Руины в цвету

      Начало зимнего триместра сразу затянуло студентов в круговерть событий: уроки, домашнее задание, дуэльный клуб. Том, чувствовавший, что оказался как никогда близок к разгадке тайны своего происхождения, пропадал в библиотеке. Гарри ему даже завидовал — погода стояла премерзкая: снежные бури окутали Хогвартс толстым коконом, а унылые завывания ветра не прекращались ни на секунду. Все занятия по Астрономии, Гербологии и Уходу за магическими существами перенесли в классы, и, разумеется, только капитаны квиддичных команд без пощады гоняли своих игроков на поле, понукая тех кнутом и пряником (в случае Монтгомери больше, конечно, кнутом).       По вечерам, шмыгая носом и кутаясь в десять одёжек, Гарри сидел перед камином и слушал взволнованного Тома, отыскавшего очередную зацепку. Росший не по дням, а по часам Кузнечик, носился вокруг них, яростно нападая на беззащитную обивку кресла и любые ноги, которые по какой-то причине пришлись ему не по вкусу. По природе своей довольно независимый, он быстро освоился в замке и часто пропадал в компании книзлов профессора Кеттлбёрна, которые держали в страхе простых кошек. Тем не менее, несмотря на то, что у Кузнечика появилась собственная компания (пожалуй, его социальные навыки были развиты лучше, чем навыки Гарри и Тома вместе взятых), почти всегда после ужина — и всегда без исключения после поздних тренировок — он дожидался хозяина, чтобы сопроводить того в гостиную Слизерина, и каждую ночь спал в изножье его кровати.       Как и обещал Дамблдор, сразу после каникул всем третьекурсникам выпала возможность пройти тестирование на склонность к анимагии. Как объяснял профессор, хоть искусство анимагии и требовало огромной концентрации магических способностей и твёрдой силы воли, ничего постыдного в отсутствии предрасположенности к данному типу волшебства не было.       Тестирование состояло из двух этапов: сначала каждому из них выдали по длиннющей анкете, которая включала сотню самых разнообразных вопросов, начиная с «Были ли у вас в семье анимаги?» (Гарри понятия не имел, Том тоже) или «Испытываете ли вы порой желание погоняться за мячиком?» (технически, этим Гарри и занимался вечера напролёт) до «Нравится ли вам, когда вам чешут уши?» (на этом вопросе они, не сдержавшись, в унисон прыснули со смеху). Второй этап оказался ещё чудаковатее, хоть Гарри и мало что запомнил: все они выпили по глотку отвратительного зелья и погрузились в полусон-полутранс. В этом странном состоянии Гарри всё чудилось, что он летает — но без метлы, охотится — но не за снитчем. После пробуждения обсуждая пережитый опыт с Томом, он не придал значения тому, что друг ничего подобного вспомнить не мог, и, как оказалось, зря.       Как и предполагал Дамблдор, тестирование выявило у Гарри предрасположенности к анимагии. Помимо него, на всём курсе таких оказалось всего трое, включая Альфарда, у которого в роду бывали метаморфы — волшебники, которые без каких-либо заклинаний и зелий могли запросто менять свою внешность.       — Стать анимагом невероятно трудно, — переводя внимательный взгляд с одного из них на другого, предостерегал профессор. — Это длительный и сложный процесс, и никто не гарантирует вам страховку в том случае, если он вдруг пойдёт неправильно. Нетерпеливость или небрежность может привести к беде. Мутации, о которых мы с вами беседовали на занятиях, — самый благополучный исход, если так возможно назвать тюрьму из собственного тела, которое принимает облик получеловека-полузверя, откуда никогда не выбраться. Неправильная трансформация может навсегда оставить вас животным в теле человека — со звериными позывами и жаждой. Я встречал немало талантливых магов, поспешивших или не рассчитавших свои силы.       — Что случается с ними тогда? — скрестив руки на груди в защитном жесте, спросила Ларк Салим.       — Чаще всего всю жизнь они проводят под присмотром колдомедиков — например, в больнице Святого Мунго. Иногда они сами вредят себе настолько, что не выживают. Порой, — Дамблдор вздохнул, — потерявшие рассудок анимаги причиняют вред другим людям, и не остаётся иного выхода, кроме как…       Профессор замялся, явно не желая произносить страшную истину вслух.       — Убить их, — без обиняков подсказал Альфард. — Как бешеное животное.       Дамблдор кивнул… нет, скорее, тяжело уронил голову на грудь. Ещё раз наказав им взвесить все «за» и «против» и дав им время на раздумья до следующего полнолуния, профессор отправил их восвояси.       Всю ночь после разговора с Дамблдором Гарри и Том обсуждали варианты. Поначалу воспринявший с досадой свой провал на тесте (впрочем, провалом это считал лишь он один), Том тут же позабыл о кратковременной идее фикс стать анимагом, едва услышал пересказ Гарри о всех ужасах, что поджидали «счастливчика» в случае неудачи.       — Ты хочешь этого? — спросил он, не сводя с друга пристального взгляда.       — Я не знаю, — вздохнул Гарри, машинально поглаживая Кузнечика, отчего тот раскатисто мурчал. — Чтобы стать анимагом, дурацкого теста мало. «Будь вы кошкой, вы предпочли бы мышь или птицу?», — они снова фыркнули в унисон. — Не знаю, что бы предпочёл я, но Кузнечик бы определённо выбрал стейк с обеденного стола. Нет, нужно блистать в Трансфигурации и Зельеварении, и если с первым у меня нет проблем, то со вторым…       — То со вторым проблемы существуют только у тебя в голове, — перебил его Том. — Твои оценки по Зельеварению лучше, чем у многих в классе. И пусть это не твёрдое «Превосходно»…       — За весь год у меня лишь однажды было «Превосходно».       — …это и не «Тролль», и даже не «Удовлетворительно».       — Только благодаря тебе.       — А кто сказал, что я брошу тебя в этом случае? Там и надо-то сварить всего одно зелье.       — Так ты уговариваешь меня стать анимагом? — Гарри удивлённо вскинул брови.       — Нет, — Том вжался в спинку кресла и насупился. — Я в ужасе от одной только мысли, что ты согласишься.       — Не понимаю…       — Неважно, чего я хочу, — нехотя, будто принуждая себя, объяснил Том. — Важно, чего хочешь ты. Хочешь стать анимагом — я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы тебе помочь. В конце концов, это будет не первая вещь, от которой у меня волосы на затылке встают дыбом. А не хочешь — ну и дьявол с ним.       Гарри не мог сдержать улыбку.       — Спасибо, Том. Никто не умеет поддерживать так, как ты.       — Ни у кого нет таких стальных нервов, как у меня, — проворчал в ответ тот.       — О, это не единственный твой талант, готов поспорить.       — Талант? — фыркнул Том, покачав головой. — Это называется не талант, Гарри. Это называется «мой лучший друг — Гарри Эванс».

* * *

      Запоздалая месть Пивзу выпала на последнюю неделю января. Поначалу в замысел, известный только Гарри и Тому, была посвящена Айви, которая в свою очередь всё рассказала брату, дабы тот проследил, чтобы они не влезли в очередную неприятность. Там, где был Абраксас, всегда был и Альфард. И если бы на весь замок наложили проклятье Силенцио, Альфард Блэк всё равно не смог бы молчать. А если бы и смог, то это значило бы, что Альфард Блэк лопнул от распирающих его изнутри слов и умер. В общем, так, слово за слово, сплетня за сплетней, слух о планирующемся возмездии разлетелся не только по всему факультету, но и за его пределами. Каким чудом он не дошёл до учителей, оставалось загадкой, и, делая вылазку субботним вечером (дату пришлось переносить несколько раз из-за собиравшейся толпы зевак, но и в день «икс» не обошлось без дюжины зрителей), Гарри всё ждал, что их вот-вот поймают с поличным.       План Тома состоял из трёх актов. Почётная роль воплотить в жизнь второй отводилась Гарри, третьим же он планировал заняться сам. Первый этап был самым сложным — заранее заманить Пивза во внутренний двор, куда он заглядывал совсем редко, — и занял больше времени, чем они планировали. После непродолжительного наблюдения их выбор посредника пал на призрака-оборванца в цепях, над которым Пивз вечно измывался, однако одной лишь неприязни к полтергейсту оказалось недостаточно, и пришлось умасливать того пиром из десяти блюд. Вкусы у призраков оказались специфичные: кишащее личинками протухшее мясо, заплесневелые лепёшки и кислое вино — и ведь оборванец даже не мог ни к чему этому притронуться!       — Сильные ароматы — единственное, что привидения могут почувствовать, — объяснял он, любовно вдыхая запах испорченного молока.       Заключив сделку с довольным оборванцем, зелёные от тошноты Гарри и Том со всех ног побежали в уборную.       Стоило признать, что свою часть сделки привидение выполнило безукоризненно, хотя ему всего-то и надо было, разыграв неописуемый страх, шепнуть Пивзу на ухо, мол, Кровавый Барон будет ждать его во внутреннем дворе. При всей мерзкой натуре полтергейста, державшего в напряжении целый Хогвартс, было в замке лишь одно существо, которого Пивз боялся до трясущихся поджилок, и проигнорировать призыв Барона он бы не посмел.       Гарри, уже парящий над опушкой Запретного леса на своём Чистомёте, в ожидании всматривался в то место, где скрывался Том. То тут, то там он замечал и других студентов — слава Мерлину, Альфард не притащил свой плакат «Том и Гарри без прикрас — защитят от Пивза нас!», — пока, наконец, не заметил на снегу череду дёрганых бликов. Достав палочку, он указал на ближайшее дерево и произнёс заклинание. Ожив, то потянулось, словно отряхивалось от сна, и, буйно замахав голыми ветвями — именно поэтому Том (о чудо!) настоял, чтобы Гарри поднялся в воздух, но даже так одна из них чуть не сбила его с метлы, просвистев в дюйме над головой, — устремилось во внутренний двор, туда, где нервно ждал ни о чём даже не ведающего Барона Пивз. Не теряя времени, Гарри проделал то же самое ещё с дюжиной деревьев, и последнее всё же задело его, оставив на щеке горящий рубец.       Оживление леса было опасным заклинанием — просто потому что деревья, не подчиняющиеся больше ни волшебнику, что их зачаровал, ни собственному разуму (которого не было) без разбору стремились крушить всё на своём пути. Но в этом было и преимущество их плана — выманенный на открытую местность, Пивз оказался единственной их целью.       Он заметил подступающие к нему разъярённые деревья слишком поздно и попытался было прошмыгнуть обратно в замок, но те уже заключили его в кольцо. Для полтергейста не составило бы особого труда пройти сквозь деревья, но на мгновение Пивз оказался застигнут врасплох, и этого мгновения как раз хватило Тому, чтобы ткнуть палочкой в тяжёлое облако над пиком Совиной башни и вырвать из него молнию. Повинуясь команде, разветвлённый трезубец ударил прямо в Пивза. Онемевший и парализованный, тот затрясся, словно болванка, то становясь прозрачным и исчезая из виду, то обретая такие яркие краски, будто становился живым существом. Тоже поражённые молнией, несколько деревьев вмиг воспламенились. Этого не было в планах — более того, ситуация всё стремительнее оборачивалась катастрофой, когда пламя начало перекидываться на другие деревья, по-прежнему бушующие и хлещущие ветвями.       — Метео реканто! — взревел голос, заставив Гарри вздрогнуть. — Фините инкантатем! Аква эрукто!       Бушующая стихия мгновенно повиновалась Дамблдору. Молния затихла, деревья снова стали всего лишь деревьями, а поток льдисто-голубой воды, что рванул из палочки профессора, быстро потушил пожар. С высоты Гарри видел подвывающего Пивза, юркнувшего в замок, и кинувшихся врассыпную непрошеных зрителей, как видел и непривычно угрожающее и мрачное выражение лица Дамблдора. Скрепя сердце — в глубине души он подозревал, что этим всё и кончится, — Гарри направил метлу вниз.       Когда он приземлился, из вестибюля, привлечённый суматохой, пыхтя, уже выбегал Слагхорн. Дамблдор суровым взглядом обводил окрестности, но если кого и заметил, то сразу же отвлёкся на Гарри.       — Профессор! — соскочив с метлы, бросился к учителям тот. — Это был я! Это всё я сделал!       Тяжёлый, почти разочарованный взгляд профессора Дамблдора упал на него, проследив траекторию от Чистомёта, зажатого у Гарри в руке, до вздувшегося пульсирующего рубца у него на скуле. Держащийся за сердце Слагхорн заохал и закачал головой, промокая платком блестящий лоб. Его моржовые усы возмущённо подёргивались, когда он начал отчитывать Гарри за безрассудство и навлечённую на всю школу потенциальную опасность, тут же, впрочем, оправдывая всё кризисом переходного возраста. Гарри едва ли его слушал. Поймав взгляд Тома, прячущегося за одной из колонн, он покачал головой, мысленно моля его не выходить из убежища. Он понесёт наказание — для него не впервой. Отдуваться им обоим не было совершенно никакого смысла, как и не было смысла портить идеальную в глазах преподавателей репутацию Тома.       — Я очень разочарован, мистер Эванс! — закончил свою речь Слагхорн. — Так и знайте: о вашей выходке обязательно будет донесено директору Диппету! И даже несмотря на то что я ваш декан, я не пожалею ни вас, ни весь факультет, и снимаю пятьдесят баллов со Слизерина!       Всё ещё глядя на бледного Тома, Гарри невпопад кивал, не забывая время от времени вставить «да, сэр». Дамблдор, всё это время не проронивший ни слова, стоял со скрещенными на груди руками, пристально его изучая. От его внимания, конечно же, не ускользнул безмолвный диалог между Гарри и Томом, но, метнув прищуренный взгляд на колонну, он успел заметить лишь взвихрившийся подол чёрной мантии, какие носили все без исключения студенты Хогвартса.       — …вынужден назначить вам наказание! — всё сильнее распалялся Слагхорн. — Вы лишаетесь возможности посещать Хогсмид до конца триместра и целую неделю будете ходить на отработку. Жду вас сегодня после ужина у себя в кабинете.       Дав профессору слово, что после ужина сразу же примчится к нему, Гарри уныло поплёлся в гостиную. Воспоминания о прошлогоднем наказании Вилкост как никогда ярко всплыли перед глазами: жгучая боль не столько от ударов розог — хотя и это само по себе было тем ещё удовольствием, — сколько от соли, разъедающей края ран.       — Тебе не следовало так сразу сдаваться, — шагнув из тени, чем напугал друга до чёртиков, недовольно сказал Том. — Покажи лицо.       Пока Гарри держался за пропустившее удар сердце, Том с деловитостью уже бывалого колдомедика и так и сяк крутил его голову.       — Да я буквально парил в открытом небе, — проворчал Гарри. — Трудно не заметить.       — Ты сейчас идёшь в лазарет, — вынес вердикт Том, — потому что, если это, — он указал на пульсирующий порез, — не вылечить, то останется шрам. А я иду к Слагхорну и во всём сознаюсь.       Гарри ткнул его локтем в бок.       — Не смей, — предостерёг он.       — Это вообще была моя идея!       — Вот и гордись ею молча. Нет смысла терять ещё больше факультетских баллов и нести двойное наказание.       — Я не позволю тебе расплачиваться в одиночку…       — Перестань, Том, — Гарри лёгкой рукой взлохматил его вечно опрятные волосы. — Помнишь, когда в приюте Вула меня избили Стаббс и его дружки? Когда я только там появился? Ты защитил меня, а миссис Коул тебя выпорола. Я всегда чувствовал вину за тот случай. Может, это мой шанс расквитаться?       — Нашёл чего вспомнить, — фыркнул Том. — Меня столько раз пороли, что какой-то единичный случай…       — Ты же знаешь, что я знаю, что ты врёшь? — Гарри игриво выгнул брови.       — Если мы теперь будем вести счёт, кто кого сколько раз спас… — заворчал Том, но конец его мудрости потонул в свисте и аплодисментах, обрушившихся на них, едва отворилась дверь в гостиную Слизерина.       Их приветствовали все слизеринцы от мала до велика. Пока Гарри и Том пробирались сквозь толпу, одни радостно хлопали их по плечу, другие бормотали «Это было здорово!» или «Да! Так его, этого мерзкого Пивза!», а кто-то даже запустил мини-фейерверк. Никто не держал зла за потерянные факультетские баллы — наоборот, их приветствовали как героев, давших заслуженный отпор назойливому полтергейсту и, оставалось надеяться, раз и навсегда отвадивших его от пакостей слизеринцам.       — Такие дураки, — покачала головой Айви, едва завидев их. Её плотно сжатые губы ясно говорили: уж кто-кто, а она не разделяла всеобщего веселья.       — Отстаивать себя — это, по-твоему, дурость? — вскинул брови Том.       — Дурость — бодаться с Пивзом. Он здесь с того самого дня, как Основатели заложили первый камень, для него ваше существование всё равно что галька, брошенная в озеро.       — От брошенной гальки по воде ещё долго расходятся круги. Ой, да что я распинаюсь, ты девчонка, тебе всё равно не понять.       — А вы мальчишки! — закатила глаза Айви. — Растёте только ввысь, а вот тут, — пальцем она легонько постучала Гарри по голове, — ничего не прибавляется.       — Ай, — ойкнул тот. — Меня-то за что?       Том и Айви препирались остаток дня и часть ужина. В какой-то момент Гарри совсем перестал обращать на них внимание, поняв, что для обоих это был способ сцедить яд и поупражняться в остроумии. У самого же него, несмотря на заверения, которыми он так щедро кормил Тома, и на то, что Слагхорн не производил впечатления особо жестокого человека, с приближением судного часа всё больше чесались ладони, и единственным спасением было уже ставшее привычным настырное присутствие Кузнечика, выпрашивающего кроличью ножку или полоску вяленого бекона.       — Пойду пораньше, — бросив попытки насильно впихнуть в себя еду, сказал он.       — Зайди в Больничное крыло! — снова почти рассерженно велел Том.       Пока они с Кузнечиком — книзл был верен своей привычке сопровождать хозяина по вечерам — прокладывали себе путь из Большого зала, Гарри затылком чувствовал полный внутренних колебаний взгляд Тома. Конечно, ни в какое Больничное крыло он не собирался, но позволял другу до поры до времени думать иначе.       Погружённый в свои мысли и без того не находящий места собственным рукам, Гарри едва не выскочил из собственной кожи, когда из особенно тёмной ниши на него вдруг вылетел Пивз.       — Ах, Эванс-Эванс-Эванс-Эванс, — завёл он шарманку, явно уже придя в себя после недавних злоключений.       Кузнечик, выгнувшись дугой, зашипел, шерсть у него на загривке встала дыбом. Сделав шаг назад, Гарри потянулся за палочкой.       — Чего тебе, Пивз? — глядя на полтергейста исподлобья, спросил он.       Пивз защёлкал языком и, крутанувшись, словно юла, вдруг вниз головой повис на факельной скобе, держась за неё лишь бубенцом на закрученном носу ботинка.       — Эванс-гневанс-разозлеванс, — запел он, захлопав в ладоши. — Гаррик-кошмарик-лес-оживарик!       Очевидно, Пивз не знал, куда себя деть от досады и ущемлённой гордости, а потому собирался надоедать ему до конца его дней. Скрипнув зубами, Гарри двинулся вперёд, но полтергейст, словно шарик на ниточке, не отставал ни на шаг.       — Гарри Эванс всех спасёт! — декламировал он на ходу стих собственного сочинения. — Полтергейста проклянёт, паучишку он раздавит и всех вас за ним отправит! Домовёночка отравит, да потопчется по розам, плюнет в душу — во угроза! А потом возьмётся за семиклятого — а-а-а!       Выйдя из себя, Гарри резко развернулся на каблуках и ткнул палочкой Пивзу в живот. Заверещав, тот тут же отлетел на несколько футов и стал невидимым.       — Ещё захотел? — угрожающе прошипел Гарри, сверля взглядом пустоту.       Ответом ему стало молчание. Решив было, что Пивз ретировался, как делал это при любой маломальской угрозе, он в скверном настроении зашагал дальше.       — В стенах этого замка уже покоятся кости не одного настырного ученика, — голос невидимого Пивза вновь застал его врасплох.       Похолодев, Гарри остановился и спросил, чувствуя себя последним дураком:       — Твоих рук дело?       Пивз мерзко захихикал и снова стал видимым.       — Нет, Эванс-дуреванс, я же ангел во плоти! Некоторые кое-кому мешали, это правда, а некоторые — как вон та, например, — он ткнул пальцем в стену у себя за спиной, мимо которой Гарри проходил сотни раз, ничего не подозревая. Хотя, может, Пивз лишь запугивал его, — совали нос куда не стоило.       — Там кто-то есть? — спросил Гарри раньше, чем успел подумать, что Пивз добился желаемого: подцепил его на крючок.       — Ах да, как же её… имя настолько же мрачное, насколько уродливое лицо… а! Ноктуа Гонт — вот как её зовут… звали? Для нас, бессмертных, это такая морока — запоминать, кто есть, а кого уже нет.       Ноктуа Гонт, эхом отозвалось у Гарри в голове.       — Гонт? — чувствуя, как по спине побежали мурашки, переспросил он. На мгновение ему на ум пришла гениальная идея. — Когда это было?       Пивз удивлённо захлопал глазами.       — Пятьдесят лет назад… шестьдесят, семьдесят — почём мне знать?       Гарри разочарованно покусал губу. Ну конечно, глупо было надеяться, что он вдруг нашёл мать Тома. Да к тому же, она умерла на пороге приюта Вула, успев лишь дать жизнь и имя сыну, а никак не в какой-то стене в Хогвартсе! Вот дурак!       — Понятно, — вздохнул он. — В любом случае, спасибо, Пивз. Было приятно с тобой поболтать!       Похлопав по бедру, подзывая отставшего Кузнечика, Гарри прибавил шагу. Наверняка он уже опаздывал на отработку к Слагхорну.       — Приятно? — взвизгнул ему в спину Пивз, удивлённо забряцав колокольчиками. — Приятно?! Да я же… я же… я же хотел напугать тебя!       Возмущённо бубня про стыд потерявшее поколение, полтергейст, судя по удаляющемуся голосу, направился в другую сторону — подальше от «Эванса-наглеванса».       Дверь в кабинет была слегка приоткрыта и со скрипом распахнулась, едва Гарри постучал. Слагхорн сидел за столом, откинувшись на спинку высокого кресла — достаточно, чтобы край стола не стеснял его объёмный живот, но в то же время имея возможность дотянуться до вазочки с засахаренными ананасами и рюмочки с хересом. По другую сторону стола, в кресле поскромнее, сидел профессор Дамблдор. Напротив него тоже стояла выпивка — нетронутая.       — Профессор Слагхорн? — ещё раз постучал Гарри, неловко топчась на пороге. — Профессор Дамблдор? Добрый вечер…       Прервав свой эмоциональный рассказ на полуслове, Слагхорн нахмурился.       — Эванс? Вы что-то хотели? Ах, точно, ваше наказание… совсем из головы вылетело! — он завозился, предприняв попытку подняться на ноги, но что-то мешало ему — то ли стол, то ли выпитый алкоголь, — и он быстро сдался. — Нет, так не пойдёт, сегодня я не настроен… Что ж, начнём с завтрашнего дня! Постойте-ка, — помассировав висок, будто Гарри вдруг стал причиной сильнейшей головной боли, профессор тяжко вздохнул. — На завтра у меня назначена встреча со старым другом…       — Гораций, я буду рад выручить тебя с отработками для Гарри, — вдруг встрял Дамблдор, вежливо улыбнувшись.       — Альбус! — Слагхорн облегчённо вздохнул, хотя в глубине души Гарри подозревал, что только этого предложения он и ждал. — Я знал, что друга вернее тебя во всём мире не сыскать! По крайней мере, в Шотландии уж точно!       — Передавай Элмо привет, — поднявшись и поманив за собой притихшего Гарри, начал прощаться Дамблдор. — И спасибо за гостеприимство.       — Непременно, непременно! — донеслось им уже в спину. Скрыть удовлетворение в голосе Слагхорну не удалось, как ни старался… хотя вряд ли он и пытался. В глубине души Гарри был рад тому, как стеклись обстоятельства — всё же к профессору Дамблдору он питал куда большее доверие.       — Это твой книзл? — с интересом поглядывая на семенящего за ними Кузнечика, спросил профессор.       — Да, Кузнечик. По вечерам часто за мной ходит.       Гарри заметил, как уголок рта Дамблдора дёрнулся в улыбке.       — Почему Кузнечик?       — Моя подруга Айви назвала его так, потому что он везде скачет.       Словно в подтверждение его слов, Кузнечик повис на одном из гобеленов. Изображённые на нём дамы в пышных юбках попадали друг на друга, замахали руками и недовольно зашикали.       — Мисс Малфой очень проницательна. В юности у меня тоже был книзл — очень верные существа, хоть и нередко со скверным характером. Повезло, что ты ему нравишься.       — Что случилось с вашим?       — Жизнь, — профессор вздохнул и распахнул перед ним дверь кабинета. — Проходи, Гарри.       Внутри царил непривычный глазу кавардак: парты и стулья стояли вкривь и вкось, некоторые и вовсе оказались перевёрнуты вверх тормашками, многочисленные книги и свитки валялись на полу, кое-какие были вырваны из переплётов с потрохами, рядом громоздились разбитые шкатулки, которые Гарри узнал с уроков Трансфигурации, учительский стол был усыпан иголками, по стенам ползали жирные чёрные жуки, а среди всего этого хаоса, попискивая, сновали мыши, которые обычно жили в огромной клетке и использовались на уроках как подручный материал. Кузнечик, позабыв о Гарри, тут же умчался за одной из них.       Бросив на спинку стула мантию, Дамблдор совершенно небуднично закатал рукава.       — Ну что, приступим? — спросил он, обернувшись к высокому шкафу в поисках розог.       Скрепя сердце, Гарри вытянул руки ладонями кверху. Когда профессор наконец взглянул на него, то так и обмер. На мгновение его рот перекосило от удивления, потом, опомнившись, он плотно сжал губы и прикрыл глаза. В его руках не было розог — всего лишь пара стеклянных банок.       — Нет, Гарри, — наконец, покачал он головой.       — Сэр? — будучи неуверенным, что понял правильно, уточнил тот.       — Я не собирался тебя пороть, — почти несчастно объяснил Дамблдор. — Мне жаль, что прошлогодний опыт с профессором Вилкост заставил тебя думать, будто насилие — это нормально. Поверь мне, большинство учителей в Хогвартсе уже давно отказались от телесных мер наказания.       — Тогда?.. — Гарри опустил руки и вытер вдруг вспотевшие ладони о брюки.       — Пару дней назад у меня в кабинете расшалились корнуэльские пикси, как видишь, а у самого всё никак руки не дойдут навести порядок. Я думал, ты бы согласился мне помочь.       — Да… — чувство, которое он испытал, было сродни облегчению. — Да, конечно.       — Тогда вот, — Дамблдор всучил ему одну из банок, — начнём с жуков-носорогов, пока они не подточили все деревянные панели.       Последовав примеру профессора, Гарри закатал рукава, и они принялись за работу: сначала жуки, потом иголки и шкатулки, парты и стулья. Кузнечик помогал всем, чем мог, учитывая, что из вспомогательных средств у него были только зубы да лапки, — аккуратно стаскал обратно в клетку запуганных до полусмерти мышек, а после рычаще мяукал с высоты шкафа, куда забрался, чтобы раздавать приказы.       — Ты ведь не один затеял ту проделку над Пивзом, верно, Гарри? — спросил Дамблдор, стоя на передвижной лестнице и забирая из его рук очередную книгу, чтобы ловко впихнуть её на законное место.       Упрямо молча, Гарри протянул профессору очередной талмуд. Тот вздохнул.       — Ладно. А насчёт анимагии ты уже подумал?       — Я всё ещё думаю.       — Знаю, много причин быть «против», — кивнул Дамблдор. — Я сам их довольно красочно описал. Но могу я поинтересоваться, только ли это тебя беспокоит?       — Сложно не поддаться сомнениям, зная о перспективе сойти с ума или остаться уродом, — проворчал Гарри, протягивая очередную книгу. — Или и то, и другое сразу.       — И всё же? — пытливо взглянул на него сверху вниз профессор.       — Квиддич, — нехотя признался он. — Не уверен, что смогу совмещать всё не в ущерб команде. К тому же, я недостаточно хорош в Зельеварении.       И Том будет дёргаться лишний раз, добавил он мысленно.       — Это серьёзный аргумент, — кивнул Дамблдор. — Я рад, что ты относишься к своим обязанностям со всей ответственностью, — и как бы невзначай добавил: — Но если вдруг тебе интересно узнать, профессор Слагхорн одобрил твою кандидатуру.       — Правда? — удивлённо спросил Гарри. Ответом ему стала хитроватая улыбка.       К тому времени как они закончили, стрелки на часах показывали уже поздний вечер. Конечно, не обошлось без чашки чая и пары конфет, и, когда Гарри, уставший и слегка разомлевший, уже держался за дверную ручку, в голове у него вдруг что-то щёлкнуло.       — Профессор Дамблдор, — обернулся он. — Вы что-нибудь знаете о Ноктуа Гонт?       — Нет, — тот качнул головой. — Впервые слышу это имя.       — А вообще вы что-нибудь слышали о Гонтах?       Дамблдор развёл руками.       — Сожалею, Гарри. Что тебя так заинтересовало?       Мой лучший друг вот уже два года безрезультатно ищет свою семью, и у нас наконец-то появилась зацепка.       — Нет, ничего, — поспешно отмахнулся он. — Это всё Пивз, наверняка навешал мне лапши на уши, чтобы припугнуть. Доброй ночи, профессор.       Гостиная Слизерина почти пустовала, но перед камином Гарри приметил Айви и Айслин, склонивших друг к другу головы и горячо обсуждающих домашнее задание.       — Вы не видели Тома? — подойдя, спросил он.       — Как, вы разве не были вместе? — подняв на него удивлённый взгляд, нахмурилась Айви. — Он почти сразу пошёл за тобой.       — Куда пошёл?       — К старику Слагги, — встряла Айслин. — Признаваться, что не тебе одному стоит отдать лавры победы над Пивзом.       — И он до сих пор не вернулся?       Обе мотнули головой.       В кабинете Слагхорна, размышлял Гарри, они с Томом уж точно не пересеклись. К тому же, профессор пытался от него отделаться, но теперь его друг пропал, отправившись туда же. Что за чертовщина? Пивз явно не случайно рассказал ему про скелеты учеников в стенах.       — Что не так? — словно почувствовав его настрой, прямо спросила Айви.       — Не знаю, — ощутив внезапный прилив слабости в ногах, ответил Гарри. — Я пойду…       Не успел он договорить, как дверь в гостиную отворилась, и на пороге показался злой, как чёрт, Том. Заметив их компанию и как Гарри облегчённо смахнул с лица гримасу ужаса, он подошёл к ним и, нахмурившись, спросил:       — Что, кто-то умер?       — Минуту назад я думал, что ты, — пробормотал Гарри и в ответ на удивлённый взгляд друга лишь утащил его под руку в их любимый угол.       Рассказ вышел скомканным и угловатым, но он вместил в него всё от самого своего ухода из Большого зала и до того момента, как Том ввалился в гостиную Слизерина. Кузнечик всё это время самозабвенно драл когтями спинку кресла, иногда подавая голос, чтобы внести свою лепту.       — Когда я пришёл к Слагхорну, — фыркнул Том, — он уже был на полпути ко дну бутылки. Я рассказал ему, что не только ты замешан в истории с Пивзом, и он нехотя заставил меня писать строчки — пять дюжин «Я не должен нарушать школьные правила». Каждое из этих слов больше не имеет для меня никакого смысла.       — Что думаешь насчёт слов Пивза? — спросил Гарри.       — Кажется, он не лгал. По крайней мере, я помню это имя, чудик Кантанкерус упоминал его в «Священных», уже в самом конце.       — Я спрашивал Дамблдора, он сказал, что впервые слышит про Ноктуа Гонт. Может, попросить его помочь в поисках?       Деля одно кресло — Том занял продавленное сидение, Гарри привычно умостился на подлокотнике, — он не мог не заметить, как напрягся друг.       — Что не так?       — Больше не расспрашивай Дамблдора о моих делах, — вдруг резко отрезал Том, его тон был сродни пощёчине.       Не ожидавший подобной смены настроения, Гарри чуть отпрянул. Словно опомнившись, Том ударил по губам ладонью.       — Прости! Прости, я не хотел! — уткнувшись лбом Гарри в плечо, как это делал нашкодивший Кузнечик, он забормотал: — Я знаю, ты доверяешь ему, но я не хочу, чтобы он лез к нам ещё ближе. И так уже в печёнках сидит.       — Хорошо, — Гарри вздохнул, в наказание дёрнув его за слегка вьющийся на затылке локон.       Подняв взгляд, Том долго искал в его лице затаённую обиду и облегчённо выдохнул, когда не нашёл. Протянув руку к щеке Гарри, он слегка коснулся большим пальцем рубца, словно проверяя, как сильно болит.       — Ты так и не сходил к мадам Блэйни, — укоризненно поджал он губы.       — Всего лишь царапина, — легкомысленно отмахнулся Гарри, чувствуя, как под прикосновением Тома скула пульсирует медленным обещанием гигантской гематомы. Подозревая, что молчание слишком уж затянулось, он неловко прочистил горло. — Э-э-э… так что там этот твой Конъюнктивитус ещё писал?       — Кантанкерус, — поправил Том, резко отпрянув и вдруг всерьёз заинтересовавшись кисточкой на хвосте у Кузнечика.       — Неважно!       — Ладно, в общем, слушай…