил, словно предлагая мысль ему на пробу: — Может быть, Том согласится тебе помочь наверстать упущенное?       Передёрнув плечами и, поставив пустую чашку на край стола, Гарри совсем невежливо подтянул колени к груди.       — Так заметно, да? — глухо спросил он, обращаясь больше к собственным ногам, чем к Дамблдору.       — Что вы не разговариваете уже очень давно? — с улыбкой уточнил тот. — Весьма.       Одним делом было говорить о том, что глодало его, с Айви. Как бы мудра ни была, всё, что она могла сделать, — взглянуть на ситуацию со стороны и посоветовать ему помириться-таки с Томом, при этом сам Гарри не чувствовал облегчения. Однако иметь возможность выговориться взрослому — выговориться Дамблдору — ощущалось так, будто он мог наконец-то переложить часть своих терзаний на чужие плечи, и эти чужие плечи были готовы перенять его ношу. Будто Дамблдор действительно мог не просто понять ситуацию, а понять, каково это — находиться на месте Гарри. Поэтому он рассказал — о ссоре, о сказанных и оставленных при себе обидных словах, о компании, куда так легко влился Том. Утаил он, разве что, саму суть их размолвки — что-то подсказывало Гарри, то, чем занимался друг, шло вразрез со школьными правилами.       — Том ранил твои чувства, — наконец, кивнул профессор, будто и впрямь всё понял.       — Да, но, возможно, я ранил его чувства даже сильнее, — уткнувшись лбом в колени, глухо признался Гарри.       — Тогда почему бы тебе не рассказать ему, как ты жалеешь об этом? Сейчас вы с Томом раните друг друга — через это проходят многие в вашем возрасте, — и я уверен, вы столкнётесь с недопониманием ещё не раз и не два. Но самое важное, а оттого и самое сложное после каждой ссоры — искренне попросить прощения. Вспомни, что я говорил тебе не так давно, Гарри. Дружба и любовь могут творить настоящее волшебство.       Разумеется, Дамблдор был прав. Его слова вселили в Гарри непоколебимую решимость, и он должен был найти Тома, прежде чем та растаяла, как снег в мае. Спешно распрощавшись с профессором, он выбежал из класса Трансфигурации и бросился в подземелья. Будь он чуть внимательнее, возможно, заметил бы печальную улыбку Дамблдора, которую тот старательно скрывал подпирающей подбородок рукой, но усталому вздоху, последовавшему после тихого щелчка закрывшейся двери, и спрятанному в ладонях лицу Гарри никогда не предполагалось стать свидетелем.       Не ведающий о вечерних терзаниях, на которые обрёк профессора разговором — или, скорее, на которые тот сам себя обрёк десятилетия назад, — Гарри мчался по коридорам, пока в вестибюле не столкнулся нос к носу — это могла быть ужасная ирония или самое удачное совпадение — с Томом.       — Гарри! — румяный и запыхавшийся, тот заключил его в тиски своих рук. — Я весь замок оббежал! Я думал… боялся…       На долю мгновения растерявшись, Гарри обнял его за выступающие лопатки, впервые за невыносимо долгое время позволяя себе уткнуться в острое плечо.       — …прости меня, — хрипло закончил Том.       — Нет, — тряхнул головой он и, почувствовав, как друг напрягся, поспешно затараторил: — Нет, ты прости меня. Я был таким дураком, таким эгоистом, я пожалел о нашей ссоре сразу же, как ушёл, я…       — Не говори так. Если ты дурак, то и я тоже, но я слишком умён, чтобы утверждать то, что является ложью.       Гарри улыбнулся и часто заморгал, пытаясь рассеять дымку, вдруг затуманившую взгляд. Они до сих пор не осмеливались посмотреть друг другу в глаза, бормоча слова в спину или складки мантии. Шёпотом, словно наконец-то раскрывал Тому величайший секрет, он признался:       — Я так скучал…       Горячее дыхание рвано опалило шею, Том сильнее сжал его в объятиях, причиняя боль, которой сейчас Гарри был только рад. Мимо них, возвращаясь с тренировки и бросая косые взгляды, прошла гриффиндорская команда по квиддичу. Словив пару смешков, Том неловко отстранился, старательно глядя в пол.       — Нам нужно поговорить, — сказал он.       Во всём замке было лишь одно место, где они могли остаться наедине, не опасаясь быть подслушанными. Коридор проклятий на восьмом этаже освещался всего парой факелов в противоположных концах прохода, но по обыкновению встретил их уютной тишиной, изредка прерываемой уже привычным айканьем Варнавы Вздрюченного. Кое-как устроившись на знакомом подоконнике — с каждым разом делать это вдвоём становилось всё труднее и приходилось сгибаться в три погибели, чтобы уместить все ноги, выпирающие коленки и острые локти, — они неловко замолкли, не зная с чего начать. После, казалось бы, целой вечности молчания слова подбирались с огромным трудом.       Наконец, Том прочистил горло.       — Я весь день беспокоился о тебе… Заходил на обеде в общежитие, но тебя там уже не было, и на занятиях ты так и не появился… у тебя был жар утром, я заглядывал к мадам Блэйни, но тебя и там не оказалось…       — Жар, правда? — удивлённо переспросил Гарри. — Я и не заметил, думал, она просто из жалости разрешила мне сегодня не ходить на уроки. Я был на квиддичном поле.       — Я и там смотрел. В первую очередь.       — Потом зашёл к Дамблдору…       — Зачем? — насторожился Том.       — Просто поговорить, — Гарри пожал плечами.       — И это никак не связано с…       Гарри вздохнул.       — Послушай, Том, — он замолк, тщетно пытаясь подобрать слова. — Мерлинова грелка, за эти две недели я придумал сотню речей, которые выплеснул на тебя у себя в голове, но ни одна из них сейчас не идёт на ум.       Том терпеливо ждал.       — Послушай… — снова начал Гарри и снова остановился.       — Давай я начну первым, — спокойно предложил Том, кончиком указательного пальца дотянувшись до его безвольно повисшей в отчаянии руки. — Прости меня, Гарри. Я не должен был лгать тебе. Но я сделал это, потому что в глубине души знал, что тебе не понравится то, чем я занимаюсь. Не понравится, с кем я работаю. Я не должен был давать тебе обещание не иметь дел с Лестрейнджем, учитывая, что уже тогда знал, что не сдержу его. Но… — он поднял глаза к потолку, словно искал там помощи. — Но я так боюсь тебя потерять, боюсь, что однажды ты бросишь меня, как бросили мои родители, будешь смотреть на меня как на пустое место, как это делают Стаббс и его подпевалы, миссис Коул, да даже половина Слизерина до недавнего времени… Я так боюсь, что ты отвернёшься от меня, что порой готов пойти на всё, лишь бы этого не случилось.       — Том… — потрясённо начал было Гарри, когда тот судорожно перевёл дыхание.       — Нет, дай мне закончить, — Том тряхнул головой. — С того дня, как ты… как ты спас меня в Лютном переулке… я не помню себя без этого страха. В первый день в приюте Вула, когда Стаббс подошёл к тебе представиться, я думал, ты присоединишься к его банде. Когда ты познакомился с Айвори, я думал, что больше не нужен тебе, раз теперь у тебя появилась новая подруга, да ещё из такой богатой семьи. То же самое и с Хагридом, и с Лукрецией. И каждый раз, когда Дамблдор вызывает тебя к себе, мне кажется, что он нашёл наконец-то способ отправить тебя обратно в будущее и это был наш последний день вместе, а я не уделил ему особое внимание, не запомнил каждую деталь, и твои слова, и шутки, и я не представляю, как буду жить дальше без всего этого… как буду жить дальше без тебя. Проклятье, да что там, я каждую квиддичную тренировку боюсь, что ты упадёшь с метлы и расшибёшься насмерть!       Он замолчал, тяжело переводя дыхание. Его глаза лихорадочно блестели, рука, которую сжимал Гарри, была холодна как лёд. Умные слова так и не пришли на ум, но после целой исповеди, которую на одном дыхании выпалил Том, Гарри просто не имел права молчать.       — Прости, что заставил думать, будто бросил тебя, — он нахмурился, борясь с нелицеприятной истиной. — Если честно, я не смотрел на ситуацию с этой стороны, до тех пор как… до прошлой ночи. В тот вечер я ушёл, потому что был зол и не хотел наговорить лишних слов, но когда вернулся, то ты сам не стал со мной разговаривать. Все следующие дни я думал, что тебе не так важна наша дружба — ты выглядел таким весёлым в компании Лестрейнджа, Эйвери и остальных, — и это злило меня ещё больше. Я и подумать не мог, что на самом деле это я обидел тебя. Но теперь я со всей ответственностью говорю: я никогда тебя не брошу, Том. Клянусь.       Рука покоилась в руке, колени упирались в колени. Гарри ни капли не кривил душой. За почти полтора года, проведённые в прошлом, Том стал ему самым близким человеком, и без боя он друга не покинет — даже если Дамблдор найдёт-таки способ вернуть его обратно.       Качнувшись вперёд, Том прислонился лбом к его лбу, пальцами обвив затылок.       — Я знаю, — выдохнул он. — Но ты не можешь отвечать за фатальность. Мы не властны над случаем.       Брови Тома сошлись на переносице, будто его удручал сам факт того, что что-то стояло выше него в вопросах, касающихся его же собственной судьбы.       — Разве? — улыбнулся Гарри. — На Прорицаниях хрустальный шар всегда показывает мне то, что я хочу видеть.       — Это потому что ты катастрофически плох в предсказаниях, — Том хмыкнул.       Нехотя отстранившись, Гарри подбросил в голос напускного оптимизма:       — Мы обязательно придумаем, как обмануть судьбу.       — Самое время задуматься о бессмертии, — предложил Том. — Украдём философский камень?       Непроизвольно Гарри вспомнилось обожжённое лицо Квиррелла, торчащая из его затылка змеиная физиономия Волдеморта и рубиново-красный камень, впитавший в себя огонь и кровь той смертельной схватки, обжигающе-горячий в кармане его брюк.       — Подумай ещё, — уклончиво посоветовал он Тому. — Что-то законное, может?       Некоторое время они молчали. Гарри был рад, что они наконец-то всё выяснили — чувство взаимопонимания было до того щемяще-сладким, что он чувствовал, будто вот-вот рассмеётся от счастья, однако часть его всё ещё оставалась в смятении, и он не был уверен, как Том воспримет его слова.       — Помнишь, — всё же набравшись смелости, начал он. — Я сказал, будто ушёл, чтобы не наговорить тебе грубостей? И что тысячу раз хотел тебе высказать все свои обиды, но так этого и не сделал?       Том кивнул, в миг напрягшись.       — Я думаю, отчасти в этом кроется наша проблема, — нехотя признался Гарри. — Я… устал останавливать себя, прикусывать язык, когда на нём крутятся слова, которые могут ранить тебя, потому что ты всё воспринимаешь на свой счёт. Во мне целое кладбище слов, которые я не говорю…       — Я не…       — Да. — Гарри повёл плечами, чувствуя себя неуютно, словно в разгар шторма стоял на том месте, куда, он заведомо знал, ударит молния. Он боялся, что его слова повлекут очередную ссору, но уже не мог остановиться: всё это копилось в нём слишком давно. — Вспомни, как в начале года мы поссорились из-за Хагрида и того, как другие отнеслись к его поступлению в Хогвартс.       — Ты назвал меня циничным, — Том скривил губы.       — Не тебя, а твои слова — слова Лестрейнджа, Эйвери, Айслин. Речь даже не шла о тебе — мы говорили о Хагриде и о том, что я хочу ему помочь, и я до сих пор не понимаю, почему тебя это так заде…       — Потому что я хочу, чтобы хотя бы раз в жизни речь шла обо мне! — спрыгнув с подоконника, вспылил Том. — Чтобы ты говорил обо мне!       — Все эти дни Айви хотела обратного, — попытался пошутить Гарри. — Хотела, чтобы я замолчал, потому что только и делал, что говорил о тебе.       — Правда? — подозрительно спросил Том.       — Правда, — Гарри кивнул. Свесив ноги, он развернулся к нему и, вглядевшись в хмурое лицо, уточнил, чувствуя, как тревога натянула каждую мышцу в его теле: — Мы снова ссоримся?       Вопрос, казалось, расколдовал Тома, превратившегося в одну из грозных горгулий, что охраняли вход в директорские покои. Проведя ладонью по лицу, смахивая досаду, он вздохнул:       — Нет. Нет, не ссоримся. Двигайся, чего расселся.       Снова кое-как втиснувшись вдвоём на подоконник, они долго смотрели на вдруг потемневший силуэт гор за окном. Том нервно хрустел пальцами. Часть Гарри, которая до того чувствовала себя счастливой, жалела, что он завёл этот разговор.       — Говори мне всё, ладно? — наконец, так и глядя в окно, попросил Том. — Выскажи мне настоящему всю ту тысячу речей, что ты высказал мне воображаемому у себя в голове.       — Это займёт целую вечность, — неуверенно улыбнулся Гарри.       — Тогда поторопись, — Том спокойно встретил его взгляд. — Я пока не придумал законных способов стать бессмертными.       Несколько долгих минут Гарри думал. Не хотелось говорить ничего злого, порождённого обидой — в последнее время у них этого было предостаточно, — но кое-что всё ещё продолжало его беспокоить.       — Всё это время я думал, что больше не нужен тебе, — поелозив, нехотя признался он. Том возмущённо засопел, надувшись, но Гарри продолжил быстрее, чем тот успел возразить. — Ты выглядел таким счастливым в компании других слизеринцев, и в какой-то момент я начал думать, что раз мне больше нет места в твоей жизни, то и здесь нет смысла оставаться.       — Гарри… — Том хмурился, будто мысль всё никак не могла уложиться у него в голове. — Ну ты и дурак!       Удивлённый, Гарри часто заморгал.       — Ну вот, снова злишься, — вздохнул он, уныло рассматривая ткань собственных брюк.       — Нет, — категорично отрезал Том. Потом, подумав, добавил: — Да, но не на тебя. Точнее, не только на тебя, но и на себя. Посмотри на меня.       Когда Гарри упрямо качнул головой, продолжая ковырять нитку на штанах — тон друга снова заставлял его чувствовать себя не в своей тарелке, — Том вздохнул и заговорил заметно мягче.       — Пожалуйста.       Холодные пальцы легли в изгиб шеи, по спине побежали мурашки. Заставив Гарри взглянуть на себя, Том твёрдо заговорил:       — Сама судьба привела тебя сюда, ко мне. Твоё место только здесь и нигде больше. Даже не смей думать иначе, ясно?       Глупая улыбка непроизвольно расплылась на лице Гарри.       — Ясно.       — Обещай, — потребовал Том.       — Обещаю.       — Никто — никто — не заменит тебя. Будь они хоть четырежды чистокровными слизеринцами с дюжиной особняков, где каждый зал под потолок забит золотом, могущественными связями по всему миру и отменным чувством юмора.       — Ах, так тебе не нравится моё чувство юмора? — Гарри попытался защекотать Тома, но тот без труда перехватил его руки.       — Не хочу быть гонцом, принёсшим дурные вести, но у тебя его просто нет, — фыркнул тот. — Ты не смешишь меня, а медленно и верно подводишь к нервному срыву.       — Ох, можешь даже не надеяться, что я брошу квиддич, мистер Нервный Срыв.       — Я не в бреду, чтобы даже просто мечтать о таком.       Шутливые колкости не могли задвинуть в долгий ящик то, для чего Гарри вообще начал этот разговор.       — Я беспокоюсь о тебе, — признался он. — Мне не нравятся Лестрейндж, Эйвери…       Айслин, почти сказал он.       — …и иже с ними, я никогда этого не скрывал. Мне не нравятся их злые слова и подлые поступки. Не хочу, чтобы они подбили тебя на какое-то правонарушение — очередное, — Гарри не удержался от многозначительного взгляда, — и тебя исключили из школы.       — Я не идиот, — раздражённо отмахнулся Том. — Я не следую слепо за ними. Я выше этого. Самый умный, а значит и самый опасный человек — это тот, кто слушает, наблюдает и делает выводы, а потому я представляю для них большую угрозу, чем они для меня.       Гарри недоверчиво покачал головой.       — Клянусь, — Том поймал его руку, заставляя встретить его взгляд.       — Мы обрастаем обещаниями, как дерево мхом, — хмыкнул Гарри. — Давай заключим одно соглашение.       — Непреложный Обет? — вскинул брови Том. — Или клятва на крови?       — О, ты такой драматичный, — застонал Гарри. — К тому же, пока мы несовершеннолетние, это всё тоже незаконно.       Поёрзав, он протянул правую руку с оттопыренным мизинцем.       — Клятва на мизинчиках? — скептично уточнил Том. — Это несерьёзно.       — Важны намерения. Я настроен серьёзно. А ты?       Покачав головой, Том уцепился за его мизинец своим.       — Что дальше?       — Для начала мы клянёмся всегда быть друг с другом честными, — предложил Гарри.       — Не возвращаться в будущее, — добавил Том.       — Не идти на поводу у негодяев.       — Не пытаться умереть каждый квиддичный матч.       — Я делаю всё возможное! Не нарушать школьные правила, кстати.       — Не-а. И вообще, кто бы говорил, мистер А-Пойдём-ка-Ночью-В-Запретный-Лес!       — Ладно! Тогда заботиться о себе, своём здоровье и полноценном сне, а не сидеть ночами над чужими эссе!       — Полностью поддерживаю: заботиться о себе, своём здоровье, полноценном сне и не пытаться убиться посредством чёртовой метлы.       Гарри закатил глаза и, накрыв их сцепленные руки свободной ладонью, закончил:       — И всегда быть вместе.       — И всегда быть вместе, — эхом отозвался Том.